Безликий

Десять лет миновало с того момента. Акутагава продолжил жить с сестрой, зарабатывал на жизнь картинами. Под кистью оживало все — пейзажи, портреты, животные, но только не Дазай. В порывах гнева на себя и боли он избавился от прошлых рисунков Дазая, о чем сейчас жалел. Он начал забывать его лицо. Новые портреты были с фотографичной точностью: волосы, каждая складка на пальто Дазая получались идеальными — но только не лицо. В его комнате на столе лежал рисунок, протертый до дыр в районе лица. Он обрел возможность рисовать людей, но потерял самое ценное для себя — рисовать его. — Привет, Гин. Рюноскэ дома? — Чуя зашел, повесил куртку на крючок. Гин молча отрицательно покачала головой. — Он опять там? Девушка не ответила — они оба знали ответ. На кладбище было холодно и пусто, мелкий дождь лил не меньше недели. Среди мертвецов стоял один единственный человек — без зонта, без дождевика. Смотритель кладбища перестал обращать внимание на мужчину: тот приходил каждую неделю, просто сидел у могилы и изредка разговаривал. — Привет. — тихим голосом начал Акутагава, опускаясь на землю, — Я снова здесь... Ты говорил забыть или ненавидеть, но забыть я не смог. Ненавижу же только себя — за то, что не открыл ту чертову книгу в тот вечер. И ты не угадал, когда сказал, что спасаешь меня: умер только ты, но в могиле мы двое. Ты пустил в мою жизнь свет, прорастил корни, но сейчас я во тьме. Ты оставил меня, а я всего лишь любил тебя. Надеюсь, там ты обрел покой. Акутагава встал, глядя пустыми глазами на землю. Он провел рукой по холодной могильной плите и уже собрался уходить. Засунул руки — еще более худые, чем раньше, — в карманы и остолбенел. В пальцах оказалась зажата ледяная металлическая зажигалка. Рюноскэ был уверен, что оставил ее дома, на столе, но сейчас она была с ним. Он достал ее, непонимающе глядя, открыл и зажег, все еще стоя спиной к могиле. Вещица зажглась с первого раза. Парень подставил вторую руку к огню, в его пустых глазах появилось отражение яркого пламени. Он чувствовал тепло, ощущая Дазая рядом, представляя, что его руки греют руки бывшего наставника. Акутагава вновь дает себе слово больше не приходить в это место, но понимает, что вновь его не сдержит. В его глазах появился блеск слез, которые он не мог выжать из себя уже давно. Он придет. Он знает.