Боевой континент: наследие мёртвых душ

Бран проснулся задолго до рассвета — не от шума, не от холода, не от чьего-то прикосновения, а от внутреннего толчка, от того самого чувства, которое в его прошлой жизни, жизни Николая, включалось перед опасными выходами на границу, когда нутро знало: сегодня что-то случится. Он открыл глаза и долго лежал неподвижно, глядя в потолок общежитской комнаты, где едва брезжил серый предутренний свет, пробивающийся сквозь узкое окно под самым потолком. Рядом, на соседних койках, спали другие претенденты — те, кто прошёл экзамен четырёх уровней вместе с ним. Бран слышал их дыхание — кто-то посапывал, кто-то всхрапывал во сне, кто-то бормотал что-то неразборчивое, видно, дурной сон мучил. Все они были здесь, все прошли через то же, что и он, и все сейчас готовились к новому дню, новому испытанию, новой битве за право называться учеником Шрека. Он сел на койке, свесив ноги, и потёр лицо ладонями. Тело ныло после вчерашней полосы препятствий — мышцы, казалось, помнили каждый прыжок, каждый кувырок, каждое падение, и теперь напоминали о себе тупой, тянущей болью, которая должна была пройти только после хорошей разминки. Бран потянулся, хрустнул суставами, встал и подошёл к окну. Там, за толстым мутным стеклом, просыпалась академия Шрек. Бран впервые видел её в такой ранний час, когда ночь ещё не совсем отступила, а день ещё не вступил в свои права, и это зрелище заворожило его, заставило замереть, впитывая каждую деталь. Горы, окружавшие плато, на котором стояла академия, были окутаны туманом — не тем жидким, рваным туманом, что стелется по низинам, а плотным, молочно-белым, который лежал на склонах, как пуховое одеяло, укрывая скалы и ущелья от посторонних глаз. Этот туман светился изнутри — неярко, приглушённо, но отчётливо, и Бран понял: это не обычный туман, это духовная энергия, которая поднимается от земли, от древних камней, от самого сердца этого места, пропитанного тысячелетиями тренировок, боёв, смертей и побед. Туман клубился, перетекал, менял очертания, и в его толще Бран видел тени — не те, что пугали его по ночам, а другие, спокойные, величественные, как будто сами духи предков наблюдали за академией, охраняли её покой, благословляли тех, кто пришёл сюда учиться. Здания академии выступали из этого туманного моря, как корабли — белокаменные, с золотыми крышами, с башнями, уходящими в небо, с арками и колоннадами, которые в предутреннем свете казались не постройками, а частью самого ландшафта, выросшими из горной породы естественно, как деревья в лесу. Бран различал главный корпус с огромным куполом, под которым, как ему рассказали вчера, находился зал собраний и церемоний; тренировочные арены, открытые и закрытые, с трибунами, способными вместить тысячи зрителей; общежития для учеников, разного уровня — от простых, таких как у него, до роскошных, почти дворцовых, для аристократов и богачей; храмы, где мастера молились своим богам перед важными битвами; библиотеку, где он провёл вчера столько часов; и множество других построек, назначения которых он ещё не знал. Воздух за окном был чист и прозрачен, несмотря на туман — горный воздух, с лёгкой примесью хвои и чего-то ещё, неуловимого, что Бран про себя называл «запахом силы». Он вдыхал его глубоко, чувствуя, как лёгкие наполняются не просто кислородом, а чем-то большим — энергией, которая здесь, казалось, была разлита в самом воздухе, и каждый вдох делал тело чуть сильнее, чуть быстрее, чуть выносливее. — Не спишь? — раздался голос Элекса, тихий, чуть хриплый со сна — если у духов вообще бывает сон. — Не могу, — ответил Бран мысленно. — Слишком много мыслей. Слишком много волнения. Сегодня решается всё. — Не всё, — поправил Элекс. — Сегодня решается только сегодняшний день. Завтра будет новый. И послезавтра. И через год. Ты пришёл сюда не за одним днём, Бран. Ты пришёл за жизнью. Бран кивнул, хотя внутри всё равно дрожало. Он отошёл от окна, начал одеваться — форма, которую выдали вчера вечером, простая, но добротная, из плотной ткани, с вышитым на груди гербом академии — дракон и тигр, сражающиеся под звёздами. Одежда сидела хорошо, не стесняла движений, и Бран впервые за долгое время почувствовал себя почти своим в этом мире. В комнате зашевелились другие претенденты — просыпались, потягивались, переговаривались вполголоса. Бран прислушался, впитывая информацию, как губка. — Слышали, сегодня испытание силы, — говорил один, высокий парень с рыжими волосами и веснушками на носу. — Говорят, будут настоящие звери, не иллюзии. Боевые, тренированные, но настоящие. — И сколько рангов? — спросил другой, пониже, с тёмными глазами и цепким взглядом. — Первый, второй, может, третий, — ответил рыжий. — Для нас, новичков, выше третьего не дадут — убьют же сразу. А академии лишние смерти не нужны, репутация. — Убьют, — хмыкнул третий, толстый парень с добродушным лицом, который, кажется, вообще не волновался. — Не убьют. Мастера рядом, всегда успеют вытащить. Главное — не ссы в штаны и беги, куда скажут. Кто-то засмеялся, кто-то фыркнул. Бран молчал, дослушивая, запоминая. — А ты кто? — вдруг обратился к нему рыжий, заметив, что Бран стоит в стороне и слушает. — Ты с нами в группе был вчера? Что-то не припомню. — Был, — коротко ответил Бран. — На испытании духа рядом с тобой сидел. — А, точно, — рыжий прищурился. — Ты тот, который быстро прошёл. Мастера на тебя смотрели как-то странно. Ты чего, особенный? — Нет, — Бран покачал головой. — Просто повезло. — Ну-ну, — рыжий недоверчиво хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал. Вскоре все оделись, умылись в общем корыте с водой, которая была ледяной, но бодрящей, и вышли во двор, где уже строились другие группы претендентов. Солнце только начало подниматься над горами, золотя верхушки башен, и туман постепенно рассеивался, открывая всё новые и новые детали этого удивительного места. Бран оглядывался, разглядывая людей вокруг. Здесь были все — от совсем юных, лет семи-восьми, до взрослых, почти тридцатилетних мужчин и женщин. Богатые и бедные, знатные и простые, с надменными лицами и с робкими, уверенные и напуганные. Все они пришли сюда за одним — за силой, за знанием, за возможностью изменить свою жизнь. И все они сегодня будут сражаться за это право. — Серана, — прошептал Бран, ища глазами ту самую девочку с холодными глазами. Он нашёл её почти сразу — она стояла отдельно от всех, у края строя, и смотрела куда-то вдаль, на горы, на туман, на восходящее солнце. Лицо её было спокойным, почти отрешённым, и в этом спокойствии чувствовалась такая сила, такая уверенность, что Брану стало не по себе. Она не боялась. Она вообще, кажется, ничего не боялась. Она словно почувствовала его взгляд — повернула голову, и их глаза встретились. Тот же холод, та же пустота, тот же безмолвный вопрос, на который не было ответа. Серана чуть наклонила голову, как будто спрашивая: «Чего ты хочешь?», и Бран поспешно отвернулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Построились! — раздался громкий голос, перекрывающий шум толпы. На площадь вышел Флендер — всё такой же суровый, непроницаемый, с длинными волосами, собранными в хвост, и с глазами, которые, казалось, видели всё и всех насквозь. За ним шли ещё несколько мастеров — мужчины и женщины, все в форме академии, все с кольцами, пульсирующими вокруг тел, и от этой процессии веяло такой силой, что Бран невольно поёжился. — Сегодня у вас испытание силы, — сказал Флендер, и его голос разнёсся над площадью, заставляя замолчать даже самых шумных. — Вы пойдёте в ущелье за северной стеной академии. Там, на специальной арене, вас встретят духовные звери. Ваша задача — продержаться против них определённое время. Чем дольше продержитесь, тем выше будет ваша оценка. Те, кто сдастся или будет вынесен мастерами, получат минимальный балл. Те, кто покажет выдающийся результат, будут зачислены в основной состав. Толпа загудела — кто-то возбуждённо, кто-то испуганно. Бран молчал, впитывая каждое слово. — Построиться в колонны по десять! — скомандовал Флендер. — Идём к ущелью. Колонны задвигались, и Бран пошёл вместе со всеми, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Впереди было неизвестность, опасность, битва. И он должен был выдержать. Дорога к ущелью заняла около часа — сначала по мощёным улицам академии, мимо величественных зданий и зелёных садов, потом по узкой тропе, которая вилась среди скал, поднимаясь всё выше и выше, пока внизу не открылась панорама всего плато, с академией, с лесами, с реками, с далёкими деревнями на горизонте. Бран шёл, стараясь не смотреть вниз — высота всегда вызывала у него лёгкое головокружение, а здесь, на этой тропе, где с одной стороны была скала, а с другой — пропасть, лучше было смотреть только вперёд, на спину впереди идущего. Ландшафт вокруг менялся на глазах. Зелёные склоны уступали место голым скалам, поросшим лишь редким кустарником и мхами. Воздух становился разрежённее, холоднее, и дышать приходилось глубже, чтобы насытить лёгкие кислородом. Где-то высоко, над головой, кружили птицы — огромные, с размахом крыльев в несколько метров, и Бран слышал, как кто-то из претендентов шепнул: «Духовные орлы. Охраняют академию от вторжений с воздуха». Наконец тропа расширилась, и они вышли на ровную площадку перед ущельем. Это было место, от которого захватывало дух — не только от красоты, но и от ощущения мощи, древней, первобытной силы, которая, казалось, исходила от самих скал. Ущелье представляло собой огромную трещину в горах — шириной метров сто и длиной, наверное, с километр. Стены его уходили вверх на сотни метров, почти отвесные, гладкие, как будто отполированные ветрами и временем. На этих стенах росли странные растения — светящиеся мхи, лианы с огромными листьями, цветы невиданной красоты, которые покачивались на ветру, как живые. Дно ущелья было неровным, покрытым валунами, трещинами, небольшими озёрами с прозрачной водой, в которой отражалось небо. В центре ущелья была устроена арена — ровная площадка, огороженная низким каменным бордюром. Вокруг арены, на естественных каменных выступах, разместились мастера и зрители — те, кто уже прошёл испытания в прошлые годы, те, кто пришёл посмотреть на новичков, те, кто просто хотел увидеть, как рождаются новые легенды. Бран огляделся, пытаясь оценить масштаб. На арене уже стояли клетки — огромные, из чёрного металла, с толстыми прутьями, за которыми угадывались смутные очертания зверей. Он не видел их чётко, но чувствовал — там, за решёткой, кипит жизнь, злоба, голод, готовые вырваться наружу в любой момент. — Первая группа — на арену! — крикнул Флендер. Бран не попал в первую группу — его назвали в третьей, и у него было время понаблюдать, изучить, подготовиться. Он сел на камень у края площадки и смотрел, как его соперники выходят на арену, как мастера открывают клетки, как звери вырываются наружу. Первая группа продержалась недолго. Четверо из десяти выбыли в первые же минуты — звери, огромные волки с горящими глазами, сбили их с ног, и мастерам пришлось вмешаться, чтобы спасти претендентов от серьёзных травм. Остальные держались дольше, уворачиваясь, отбиваясь, используя всё, что умели. Один парень, высокий и ловкий, сумел даже ранить волка — ударом ноги в голову, от которого зверь отшатнулся и заскулил. Но через пять минут силы кончились, и мастера остановили бой, объявив результаты. Вторая группа показала себя лучше. Среди них был тот самый рыжий парень из комнаты Брана — он дрался отчаянно, с каким-то звериным азартом, и продержался дольше всех в своей группе. Бран запоминал его движения, его тактику, его ошибки — всё, что могло пригодиться, когда настанет его черёд. — Третья группа! — крикнул Флендер, и Бран встал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он спустился на арену вместе с девятью другими претендентами. Среди них он заметил Серану — она стояла чуть поодаль, спокойная, как статуя, и смотрела на клетки с тем же холодным выражением, что и всегда. Бран попытался поймать её взгляд, но она словно не замечала его — смотрела сквозь, мимо, куда-то вдаль. — Приготовиться! — раздалась команда. Бран глубоко вздохнул, сосредоточился. Внутри него серое кольцо пульсировало ровно, спокойно, как будто говорило: «Я здесь. Я с тобой. Не бойся». Клетки открылись. Из них вырвались звери — не волки, как в первой группе, а что-то другое. Огромные кошки, размером с небольшого быка, с шерстью цвета ночи и глазами, горящими жёлтым огнём. Они двигались бесшумно, плавно, как сама смерть, и от их вида у Брана перехватило дыхание. — Пантеры! — крикнул кто-то из претендентов. — Духовные пантеры, второй ранг! Началось. Бран не думал — тело действовало само, повинуясь памяти, инстинктам, тысячам часов тренировок на границе, где каждая секунда могла стать последней. Он уворачивался от когтей, прыгал, кувыркался, использовал камни как укрытия, не давая пантерам зайти с фланга. Рядом кричали люди, падали, вставали, снова падали. Кто-то уже лежал без сознания, и мастера вытаскивали его с арены. Одна из пантер выбрала Брана своей целью. Она двигалась быстро, очень быстро, но Бран видел её движения как в замедленной съёмке — не потому, что время замедлялось, а потому, что его тело, его реакция, его опыт были быстрее. Он ушёл в сторону от первого удара, перекатился, вскочил, рванул в сторону, заставляя пантеру гнаться за ним, петлять, тратить силы. — Умно, — раздался в голове голос Элекса. — Используй местность. Камни. Неровности. Заставь её ошибаться. Бран слушался. Он бежал к груде валунов, запрыгнул на один, перепрыгнул на другой, третий, заставляя пантеру карабкаться следом, теряя скорость. Потом резко развернулся и прыгнул в сторону, на ровное место, заставляя зверя промахнуться и врезаться в камень. Пантера взвыла от боли и ярости, но не сдалась — развернулась и снова бросилась на него, быстрее, злее, отчаяннее. Бран уворачивался, уходил, но силы таяли. Ноги дрожали, руки немели, дыхание сбивалось. Он понимал — долго он не продержится. И тогда он услышал крик. Не свой — чужой. Тонкий, отчаянный, детский. Бран обернулся и увидел, как одна из пантер сбила с ног маленькую девочку — ту самую, что стояла рядом с ним в строю. Девочка лежала на земле, закрыв голову руками, и пантера уже занесла лапу для последнего удара. Мастера были далеко. Они не успевали. Бран не думал. Он просто рванул туда, со всех ног, забыв о своей собственной пантере, забыв об опасности, забыв обо всём. Он влетел в зверя плечом, сбивая его с траектории удара, и они покатились по земле, сцепившись в клубок. Пантера была огромной, тяжёлой, сильной. Бран чувствовал, как её когти рвут его одежду, как горячее дыхание обжигает лицо, как пасть раскрывается, чтобы сомкнуться на его горле. Он упёрся руками в её грудь, не давая сомкнуть челюсти, и чувствовал, как силы уходят, как мышцы горят, как темнеет в глазах. — Бран! — закричал кто-то. — Бран, держись! Но он не мог. Он больше не мог. И вдруг пантера замерла. Не остановилась — именно замерла, как будто время остановилось для неё одной. Её глаза, только что горевшие яростью, потускнели, стали пустыми, безжизненными. А потом она медленно, очень медленно, отступила. Шаг. Ещё шаг. И ещё. Бран, тяжело дыша, посмотрел в сторону, откуда исходило это странное воздействие, и увидел Серану. Она стояла в десяти шагах, вытянув руку в сторону пантеры, и вокруг неё пульсировал холодный, голубоватый свет. Её глаза были широко открыты, и в них не было ничего — только пустота. Та самая пустота, которую Бран так хорошо знал. Пантера смотрела на неё, и в этом взгляде не было ярости — только страх. Настоящий, животный страх, какой бывает у зверей перед чем-то большим, древним, необъяснимым. Она пятилась, пока не упёрлась в стену клетки, и там замерла, прижав уши и скуля, как нашкодивший щенок. Серана опустила руку. Свет погас. Она посмотрела на Брана — долго, внимательно, не мигая — и отвернулась, пошла к выходу с арены, туда, где мастера уже спешили к ним с целительными артефактами и заклинаниями. Бран лежал на земле, чувствуя, как кровь течёт из многочисленных царапин, как болит плечо, которым он сбил пантеру, как всё тело дрожит от перенапряжения. Рядом с ним подняли девочку — она была в порядке, только перепугана до смерти. — Ты с ума сошёл? — кричал на него подбежавший мастер. — Ты мог погибнуть! Зачем ты полез? — Она была маленькая, — прошептал Бран, и это было единственное объяснение, которое он мог дать. Мастер покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно, — сказал он. — Испытание для тебя окончено. Ты продержался достаточно. Иди к целителям. Завтра узнаешь результаты. Бран кивнул и, пошатываясь, пошёл с арены. Но перед тем как уйти, он обернулся и посмотрел туда, где стояла Серана. Она смотрела на него. Всё так же холодно, всё так же пусто. Но в этой пустоте Брану показалось, что он видит что-то ещё — искру. Маленькую, едва заметную, но живую. — Спасибо, — прошептал он одними губами. Она не ответила. Только чуть заметно кивнула — один раз, почти незаметно — и исчезла в толпе, растворилась, как призрак, как сон, как обещание. Целительский корпус академии Шрек оказался отдельным зданием — невысоким, приземистым, сложенным из светло-серого камня, с большими окнами, через которые внутрь проникало много света. Внутри пахло травами, маслами и чем-то ещё, сладковатым и пряным, от чего кружилась голова и хотелось спать. Бран лежал на жёсткой кушетке, пока пожилая женщина в белом халате обрабатывала его раны какими-то пахучими мазями, и чувствовал, как боль постепенно уходит, сменяясь приятным теплом, разливающимся по телу. — Сильно не пострадал, — сказала женщина, заканчивая перевязку. — Царапины, ушибы, небольшое растяжение связок на плече. Дня через три всё заживёт, если будешь соблюдать покой. — Спасибо, — ответил Бран, хотя слово «покой» в его положении звучало насмешкой. — Отдыхай пока, — женщина кивнула на соседнюю кушетку, где уже лежали другие пострадавшие. — Через час придёт мастер, скажет, что дальше. Бран кивнул и закрыл глаза. Мысли путались, скакали, не давая покоя. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда бросился спасать девочку, и не мог понять, что им двигало. Инстинкт? Долг? Или просто память о том, что когда-то, в прошлой жизни, он не успел спасти кого-то важного? Он не знал. Но знал другое — без Серан он бы не выжил. Она остановила пантеру. Она спасла его. Но как? Что это была за сила? Почему зверь испугался её? — Ты задаёшь правильные вопросы, — раздался голос Элекса, тихий, задумчивый. — Эта девочка… она не простая. То, что я увидел сегодня, подтверждает мои подозрения. — Какие подозрения? — спросил Бран мысленно. — Её сила… она холодная. Очень холодная. Не такая, как у обычных мастеров духа. Она похожа на… на силу смерти, Бран. Но не твою. Твоя — серая, тёплая, живая. Её — ледяная, мёртвая, застывшая. Это разные вещи. Но они связаны. Как две стороны одной медали. — Что это значит? — Не знаю, — честно признался Элекс. — Но думаю, что скоро узнаем. Она здесь не случайно. И ты здесь не случайно. Судьба свела вас вместе. Для чего-то важного. Бран замолчал, обдумывая его слова. Серана. Холодная девочка с пустыми глазами. Что она скрывает? Кто она на самом деле? Через час в целительскую вошёл Флендер. Бран открыл глаза и сел на кушетке, стараясь не морщиться от боли в плече. — Ты, — Флендер кивнул на него. — Идём со мной. Бран встал, одёрнул одежду, которую ему дали вместо порванной формы, и вышел за мастером. Они шли молча по пустым коридорам академии, пока не вышли в небольшой внутренний дворик, засаженный цветами. В центре дворика стояла скамья, на которой сидела Серана. Она смотрела куда-то вдаль, на горы, и не обернулась, когда они подошли. — Садись, — Флендер указал Брану на скамью рядом с ней. — Поговорите. Вы оба сегодня отличились. Она — силой, ты — глупостью. Но глупость, которая спасла жизнь, иногда ценнее любой силы. Он развернулся и ушёл, оставив их вдвоём. Бран сел на скамью, чувствуя себя неловко. Серана сидела рядом, неподвижная, как статуя, и молчала. Прошла минута, другая. Тишина становилась невыносимой. — Спасибо, — сказал наконец Бран, глядя перед собой. — Ты спасла меня. — Ты спас её первой, — ответила Серана. Голос у неё был тихий, ровный, без эмоций. — Я только помогла. — Всё равно спасибо. Без тебя я бы не выжил. Серана повернула голову и посмотрела на него. Вблизи её глаза казались ещё более странными — не просто тёмными, а бездонными, как колодцы, в которых ничего не отражается. Бран поёжился под этим взглядом, но не отвернулся. — Ты странный, — сказала она. — Ты не боишься смерти. Я видела это на арене. Ты готов был умереть ради незнакомого человека. Почему? Бран задумался. Как объяснить ей то, что он сам не до конца понимал? Как рассказать о прошлой жизни, о границе, о долге, о том, что внутри него живут тысячи теней, которые научили его ценить каждую жизнь? — Не знаю, — ответил он честно. — Просто… не мог иначе. Она была маленькая. Испуганная. Я видел её лицо. И не мог пройти мимо. Серана молчала долго, глядя на него своими пустыми глазами. Потом кивнула — один раз, чуть заметно. — Я понимаю, — сказала она. — Ты — как я. Мы оба знаем, что такое смерть. Только ты с ней дружишь, а я… я её боюсь. — Боишься? — удивился Бран. — Ты же остановила пантеру одной силой воли. Ты не похожа на того, кто боится. — Сила и страх не исключают друг друга, — ответила Серана. — Я боюсь того, что внутри меня. Того, что я могу сделать. Того, что однажды не смогу контролировать. Бран смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то щёлкает. Она говорила о том же, о чём он сам думал каждую ночь, глядя в потолок и слушая шёпот теней. Она была такой же, как он — другой, странной, пугающей даже для себя самой. — Я понимаю, — сказал он, и эти слова значили больше, чем любые другие. — Я тоже боюсь того, что внутри меня. Серана посмотрела на него долго, внимательно, и в её глазах впервые мелькнуло что-то живое — не холод, не пустота, а интерес. Настоящий, человеческий интерес. — Может быть, — сказала она тихо, — мы сможем помочь друг другу не бояться. Бран кивнул. И в этот момент, сидя на скамье в маленьком дворике, под синим небом академии Шрек, между ними зародилась связь, которая должна была пройти через огонь, воду, смерть и воскрешение, чтобы стать чем-то большим, чем просто дружба. — Меня зовут Бран, — сказал он, протягивая руку. — Я знаю, — ответила Серана, но руку пожала. Её ладонь была холодной, как лёд, но Бран не отдёрнул. — А я — Серана, — сказала она, и впервые за весь разговор в её голосе появилась едва уловимая теплота. — Будем знакомы. Они сидели так долго, глядя на горы, на заходящее солнце, на тени, которые удлинялись и таяли в сумерках. И где-то в глубине духовного моря Брана серое кольцо пульсировало ровно, спокойно, довольно. Как будто говорило: «Ты нашёл её. Ты нашёл ту, кто нужна тебе. Теперь всё будет хорошо». Бран не знал, будет ли хорошо. Но знал одно — он больше не один. И это стоило всех испытаний в мире.