Боевой континент: наследие мёртвых душ

Утро после дня отдыха встретило Брана непривычной тишиной. Не той давящей, тревожной тишиной, что предшествует буре, а спокойной, почти ласковой, какой бывает только в горах на рассвете, когда солнце ещё не поднялось, но воздух уже наполняется золотистым светом, обещая новый день, новые надежды, новые открытия. Он лежал на койке в общежитии, глядя в потолок, где играли тени от колышущихся за окном ветвей, и чувствовал, как внутри него, в духовном море, серое кольцо пульсирует ровно, спокойно, уверенно — как будто знает что-то, чего не знает он, как будто готовится к чему-то важному, неизбежному, судьбоносному. Рядом, на соседних койках, спали другие претенденты — те, кто прошёл все испытания вместе с ним. Бран слышал их дыхание — ровное, глубокое, без тех кошмаров, что мучили его самого в первые ночи в этом мире. Лукан посапывал, уткнувшись носом в подушку, толстяк, которого звали просто Толстяк, всхрапывал во сне, и этот звук был таким домашним, таким уютным, что Бран невольно улыбнулся. Он сел на койке, свесив ноги, и потёр лицо ладонями. Тело не болело — целители академии творили чудеса, и после всех испытаний он чувствовал себя даже лучше, чем когда приехал сюда. Но душа... душа ждала. Ждала решения, которое должны были объявить сегодня. Ждала вердикта мастеров, который определит его будущее в этом мире. Завтрак прошёл в привычной суете. Бран сидел за одним столом с Луканом и Толстяком, слушал их бесконечные разговоры о том, кто куда попадёт, кто достоин, а кто нет, и молча жевал кашу. Серана, как обычно, сидела в углу одна, и Бран ловил себя на том, что то и дело поглядывает на неё, проверяя, на месте ли она, всё ли с ней хорошо. — Бран? — вдруг раздался голос у него за спиной. Он обернулся и увидел одного из служителей академии — молодого парня в серой форме, с гладким лицом и внимательными глазами. — Учитель Флендер вызывает тебя в свой кабинет, — сказал служитель. — Сразу после завтрака. Я провожу. Бран кивнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. Флендер вызывает? Зачем? Что-то случилось? Что-то плохое? Или хорошее? — И ещё, — добавил служитель, понизив голос. — Ту девочку, Серану, тоже вызывают. Она уже ждёт у входа. Бран быстро доел завтрак, попрощался с Луканом и Толстяком, которые смотрели на него с завистью и любопытством, и вышел во двор. Серана стояла у входа в столовую, прислонившись к каменной колонне, и смотрела куда-то вдаль, на горы, на небо, на что-то, что видели только её холодные глаза. Сегодня на ней была та же простая одежда, что и всегда — тёмно-синее платье, волосы, собранные в строгий пучок, — но Брану показалось, что она выглядит иначе. Спокойнее? Увереннее? Или это просто игра света? — Ты тоже? — спросил он, подходя. — Да, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Флендер вызывает нас обоих. Интересно, зачем. — Узнаем, — Бран пожал плечами, хотя внутри всё дрожало от любопытства и страха. Служитель ждал их у ворот общежития. Он молча кивнул и повёл их через дворы, мимо тренировочных площадок, мимо садов и фонтанов, мимо статуй великих мастеров прошлого, которые, казалось, провожали их взглядами, высеченными из камня. Путь к кабинету Флендера оказался долгим и извилистым. Они прошли через главный корпус академии — огромное здание с высокими потолками, расписанными фресками, с мраморными полами, на которых каждый шаг отдавался гулким эхом, с бесконечными коридорами, уходящими в разные стороны, как лабиринт. Бран вертел головой, пытаясь запомнить дорогу, но быстро сбился — слишком много поворотов, слишком много лестниц, слишком много дверей, за которыми угадывалась своя жизнь, свои тайны, свои секреты. Наконец они остановились перед массивной дубовой дверью, украшенной резьбой, изображающей дракона и тигра — символ академии. Служитель постучал, прислушался, потом открыл дверь и жестом пригласил их войти. — Учитель Флендер ждёт вас, — сказал он и исчез, растворившись в полумраке коридора. Кабинет Флендера оказался не таким, как ожидал Бран. Он думал, что увидит нечто суровое, аскетичное, под стать самому мастеру — голые стены, простой стол, минимум вещей. Но реальность превзошла все ожидания. Комната была огромной — наверное, размером с половину их общежития. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, и только магические светильники, парящие под самой крышей, разгоняли тьму, создавая причудливую игру теней на стенах. Стены были сплошь увешаны свитками, картами, древними манускриптами в кожаных переплётах, оружием всех видов и эпох — мечи, копья, луки, топоры, какие-то экзотические клинки, которых Бран никогда не видел. В углах стояли высокие шкафы, доверху заполненные книгами и коробками, и от всего этого богатства пахло старой бумагой, кожей, металлом и ещё чем-то неуловимым — может быть, самой историей, хранящейся в этих стенах. В центре комнаты стоял огромный стол из тёмного дерева, покрытый сложной резьбой — на ножках были вырезаны сцены битв, на столешнице — карта континента, с городами, реками, горами, отмеченными цветными точками. За столом, в высоком кресле с резной спинкой, сидел Флендер. На нём была не привычная серая форма мастера, а домашняя одежда — длинный тёмно-синий халат, расшитый серебряными нитями, с высоким воротником и широкими рукавами. Волосы, обычно собранные в строгий хвост, были распущены и падали на плечи чёрными, с редкими седыми прядями, волнами. В этом одеянии он казался не суровым учителем, а скорее древним мудрецом, хранителем знаний, учёным, посвятившим жизнь изучению тайн этого мира. В углу кабинета, на отдельном столике, дымился чайник — изящный, фарфоровый, с нарисованными на нём драконами. Рядом стояли две чашки, такие же изящные, и блюдце с печеньем. Флендер указал на стулья перед столом — такие же резные, как и его кресло, только поменьше. — Садитесь, — сказал он, и голос его звучал мягче, чем обычно, — почти по-домашнему. — Чай будете? Бран и Серана переглянулись и молча кивнули. Флендер разлил чай по чашкам — золотистый, ароматный, с запахом трав и мёда. Бран взял чашку в руки, чувствуя, как тепло разливается по ладоням, и ждал. Флендер смотрел на них долго, внимательно, как будто видел впервые — или как будто видел их истинную сущность, скрытую от посторонних глаз. В его взгляде не было обычной суровости — только спокойное, мудрое изучение. — Я вызвал вас двоих, — начал он наконец, отпивая глоток чая, — потому что вы особенные. Не просто талантливые, не просто сильные — особенные. Таких, как вы, в академии Шрек не было за последние... — он задумался, прикидывая в уме, — ...за последние пятьсот лет, пожалуй. Может быть, даже больше. Бран почувствовал, как сердце пропустило удар. Пятьсот лет? Он посмотрел на Серану — её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты, Бран, — продолжал Флендер, — носитель двух легендарных духов, о которых ходят только мифы. Престол и Врата Мёртвых Душ. Твоя сила — память. Ты слышишь мёртвых, ты чувствуешь их, ты помогаешь им уйти. Это дар, который даётся раз в тысячелетие. И он достался тебе. Он перевёл взгляд на Серану. — А ты, Серана, — носитель Лунного Обелиска. Духа, который появляется только в те времена, когда мир стоит на грани великих перемен. Твоя сила — холод. Не просто холод, а холод, который может заморозить не только тело, но и душу. Ты можешь останавливать время для своих врагов, заставлять их замирать в ужасе перед тобой. Серана чуть наклонила голову, принимая эти слова, но ничего не сказала. — Обычно, — продолжал Флендер, — в академии Шрек формируется группа из семи лучших учеников. Мы называем их «Семёрка Шреков». Это элита, гордость академии, будущие великие мастера континента. Но в этом году... в этом году будет исключение. Он отставил чашку и посмотрел на них обоих долгим, пронзительным взглядом. — В этом году будет Девятка Шреков. Девять лучших учеников. И вы двое — первые в этом списке. Не потому, что вы сильнее других — хотя вы действительно сильны. А потому, что вы уникальны. Потому что вы можете стать чем-то большим, чем просто мастера. Вы можете стать легендами. Бран почувствовал, как мурашки побежали по коже. Девятка Шреков. Он и Серана — первые в списке. Это было слишком, невозможно, невероятно. — Но помните, — добавил Флендер, и голос его стал твёрже, — уникальность — это не только дар, но и бремя. На вас будут смотреть с завистью, с подозрением, с надеждой. Вас будут испытывать снова и снова, проверять на прочность, искать слабые места. Вы должны быть готовы к этому. Вы должны стать сильнее, чем можете себе представить. Потому что мир, в который вы входите, не прощает слабости. Он помолчал, давая им время осознать услышанное. — Завтра будет официальное объявление, — сказал он наконец. — Соберут всех претендентов, объявят состав Девятки. А пока... пока просто знайте. И готовьтесь. Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Бран и Серана встали, поклонились — как учил их этикет — и направились к двери. — Бран, — окликнул его Флендер, когда он уже взялся за ручку. — Твоя мать... Лира. Она ждёт тебя в городе? — Да, — ответил Бран, оборачиваясь. — В постоялом дворе «Три рыбы». — Я распоряжусь, чтобы её устроили получше, — сказал Флендер. — Достойную мать достойного ученика негоже держать в ночлежке. И передай ей, что она может навещать тебя раз в месяц. Это право даётся только самым близким. Бран почувствовал, как к горлу подступает ком. Он кивнул, не в силах говорить, и вышел за дверь. Коридор, по которому они возвращались, казался теперь другим — не просто путём, а дорогой в новую жизнь. Бран шёл медленно, переваривая услышанное, Серана шла рядом, и их шаги отдавались гулким эхом в пустом пространстве, как будто сама академия аплодировала им, приветствовала их, благословляла. — Ты как? — спросила Серана, когда они вышли наконец во двор, залитый солнечным светом. — Не знаю, — честно ответил Бран. — Я... я не ожидал. Думал, может, просто скажут, что прошёл. А тут такое. — Я ожидала, — спокойно сказала Серана. — После того, что мы показали на испытаниях, это было неизбежно. — Ты всегда всё знаешь наперёд? — Бран усмехнулся. — Нет, — ответила она, и в её голосе прозвучало что-то похожее на улыбку. — Просто умею считать. Они вышли на центральную площадь академии. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг золотистым светом. Ученики сновали по своим делам, мастера спешили на лекции, служители тащили какие-то ящики и коробки. Обычная жизнь, обычный день. Только для них двоих этот день стал особенным. — Твоя мать, — сказала Серана, когда они остановились у фонтана. — Ты её любишь? — Да, — ответил Бран, и это слово вырвалось само, без раздумий. — Очень. Она... она всё для меня. — Повезло, — тихо сказала Серана, и в её голосе Бран уловил нотку, которой раньше не слышал. Грусть. Тоску. Боль. — А твоя? — спросил он осторожно. — Нет, — ответила Серана, глядя куда-то вдаль. — У меня никого нет. Была когда-то... но это было давно. В другой жизни. Бран не стал расспрашивать. Он просто протянул руку и взял её ладонь в свою. Холодная, как лёд, но живая. Настоящая. — Теперь есть я, — сказал он просто. — Мы вместе. Помнишь? Серана посмотрела на него долгим взглядом, и в её холодных глазах впервые за всё время Бран увидел слёзы. Непролитые, застывшие на самом краю, но слёзы. — Помню, — ответила она. — И никогда не забуду. Они стояли так долго, держась за руки, глядя на воду в фонтане, на солнце, на облака, плывущие по небу. И где-то внутри Брана, в духовном море, серое кольцо пульсировало ровно, спокойно, довольно. Престол стоял незыблемо. Врата были закрыты. Тени молчали. — Завтра объявят, — сказала наконец Серана, отпуская его руку. — Нужно быть готовыми. — Будем, — ответил Бран. Они разошлись по своим общежитиям, но каждый унёс с собой частицу другого — тепло рукопожатия, понимание во взгляде, обещание, что они не одни в этом огромном, страшном и прекрасном мире. А вечером, когда солнце село за горы и звёзды зажглись на небе одна за другой, Бран сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на луну. Где-то там, в городе, в постоялом дворе «Три рыбы», его ждала Лира. Скоро он увидит её, обнимет, расскажет о том, что случилось. Скоро они снова будут вместе — хотя бы на день, хотя бы на час. — Элекс, — позвал он мысленно. — Я здесь, — отозвался голос. — Ты слышал? Девятка Шреков. Мы с Сераной — первые. — Слышал, — ответил Элекс, и в его голосе звучала гордость. — Я всегда знал, что ты особенный. Теперь это знают все. — Что дальше? — Дальше — учёба, — сказал Элекс. — Тренировки. Рост. Ты будешь становиться сильнее с каждым днём. А когда придёт время — ты встретишь свою судьбу. — Судьбу? — Ту, ради которой ты здесь, — ответил Элекс. — Ту, что ждёт тебя впереди. Но не загадывай. Живи сегодняшним днём. Радуйся тому, что есть. Остальное придёт само. Бран кивнул, хотя знал, что Элекс не видит этого жеста. Он закрыл глаза и позволил сну унести себя в тёплую, уютную тьму, где не было страхов, не было боли, не было одиночества. Только покой. Только надежда. Только обещание завтрашнего дня.