Боевой континент: наследие мёртвых душ

Солнце медленно поднималось над разрушенной долиной, заливая её золотистым светом, который казался почти неуместным после той тьмы, что ещё несколько часов назад царила здесь. Бран открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Перед ним было чистое, голубое небо — впервые за много недель без единой тучки, без той багровой раны, что пульсировала на горизонте. Оно было таким непривычным, таким… нормальным, что Бран на мгновение забыл, что произошло. Но тело напомнило. Каждая мышца, каждая косточка, каждая клетка этого измученного тела кричала от боли. Бран попытался пошевелиться и понял, что не может — рядом с ним, прижимаясь к его боку, спала Серана, и даже во сне её лицо оставалось бледным, почти прозрачным. Её дыхание было ровным, но слишком слабым — последняя атака Морозным Вихрем высосала из неё почти все силы. — Она жива, — раздался голос Элекса, тихий, усталый, но с ноткой облегчения. — Спит. Ей нужно восстановиться. — Сколько я проспал? — мысленно спросил Бран, осторожно освобождая руку, чтобы не разбудить Серану. — Несколько часов. Рассвет только что наступил. Ты заслужил отдых, но, боюсь, он будет недолгим. — Почему? Вместо ответа Элекс просто позволил Брану почувствовать то, что чувствовал сам. Где-то далеко, на грани восприятия, снова пульсировала та самая тьма. Слабее, чем вчера, но она была там. Она ждала. — Они не ушли, — сказал Элекс. — Культ. Они отступили, но не исчезли. Они перегруппировываются. Бран сел, стараясь не делать резких движений. Вокруг, на долине, царила та особенная тишина, которая бывает только после больших битв — не мёртвая, а скорее усталая, наполненная стонами раненых, тихими голосами, шорохом шин и звоном инструментов. Целители суетились между телами, перевязывали, вливали эликсиры, читали заклинания. Девятка расположилась чуть поодаль, на относительно чистом участке земли. Дай Мубай и Чжу Чжуцин сидели, прислонившись друг к другу, и молчали — их лица были серыми от усталости, но в глазах читалась та особая решимость, которая появляется только у тех, кто прошёл через настоящий ад. Сяо У спала, положив голову на колени Тан Саню, и даже во сне её лицо было искажено гримасой боли — рёбра давали о себе знать. Тан Сань, не спавший, видимо, вообще, гладил её по голове и смотрел куда-то вдаль, на разрушенные руины деревни. Оскар и Нин Ронрон сидели рядом с небольшой походной печкой, которую Оскар умудрился где-то раздобыть. Он варил какие-то эликсиры, то и дело поглядывая на Нин Ронрон, которая, хотя и была бледна, уже пришла в себя и помогала ему, передавая ингредиенты. Ма Хунцзюнь, единственный, кто, кажется, совсем не пострадал, носился по лагерю, помогая целителям таскать раненых. Откуда у Толстяка брались силы, Бран не понимал, но был благодарен. Флендер, Юй Сяоган и Лю Эрлун лежали в отдельной палатке, которую для них поставили целители. Все трое были без сознания — Золотой Треугольник высосал из них силы до дна. Говорили, что они могут не очнуться ещё несколько дней, а то и недель. Дугу Бо сидел у небольшого костра, грея руки. Его жёлтые глаза были закрыты, но Бран знал — старый советник не спит, просто восстанавливает силы. Рядом с ним, на подстилке, лежали Цзян Лун и Морская Ведьма — оба были в сознании, но едва двигались после использования Истинного обличия. — Тебе нужно проверить свои кольца, — сказал Элекс. — После вчерашнего они могли измениться. Бран закрыл глаза и заглянул в духовное море. Первое кольцо — серое, тёплое — пульсировало ровно, спокойно. Второе — тёмно-серое, пепельное — тоже было в порядке. Но когда Бран коснулся его, он почувствовал что-то новое. В глубине этого кольца, там, где хранились тысячи забытых душ, вдруг проявилась одна — яркая, сильная, непохожая на других. — Что это? — удивился Элекс. — Я никогда не видел такого. — Не знаю, — ответил Бран. — Она появилась только что. — Она… она словно ждёт. Зовёт тебя. Бран прислушался к этой душе. Она не шептала, не просила, не жаловалась — она просто была, и в её присутствии чувствовалась сила. Огромная, древняя, воинская сила. — Это душа воина, — вдруг понял Элекс. — Очень сильного воина. Она была среди забытых, но теперь… теперь она пробудилась. — Почему? — Потому что ты доказал, что достоин. Вчера, когда ты закрывал Врата, тысячи душ видели твою жертву. Эта душа решила, что ты — тот, за кем стоит идти. Бран открыл глаза. Второе кольцо на его руке пульсировало чаще, чем обычно, и от него исходило тепло — не то, что от первого, а другое, боевое, зовущее. — Она ждёт, когда ты призовёшь её, — сказал Элекс. — Но будь осторожен. Такие души требуют платы. — Какой? — Не знаю. Узнаешь, когда придёт время. Где-то вдалеке раздался крик. Бран вскочил, мгновенно забыв об усталости. Крик повторился — это был голос одного из дозорных, которых Дугу Бо выставил на холмах. — Тревога! — закричал дозорный, сбегая вниз. — Там… там снова твари! Они идут! — Я же говорил, — вздохнул Элекс. — Они не ушли. Дугу Бо вскочил, его жёлтые глаза вспыхнули яростью. — Сколько их? — крикнул он. — Много! — ответил дозорный, задыхаясь. — Сотни! Они окружают долину! — Они не нападают, — вдруг сказал Элекс. — Они окружают. Берут в кольцо. — Зачем? — спросил Бран. — Хотят взять живьём. Им нужен ты, Бран. Им нужна Серана. Бран посмотрел на спящую девушку, на своих израненных друзей, на едва живых мастеров. В таком состоянии они не выдержат нового боя. — Что делать? — спросил он вслух, обращаясь к Дугу Бо. Старый советник молчал, глядя на холмы, откуда уже начала наползать тьма. В ней, в этой тьме, угадывались силуэты — сотни, тысячи теней, медленно, но неумолимо приближающихся к лагерю. — Бран, — тихо сказал Элекс. — Пришло время. Призови ту душу. Она может помочь. — Я не знаю как. — Знаешь. Просто открой второе кольцо и попроси. Она услышит. Бран закрыл глаза. Второе кольцо пульсировало в такт его сердцу, и он чувствовал эту душу — яркую, сильную, ждущую. — Помоги, — прошептал он. — Я не знаю твоего имени, но помоги. Мои друзья в опасности. Кольцо вспыхнуло. И тьма ответила. Три кольца Брана — серое, тёмно-серое и чёрное — вращались вокруг его тела с пугающей скоростью, и каждое пульсировало в своём ритме. Но второе кольцо, тёмно-серое, кольцо Забвения, светилось ярче всех. Из него исходило тепло — не то, что греет, а то, что предупреждает: сейчас произойдёт нечто важное. Бран стоял неподвижно, чувствуя, как из глубины кольца поднимается сила. Она была огромной, древней, нетерпеливой. Та самая душа, что проснулась после закрытия Врат, больше не ждала — она рвалась наружу. — Она идёт, — тихо сказал Элекс. — Смотри. Второе кольцо взорвалось светом. Он не был белым, не был золотым — он был пепельным, тёмно-серым, тем самым цветом, который Бран видел каждый раз, когда открывал Врата. Но сейчас этот свет не атаковал, не вырывался хаотично — он собирался, концентрировался, формировал нечто прямо в воздухе перед Браном. Вокруг закричали. Бран слышал голоса — Дугу Бо выкрикивал какие-то приказы, Тан Сань звал его по имени, Сяо У, проснувшаяся от шума, ахнула. Но он не мог отвлечься. Всё его внимание было приковано к тому, что происходило перед ним. Свет сгущался. Из пепельного сияния начали проступать очертания. Сначала Бран увидел доспехи — древние, непохожие на те, что носили в этом мире. Тяжёлые латы, покрытые глубокими царапинами и вмятинами, которые могли оставить только мечи и копья врагов. Шлем с высоким гребнем, когда-то, видимо, украшенный плюмажем, теперь измятый и поцарапанный. Плащ, тяжёлый, воинский, развевающийся, хотя вокруг не было ни ветерка. Потом проявилось тело — мощное, широкоплечее, с руками, которые явно привыкли сжимать меч. Меч появился следом — огромный, двуручный, с лезвием таким широким, что могло разрубить человека пополам одним ударом. Клинок светился тем же пепельным светом, и на нём Бран разглядел письмена — древние, забытые, которых не знал никто из ныне живущих. И наконец — лицо. Это было лицо воина. Не юноши, не старика — того возраста, когда сила ещё не ушла, но мудрость уже пришла. Глубокие морщины у глаз — не от старости, от постоянного напряжения, от всматривания в горизонт в поисках врага. Шрам через всю левую щёку, такой глубокий, что, видимо, когда-то разрубил щёку до кости. Короткая седая борода, аккуратно подстриженная — даже после смерти воин следил за собой. Глаза. Серые, как сталь, холодные, но в их глубине горел огонь. Огонь, который не гаснет даже после смерти. Огонь воина, который не закончил свой бой. Генерал открыл глаза. Они были пусты — не мертвы, а именно пусты, как у тех, кто уже не принадлежит этому миру. Но когда его взгляд остановился на Бране, в них что-то мелькнуло. Узнавание. Интерес. Одобрение. — Ты звал меня, мальчик, — произнёс он, и голос его звучал глухо, как из глубокого колодца, но с такой силой, что у Брана заложило уши. — Я слышал твой зов сквозь тысячелетия. Я чувствовал твою боль, твой страх, твою решимость. Ты не похож на других, кто носит в себе мёртвых. Ты не рабов ищешь — союзников. Бран хотел ответить, но слова застряли в горле. Слишком огромным было это присутствие, слишком древним, слишком сильным. Генерал повернул голову, оглядывая лагерь, раненых, спящую Серану, тени на холмах. Его взгляд задержался на приближающейся тьме, и в нём мелькнуло что-то похожее на презрение. — Тени Кхтона, — сказал он. — Я встречал их раньше. Три тысячи лет назад они уже пытались прорваться в этот мир. Мы остановили их тогда. Остановим и сейчас. Он снова посмотрел на Брана. — Я помогу тебе, мальчик. Но знай цену. Я не тень, не раб. Я воин. Я буду сражаться рядом с тобой, как равный с равным. И когда этот бой закончится, я уйду обратно в твоё кольцо. Но если захочешь, чтобы я остался с тобой насовсем — заплатишь. — Чем? — спросил Бран, и в его голосе не было страха — только готовность. — Своей памятью, — ответил генерал, и в его пустых глазах мелькнула тень улыбки. — Каждую битву, каждый миг, проведённый со мной, ты будешь помнить. Но часть твоей собственной памяти будет уходить ко мне. Не вся, не самая важная — поначалу. Но чем дольше я буду с тобой, тем больше ты будешь терять. Таково свойство Забвения, мальчик. Забытые души питаются памятью живых. Бран замер. Отдать часть памяти? Своих воспоминаний? О матери, которая осталась в деревне? О Серане, о тех мгновениях счастья, которые он так ценил? О Девятке, о каждом дне, проведённом с ними? О своей родной матери, что осталась в Тирасполе? О Чепеле? О границе? — Не соглашайся, — раздался голос Элекса, резкий, встревоженный. — Это слишком высокая цена. Ты не знаешь, что потеряешь. Может быть, самое дорогое. — Но без него мы погибнем, — ответил Бран мысленно. — Посмотри на них. Они едва живы. Дугу Бо на пределе, Цзян Лун без сознания, Морская Ведьма едва дышит. Девятка истекает кровью. Серана… она может не проснуться, если тени доберутся до нас. — Лучше умереть, чем потерять себя, — твёрдо сказал Элекс, но в его голосе Бран услышал сомнение. — А если смерть — это и есть потеря себя? — спросил Бран. — Если мы погибнем, что останется? Ничего. А если я заплачу памятью, мы выживем. Мы сможем сражаться дальше. — Ты не знаешь, чем заплатишь. — Знаю. Тем, что без этого не имело бы значения. Бран посмотрел в глаза генералу. — Я согласен, — сказал он вслух. Генерал кивнул, и в его пустых глазах мелькнуло одобрение. — Храбрый мальчик, — произнёс он. — Я не ошибся в тебе. Ты действительно достоин носить мою душу. Он поднял свой огромный меч и повернулся к холмам. Тени уже спускались в долину, и их было так много, что они заслоняли собой горизонт. — Воины Павшего Легиона! — закричал генерал, и его голос разнёсся над долиной, усиленный эхом тысяч глоток. — Ко мне! И тьма за его спиной ответила. Из второго кольца Брана, из той самой глубины, где тысячелетиями ждали забытые души, начали выходить воины. Десятки, сотни, тысячи призрачных фигур в таких же древних доспехах, с таким же оружием, с такими же пустыми, но горящими глазами. Они выстраивались за спиной генерала, образуя идеальные боевые порядки, словно и не было этих трёх тысяч лет. — Три тысячи лет мы ждали этого часа, — произнёс генерал, и его голос звучал торжественно. — Три тысячи лет мы не могли уйти, потому что не выполнили свой долг. Мы клялись защищать этот мир от тьмы. И сегодня мы выполним свою клятву. Он поднял меч, и призрачная армия замерла в ожидании. Тени на холмах тоже остановились, словно почувствовав эту древнюю, страшную силу. — Защитим живых! — прозвучал приказ. — И пусть тьма знает: мёртвые не забывают своих клятв! Призрачные воины рванули вперёд, навстречу теням, и Бран смотрел, как они врезаются во врага. Это не было боем — это было избиение. Призрачные мечи, копья, стрелы пронзали тени, и те рассыпались, не в силах противостоять древней воинской доблести. Воины Павшего Легиона сражались с такой яростью, с такой дисциплиной, с таким презрением к смерти, что тени отступали, не выдерживая натиска. Генерал Лонг Чэнь стоял рядом с Браном, не двигаясь, просто наблюдая за битвой. Его присутствие было тяжёлым, почти осязаемым, но Бран не чувствовал угрозы — только силу. Огромную, древнюю, надёжную силу. — Это только начало, мальчик, — сказал он, глядя, как его воины теснят тени. — Тени отступят, но вернутся. Кхтон не простит тебе закрытых Врат. Он будет давить снова и снова. А я… я буду рядом, пока ты платишь цену. Бран чувствовал, как часть его памяти — какая-то маленькая, неважная — уходит, тает, исчезает. Он пытался вспомнить, что это было, но не мог. Только лёгкая грусть осталась, как эхо давно ушедшего дня. — Не жалей, — сказал генерал. — Это плата. И она мала по сравнению с тем, что мы сейчас делаем. — Я знаю, — ответил Бран. — Спасибо. — Не за что, — усмехнулся генерал. — Мы ещё послужим друг другу. Он шагнул вперёд, навстречу бою, и Бран остался один, глядя, как призрачная армия гонит тьму прочь от лагеря. Рядом, за его спиной, спала Серана. Вокруг, кто мог, поднимались на ноги, готовые к новому бою. Тени отступали. Но Бран знал — это только начало. Битва длилась недолго — может быть, полчаса, может быть, час. Бран потерял счёт времени, глядя, как призрачные воины Павшего Легиона рвут тени на части. Это было завораживающее зрелище — древние воины, три тысячи лет ждавшие своего часа, наконец-то получили возможность сражаться. Они делали это с такой яростью, с такой страстью, что даже видавшие виды мастера Дугу Бо замирали, глядя на них. Генерал Лонг Чэнь сражался в первых рядах. Его огромный меч, сотканный из пепельного света, разрубал тени, даже не замедляясь. Каждое его движение было точным, выверенным, смертоносным — три тысячи лет заточения не стёрли его навыков. Он двигался среди врагов, как танцор, как хищник, как сама смерть, и тени отступали перед ним, не в силах противостоять этой древней ярости. Воины Легиона следовали за ним. Они не кричали, не издавали боевых кличей — они сражались молча, с той особенной дисциплиной, которая бывает только у тех, кто прошёл через сотни битв и остался жив. Их призрачные копья и мечи пронзали тени, и те рассыпались, не оставляя следа. — Смотри, Бран, — тихо сказал Элекс. — Ты видишь настоящую силу. Не ту, что дают кольца, а ту, что рождается из верности, из долга, из клятвы. Эти воины могли уйти три тысячи лет назад. Но они остались, потому что не выполнили свой долг. — Почему они не могли уйти? — спросил Бран, не отрывая взгляда от битвы. — Потому что их клятва была сильнее смерти. Они поклялись защищать этот мир от тьмы. И пока тьма существует, они не могут уйти. Такие души — самые сильные. И самые опасные. — Опасные? — Для врагов, — усмехнулся Элекс. — Для тех, кто осмелится нарушить их покой. Тени отступали. Их становилось всё меньше, они таяли под ударами призрачных воинов, и вскоре от той огромной армии, что окружала лагерь, не осталось ничего. Только чёрный пепел, медленно оседающий на землю, да лёгкий запах серы, напоминающий о том, что здесь только что была битва. Генерал Лонг Чэнь остановился в центре долины, глядя вслед уходящим теням. Его меч исчез, растворившись в воздухе, и он медленно повернулся к Брану. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало что-то похожее на удовлетворение. — Тени отступили, — сказал он, подходя ближе. — На этот раз. Но они вернутся. Кхтон не прощает поражений. — Я знаю, — ответил Бран. — Спасибо вам. Без вас мы бы не справились. — Не благодари, — покачал головой генерал. — Ты заплатишь за эту помощь. Помни об этом. Бран почувствовал, как ещё одна часть его памяти — маленькая, незначительная — уходит, тает, исчезает. На этот раз он даже не пытался вспомнить, что это было. Просто принял как должное. Вокруг начали собираться люди. Дугу Бо, опираясь на посох, подошёл к Брану и долго смотрел на генерала, не веря своим глазам. — Лонг Чэнь, — прошептал он. — Я читал о тебе в древних свитках. Ты действительно существовал. — Существовал, — усмехнулся генерал. — И продолжаю существовать. Благодаря этому мальчику. Он кивнул на Брана, и в его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Он не похож на других, — сказал генерал. — В нём есть сила. И есть сердце. Редкое сочетание. — Это точно, — подошёл Тан Сань, поддерживая Сяо У. Та, хотя и была бледна, нашла в себе силы улыбнуться. — Ничего себе, — сказала она, разглядывая генерала. — А у вас форма красивая. Древняя. Я такую в книжках видела. Генерал посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с одобрением. — Храбрый ребёнок, — сказал он. — В тебе чувствуется настоящий боевой дух. Редкое качество для таких юных. Сяо У расплылась в довольной улыбке, ничуть не смутившись. Подошли остальные. Дай Мубай и Чжу Чжуцин, поддерживая друг друга, молча смотрели на генерала с уважением. Оскар и Нин Ронрон, держась за руки, просто стояли и улыбались — они были живы, и это было главное. Ма Хунцзюнь, тащивший на себе очередного раненого, остановился на секунду, чтобы поглазеть на призрачного воина, и покачал головой. — Ну и дела, — сказал он. — У нас теперь своя армия призраков. Круто. — Не армия, — поправил генерал. — Легион. Павший Легион. И мы не призраки. Мы воины, которые ещё не закончили свой бой. — Как скажете, — пожал плечами Ма Хунцзюнь и потащил раненого дальше. Генерал повернулся к Брану. — Я ухожу, мальчик. Силы, что я потратил сегодня, нужно восстановить. Но если позовёшь — я приду. Помни о плате. — Я помню, — ответил Бран. Генерал кивнул и начал таять, растворяться в воздухе. Вместе с ним исчезали и воины Легиона, возвращаясь во второе кольцо Брана. Через минуту от огромной армии не осталось и следа — только лёгкое пепельное сияние, быстро гаснущее в утреннем свете. Бран почувствовал, как второе кольцо вокруг его тела пульсирует ровно, спокойно. Душа генерала вернулась на своё место, готовая к новым битвам. — Ты сделал правильный выбор, — тихо сказал Элекс. — Цена велика, но жизнь твоих друзей стоит того. — Я знаю, — ответил Бран. — И я готов платить дальше. Он повернулся к лагерю, к своим друзьям, к Серане, которая всё ещё спала, но дышала уже ровнее. — Что теперь? — спросил Тан Сань, подходя. — Теперь — отдых, — ответил Бран. — А потом — готовиться к следующей битве. Кхтон не отступит. — Никогда не отступает, — эхом отозвался Элекс. — Но теперь у нас есть союзники, о которых мы даже не подозревали. Бран посмотрел на свои руки, на кольца, вращающиеся вокруг тела. Второе кольцо пульсировало ровно, но теперь в его глубине чувствовалось присутствие — древнее, сильное, надёжное. Генерал Лонг Чэнь был с ним. И это меняло всё. Солнце поднялось уже высоко, заливая разрушенную долину ярким, почти праздничным светом, который так не вязался с тем, что здесь произошло. Бран сидел рядом с Сераной, не отпуская её руки, и смотрел, как медленно, очень медленно поднимается и опускается её грудь. Дыхание стало ровнее, чем несколько часов назад, но она всё ещё не приходила в себя. Вокруг лагеря кипела жизнь. Раненых перевязывали, поили эликсирами, укладывали в тени под наскоро сооружёнными навесами. Целители выбивались из сил, но продолжали работать — их было слишком мало, а раненых слишком много. Мастера Дугу Бо, те, кто ещё мог стоять, организовали оборону на случай, если тени вернутся. Но пока было тихо. Девятка расположилась неподалёку. Дай Мубай и Чжу Чжуцин, спали прямо на земле, прижавшись друг к другу — их силы были на исходе, но даже во сне они держались вместе. Сяо У, замотанная бинтами, сидела рядом с Тан Санем и тихо поскуливала от боли — сломанные рёбра давали о себе знать, но она терпела, не жалуясь. Тан Сань, сам едва живой, гладил её по голове и что-то тихо шептал. Оскар и Нин Ронрон сидели у небольшой походной печки. Оскар варил очередную порцию эликсиров, а Нин Ронрон, хотя и была бледна, помогала ему, передавая ингредиенты. Ма Хунцзюнь, единственный, кто, кажется, совсем не пострадал, носился по лагерю, помогая всем подряд — таскал воду, перевязывал раненых, подбадривал уставших. Дугу Бо сидел у своего костра, глядя на Брана и Серану. Его жёлтые глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас выражали что-то похожее на беспокойство. Рядом с ним, приходя в себя после использования Истинного обличия, лежали Цзян Лун и Морская Ведьма — оба были в сознании, но едва двигались. — Она скоро очнётся, — тихо сказал Элекс. — Я чувствую. Её тело восстановилось настолько, насколько это возможно без помощи целителей. — А с ней всё будет хорошо? — спросил Бран мысленно, не отпуская руки Серан. — Не знаю, — честно ответил Элекс. — Такое перенапряжение не проходит бесследно. Но она молода и сильна. Должно быть, обойдётся. Бран смотрел на её лицо. Бледное, почти прозрачное, с синевой под глазами и запёкшейся кровью на губах. Она была прекрасна даже такой — его ледяная девочка, его замок, его всё. — Серана, — прошептал он. — Пожалуйста, очнись. Её веки дрогнули. Чуть-чуть, едва заметно. Но Бран заметил. — Серана! Она открыла глаза. Медленно, с трудом, словно веки весили тонну. Её взгляд был мутным, расфокусированным, но когда она увидела Брана, в нём мелькнуло что-то тёплое. — Бран, — прошептала она, и голос её звучал так слабо, что Брану пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Ты жив. — Я жив, — ответил он, сжимая её руку. — Ты тоже жива. Всё хорошо. — Врата? — спросила она, пытаясь приподняться. — Закрыты. Мы закрыли их. Ты помогла. — Я помню, — прошептала она. — Тени… их было так много… и лёд… я выложилась до конца. — Ты чуть не убила себя, — сказал Бран, и в его голосе прозвучала та особенная нотка, которая появлялась, когда он очень волновался. — Зато мы победили, — ответила она и закрыла глаза. — Нет, не смей! — испугался Бран. — Не уходи снова! — Не волнуйся, — успокоил Элекс. — Она просто устала. Пусть поспит. Сон сейчас — лучшее лекарство. Бран выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Она жива. Она будет жить. Рядом послышались шаги. Подошёл Оскар с кружкой дымящегося эликсира. — На, — сказал он, протягивая кружку. — Для неё. Когда проснётся, пусть выпьет. Это восстановит силы быстрее. — Спасибо, — ответил Бран, принимая кружку. Оскар присел рядом, глядя на Серану. — Сильная девочка, — сказал он. — Такое перенапряжение не каждый взрослый мастер выдержит. А она держалась до последнего. — Она всегда держится, — ответил Бран. — Ради нас. — Знаю, — кивнул Оскар. — Мы все держимся. Ради друг друга. Они помолчали, глядя на спящую Серану. Где-то в лагере запели — кто-то из мастеров затянул старую воинскую песню, и другие подхватили. Звук был грубым, нестройным, но в нём чувствовалась жизнь, чувствовалась надежда. — Они поют, — удивлённо сказал Элекс. — После такой битвы, после стольких потерь — они поют. — Это хорошо? — спросил Бран. — Это значит, что они не сломлены. Что дух жив. Что Кхтону не удалось их запугать. Бран кивнул. Оскар встал, похлопал Брана по плечу и ушёл к своей печке, где его ждала Нин Ронрон. Бран остался один — с Сераной, с Элексом в голове, с тихим пением вдалеке. — Ты должен отдохнуть, — сказал Элекс. — Ты тоже на пределе. — Не могу, — ответил Бран. — Вдруг она проснётся, а меня нет? — Тогда она снова уснёт. А ты свалишься от истощения. Толку от этого не будет. Бран усмехнулся. Элекс, как всегда, прав. — Ладно, — сказал он. — Посплю немного. Но если что — разбуди. — Разбужу. Бран закрыл глаза, всё ещё держа Серану за руку. Пение вдалеке становилось тише, растворяясь в послеполуденной дымке. Где-то кричали птицы — живые, настоящие, не тени. Жизнь возвращалась в долину. И в этой жизни было место надежде. Солнце перевалило за полдень, когда Бран открыл глаза. Он не заметил, как уснул — просто провалился в темноту, убаюканный теплом руки Серан и тихим пением вдали. Сколько он проспал — час, два, три? Он не знал. Но чувствовал себя немного лучше — тело перестало гудеть, мысли прояснились. Серана всё ещё спала, но её дыхание стало ровным, глубоким, а на щеках появился слабый румянец. Бран осторожно отпустил её руку, поднялся и огляделся. Лагерь жил своей жизнью. Раненых стало меньше — тех, кто мог идти, уже отправили в тыл, к основным силам. Те, кто оставался, были или слишком тяжелы, или, наоборот, уже шли на поправку. Целители, измотанные до предела, но не сдающиеся, продолжали обходить лежащих, вливая в них эликсиры и читая заклинания. Девятка расположилась чуть поодаль. Дай Мубай и Чжу Чжуцин уже не спали — сидели, привалясь спинами к большому валуну, и молча смотрели на небо. Сяо У, замотанная бинтами, но уже улыбающаяся, что-то рассказывала Тан Саню, размахивая руками. Тот слушал с терпеливой улыбкой, хотя Бран видел, как он сам едва держится на ногах. Оскар и Нин Ронрон, как всегда, были вместе. Оскар колдовал над своей походной печкой, а Нин Ронрон, бледная, но живая, подавала ему ингредиенты. Ма Хунцзюнь, на удивление, сидел на месте — видимо, даже его неиссякаемая энергия начала иссякать. Он жевал какой-то сухарь, глядя в одну точку. Дугу Бо сидел у своего костра, и когда Бран подошёл, поднял на него свои жёлтые глаза. — Очнулся, — сказал он. Это был не вопрос, а констатация факта. — Да, — ответил Бран, садясь рядом. — Как наши? — Выжили, — коротко ответил Дугу Бо. — Твои друзья — молодцы. Особенно та девочка, что заморозила половину долины. — Серана, — улыбнулся Бран. — Её зовут Серана. — Я знаю, как её зовут, — фыркнул старый советник. — Я про неё уже столько докладов императору написал, что мог бы книгу издать. Бран усмехнулся. — А учителя? — спросил он. — Флендер, Грандмастер, Лю Эрлун? — Живы, — ответил Дугу Бо. — Но без сознания. Золотой Треугольник высосал их до дна. Целители говорят, что могут не очнуться несколько дней, а то и недель. Но жить будут. Бран выдохнул с облегчением. — А тот… воин? — спросил Дугу Бо, и в его голосе впервые за долгое время появилось что-то похожее на любопытство. — Генерал Лонг Чэнь? Он действительно был здесь? — Был, — кивнул Бран. — И он спас нас. Без него мы бы не справились. — Он и сейчас здесь, — тихо сказал Элекс. — В твоём втором кольце. Ждёт. Бран почувствовал это — присутствие генерала, спокойное, мощное, но не угрожающее. Он спал, восстанавливая силы после битвы. — Ты призвал его из своего кольца? — спросил Дугу Бо. — Я видел такое только в древних свитках. Считалось, что это невозможно. — Возможно, — ответил Бран. — Но за это нужно платить. — Чем? — Памятью. Дугу Бо посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — И сколько ты уже заплатил? — Немного. Пока немного. Несколько мелких воспоминаний. Я даже не помню, что это было. — А когда заплатишь больше? — Тогда он может стать частью тебя, — вмешался Элекс. — Не физически, а духовно. Его опыт, его сила, его память — всё это смешается с твоим. И ты уже не будешь прежним. Бран пересказал это Дугу Бо. Тот долго молчал, глядя на огонь. — Рискованная игра, — наконец сказал он. — Но в нашем положении выбора не было. — Я знаю. Они помолчали. Где-то в лагере снова запели — ту же воинскую песню, что и утром. Теперь к ней присоединилось больше голосов, и звучала она увереннее, громче. — Они поют о победе, — сказал Элекс. — О том, что выжили. Это хорошо. — А что будет завтра? — спросил Бран. — Завтра будет новый день, — ответил Элекс. — Кхтон не простит. Он вернётся. И в следующий раз будет готов лучше. — Значит, мы должны быть готовы лучше. — Именно. Дугу Бо, словно услышав их разговор, повернулся к Брану. — Мы уходим завтра на рассвете, — сказал он. — В столицу. Там безопаснее, чем здесь. Император выделит вам лучших целителей. — А академия? — Академия пока останется. Но основные силы мы перебросим в столицу. Там будет легче обороняться. Бран кивнул. Это имело смысл. Он встал, чувствуя, как тело протестует против любого движения. — Пойду к своим, — сказал он. — Иди, — кивнул Дугу Бо. — И… спасибо тебе, мальчик. За то, что спас нас. Бран улыбнулся и пошёл к Девятке. Его встретили улыбками. Сяо У, увидев его, замахала рукой и закричала: — Бран! Иди сюда! Оскар эликсиры варит, такие вкусные! Ну, не очень вкусные, но полезные! — Самые вкусные, — проворчал Оскар. — Просто ты не умеешь ценить. — А я умею! — возразила Сяо У. — Я всё умею! Тан Сань только покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Бран сел рядом с ними, чувствуя, как усталость снова наваливается, но теперь это была не та, смертельная усталость, а просто обычная — после долгого дня, после тяжёлой работы. — Ты как? — спросил Тан Сань. — Жив, — ответил Бран. — А вы? — Живы, — кивнул Тан Сань. — Спасибо тебе. И тому воину. — Он теперь с нами, — сказал Бран. — В моём кольце. Будет помогать, когда понадобится. — Хорошо, — улыбнулся Тан Сань. — Чем больше союзников, тем лучше. — Он прав, — согласился Элекс. — Но помни о плате. — Я помню, — мысленно ответил Бран. Он посмотрел на своих друзей. На Сяо У, которая, несмотря на сломанные рёбра, уже строила планы, как они будут праздновать победу. На Тан Саня, который, как всегда, был спокоен и надёжен. На Дай Мубая и Чжу Чжуцин, которые, даже уставшие, держались вместе. На Оскара и Нин Ронрон, которые, кажется, вообще не могли друг без друга. На Ма Хунцзюня, который, несмотря на усталость, нашёл в себе силы пошутить. И на Серану. Которая спала, но дышала уже ровно, и на её губах застыла лёгкая улыбка.