Пепел на киноплёнке.

Минхо почти не спал. Он давно перестал различать ночи и утро. Иногда ему казалось, что жизнь просто превратилась в длинный серый коридор без окон, где менялись только даты в телефоне и количество недопитого кофе на кухне. Квартира встречала его привычной тишиной. Слишком большой. Слишком пустой. Когда-то дизайнер назвал этот интерьер «минималистичным». Минхо считал его мёртвым. Белые стены. Тёмная мебель. Ни одной лишней вещи. Ни одной вещи, за которую можно было бы зацепиться памятью. Он снял пальто и бросил ключи на стол. Тишина мгновенно стала тяжёлой. Иногда она давила сильнее шума. Минхо медленно прошёл на кухню, не включая свет. За панорамными окнами город тонул в дождливой темноте, а море вдали выглядело почти чёрным. Он машинально открыл шкафчик над раковиной. Баночка с таблетками стояла там же. Как всегда. Минхо долго смотрел на неё пустым взглядом, прежде чем вытряхнуть две таблетки на ладонь и запить холодной водой. Тревога всё равно никуда не исчезала. Она просто становилась тише. Как фоновый шум. Он устало опёрся руками о кухонный стол и закрыл глаза. Перед ними почти сразу вспыхнуло знакомое: огонь. Крики. Дым. Минхо резко выдохнул и открыл глаза. Нет. Не сейчас. Он подошёл к окну, пытаясь сосредоточиться на чём угодно другом: на мокрых улицах, на редких машинах, на шуме дождя. Но вместо этого снова вспомнил архив. Хана. Его дрожащие руки. Испуганный взгляд. «Здесь дым?..» Что-то неприятно сжалось внутри. Минхо раздражённо отвернулся от окна. Он не хотел думать об этом. Не хотел замечать, насколько знакомо выглядел чужой страх. Потому что страх всегда возвращал его туда. В тот вечер. Минхо резко провёл рукой по лицу и пошёл в гостиную. На журнальном столике лежали документы по реконструкции района. Фотографии зданий. Планы сноса. Расчёты. «Элизиум» тоже был среди них. Минхо долго смотрел на снимок старого кинотеатра. На облупившиеся стены. Тёмные окна. Красную вывеску, давно потерявшую яркость. Ненависть пришла привычно. Тяжёлая. Выжигающая изнутри. Он ненавидел это место. Ненавидел слишком сильно для обычного здания. Иногда Минхо думал, что «Элизиум» сломал ему жизнь ещё до того пожара. Потому что именно там он в последний раз был счастлив. Эта мысль оказалась почти физически болезненной. Минхо резко перевернул фотографию вниз изображением. Хватит. Он подошёл к рабочему столу и открыл ноутбук. Работа всегда помогала. Цифры. Контракты. Снос. Строительство. Разрушать было проще, чем помнить. Когда исчезали старые здания, исчезала и часть воспоминаний. Именно поэтому Минхо начал заниматься реконструкцией районов. Сначала случайно. Потом — с намерением. Он разрушал старые места так же, как другие люди выбрасывают вещи умерших: слишком быстро, слишком холодно, лишь бы больше не видеть. Потому что некоторые здания становились могилами. А он больше не мог жить среди могил. Часы показывали почти четыре утра. Минхо всё ещё сидел за ноутбуком, когда взгляд случайно зацепился за старую деревянную коробку на дальнем краю полки. Он замер. Коробка была единственной вещью в квартире, которую он так и не смог выбросить. Минхо медленно подошёл к ней. Пальцы почему-то дрогнули ещё до того, как он открыл крышку. Внутри лежала старая фотография. Двое парней возле моря. Слишком яркая улыбка. Солнечный день. Минхо долго смотрел на снимок. Потом осторожно провёл большим пальцем по чужому лицу. И впервые за весь вечер его маска спокойствия дала трещину. Совсем маленькую. Почти незаметную. — Я всё равно его уничтожу, — тихо сказал он в пустоту. Будто оправдывался перед призраком. Но голос прозвучал слишком устало, чтобы в это поверить. За окном медленно светало. А Минхо всё сидел в тишине, сжимая старую фотографию так крепко, словно боялся однажды забыть чужое лицо.