Пепел на киноплёнке.

После последней встречи все стало хуже Или честнее. Хан больше не мог притворяться, что между ними осталась только ненависть. Она всё ещё была — горькая, болезненная, неправильная. Но теперь под ней жило что-то другое. Что-то, от чего становилось страшно смотреть Минхо в глаза слишком долго. Они почти перестали разговаривать. Минхо продолжал приходить в «Элизиум», но держался на расстоянии. Садился в последний ряд, уходил раньше финальных титров, избегал даже случайных прикосновений. Будто пытался снова построить стену между ними. Только было уже поздно. Хан всё равно чувствовал его присутствие кожей. Каждый взгляд. Каждое молчание. Каждый тяжёлый вдох в темноте кинозала. И это медленно сводило с ума. В тот вечер шёл старый французский фильм. Дождь снова бился в окна кинотеатра, а в зале пахло кофе и влажной тканью пальто. Людей было мало — всего несколько человек рассевшихся по рядам. Хан почти не смотрел фильм. Он знал, что Минхо здесь. Даже не оборачиваясь. Это чувство стало пугающе привычным. Проектор тихо трещал наверху. На экране герои говорили о любви так печально, будто заранее знали финал. А потом свет внезапно погас. Весь кинотеатр мгновенно утонул в темноте. Кто-то испуганно выдохнул. Раздались тихие голоса. Через несколько секунд включилось аварийное освещение — тусклое, холодное, едва освещающее проходы между креслами. Посетители начали недовольно собираться и постепенно ушли. В итоге огромный зал остался пустым. Только экран продолжал белеть в темноте. И они. Хан сидел неподвижно, слушая, как за стенами шумит дождь. Минхо был где-то позади. Слишком близко. Прошло несколько минут, прежде чем он наконец услышал шаги. Минхо медленно спустился по проходу и остановился рядом. — Электричества сегодня уже не будет, — тихо сказал он. Хан кивнул. Тишина снова стала тяжёлой. Но не злой. Просто уставшей. Минхо сел через кресло от него. Аварийный свет скользнул по его лицу, выхватывая острые тени под глазами. Он выглядел измученным. Будто внутри него неделями шла война, о которой никто не знал. — Я раньше часто приходил сюда с ним, — неожиданно сказал Минхо. Хан медленно повернул голову. Минхо смотрел только на пустой экран. — С братом. Это был первый раз, когда он произнёс это вслух. Без злости. Без холода. Просто тихо. Будто слишком устал скрывать боль. — Он любил старые фильмы, — продолжил Минхо. — Говорил, что люди в них умеют чувствовать по-настоящему. В уголках его губ мелькнула почти невидимая улыбка. И сразу исчезла. — В тот вечер мы тоже были здесь вместе. Хан затаил дыхание. Минхо долго молчал, собираясь с силами. — Мы поссорились перед сеансом, — тихо сказал он. — Из-за какой-то ерунды. Я даже не помню из-за чего. Он коротко усмехнулся. Пусто. — Это было последнее, что я ему сказал. В груди Хана болезненно сжалось. Минхо опустил взгляд на свои руки. — Когда начался пожар… я выбежал первым. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Будто признание в убийстве. — А он вернулся обратно. Тишина стала оглушающей. Снаружи ветер бился в окна кинотеатра. — Я должен был пойти за ним, — голос Минхо впервые дрогнул. — Должен был остановить его. Но я испугался. Он резко сжал пальцы. — И с тех пор каждый раз, когда закрываю глаза, думаю только об одном: если бы я тогда не убежал первым… Хан смотрел на него и чувствовал, как внутри медленно ломается что-то ещё. Минхо всё это время жил не только с горем. С виной. Такой же разрушительной, как у самого Хана. — Это не твоя вина, — тихо сказал Хан. Минхо резко поднял взгляд. В его глазах было столько боли, что стало трудно дышать. — Тогда чья? Хан не нашёл ответа. Потому что они оба уже слишком давно обвиняли себя. Минхо устало провёл рукой по лицу. — Я ненавидел это место, потому что здесь всё закончилось, — сказал он хрипло. — А потом появился ты. Хан почувствовал, как сердце пропускает удар. — И я начал ненавидеть себя ещё сильнее за то, что не могу просто уйти. Эти слова прозвучали почти беспомощно. Очень тихо. Очень честно. И именно в этот момент Хан понял: они оба проиграли эту борьбу ещё давно. Он медленно потянулся вперёд. Осторожно. Будто боялся спугнуть. Коснулся пальцами щеки Минхо. Тот замер. Но не отстранился. Тогда Хан поцеловал его. Медленно. Почти невесомо. Как человека, который слишком долго жил среди боли. Минхо вздрогнул от прикосновения. А потом ответил. Сразу слишком жадно. Слишком отчаянно. Будто всё это время держался из последних сил. Поцелуй получился болезненным. Не красивым. Не аккуратным. В нём было слишком много: вины, одиночества, страха, невысказанных чувств. Минхо осторожно сжал ткань рукава Хана дрожащими пальцами, словно боялся, что тот исчезнет прямо сейчас. Хан чувствовал солёный привкус чужого дыхания и понимал: обратной дороги уже не будет. Когда они наконец отстранились, в зале всё ещё было темно. Только аварийный свет тихо мерцал между рядами кресел. Минхо прижался лбом к его виску и тяжело закрыл глаза. А Хан впервые за долгое время подумал, что некоторые люди появляются в твоей жизни не для того, чтобы спасти. А чтобы вместе с тобой тонуть в одной и той же боли.