Пепел на киноплёнке.

Утро пришло слишком быстро. Хан проснулся от бледного зимнего света, медленно растекающегося по комнате через незакрытые шторы. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, не понимая, где находится. Потом почувствовал чужое тепло рядом. И сердце сразу дрогнуло. Минхо спал очень тихо. Одной рукой всё ещё обнимая Хана поверх одеяла, будто даже во сне боялся отпустить. Волосы падали ему на лоб, дыхание было ровным и глубоким. Таким спокойным Хан видел его впервые. Без привычного напряжения. Без холода. Без этой вечной усталости в глазах. В груди стало почти больно от нежности. Хан осторожно приподнялся на локте и долго смотрел на него молча. Вчерашняя ночь всё ещё ощущалась нереальной. Слишком тёплой для их жизни. Слишком мягкой. Будто они случайно украли у мира несколько часов чужого счастья. Хан сам не заметил, как легко улыбнулся. И именно в этот момент Минхо проснулся. Сначала он выглядел растерянным. Сонным. Потом взгляд остановился на Хане. И что-то изменилось. Очень быстро. Будто внутри него снова захлопнулась дверь. Минхо резко отвёл взгляд и медленно сел на кровати. Тишина в комнате мгновенно стала другой. Холоднее. Хан почувствовал это сразу. — Доброе утро, — тихо сказал он. Минхо коротко кивнул. Слишком коротко. Он поднялся с кровати и начал молча искать сигареты на тумбочке, избегая смотреть на Хана. По позвоночнику медленно поползло неприятное чувство. Нет. Только не это. — Минхо?.. — Не надо. Голос прозвучал хрипло. И закрыто. Минхо стоял спиной к нему возле окна, нервно сжимая пачку сигарет в руках. Хан медленно сел, натягивая одеяло выше. Комната вдруг снова стала чужой. — Что случилось? Минхо долго молчал. Слишком долго. Потом наконец тихо сказал: — Это было ошибкой. Эти слова ударили неожиданно сильно. Хан почувствовал, будто внутри что-то резко провалилось вниз. — Ошибкой?.. — переспросил он едва слышно. Минхо тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. — Мы не должны были заходить так далеко. — Почему? Минхо наконец посмотрел на него. И в его взгляде снова появился тот самый страх. Глубокий. Почти болезненный. — Потому что такие вещи всегда заканчиваются одинаково. Хан почувствовал, как начинает задыхаться. Не от паники. От обиды. — Ты жалеешь? Минхо молчал. И именно это молчание оказалось самым страшным. Хан отвёл взгляд первым. В груди стало пусто и холодно. Он понимал: дело не в нём. Не в прошедшей ночи. Не в чувствах. Минхо просто испугался. Слишком сильно привязался. Слишком сильно позволил себе быть счастливым. А люди вроде него не верили, что счастье может остаться. Но понимание не делало боль меньше. Наоборот. Хан медленно поднялся с кровати. Тело всё ещё помнило чужие прикосновения. Тепло. Нежность. От этого становилось только хуже. Он молча начал одеваться. Минхо всё это время стоял возле окна, будто боялся приблизиться снова. И Хан вдруг подумал: они оба похожи на раненых животных. Тянутся друг к другу — и сразу кусают от страха. — Я не просил тебя спасать меня, — тихо сказал Хан, застёгивая рубашку. Минхо резко закрыл глаза. Будто эти слова попали точно в старую рану. — Хан… — Всё нормально. Но голос предательски дрогнул. Ничего не было нормально. Потому что Хан уже успел привыкнуть к мысли, что рядом с Минхо можно не бояться. И теперь это ощущение снова отнимали. Он ушёл почти сразу. Квартира встретила его холодным коридором и шумом дождя за окнами. Когда дверь за Ханом закрылась, Минхо так и остался стоять у окна. Неподвижно. С сигаретой, которую так и не зажёг. К вечеру Хан вернулся в «Элизиум». Кинотеатр казался непривычно тихим. Будто чувствовал его состояние. В архиве пахло пылью, старой бумагой и чем-то болезненно знакомым. Хан медленно снял пальто и замер, увидев белый конверт на столе. С печатью строительной компании. Сердце сразу сжалось. Он уже знал, что там. Но всё равно открыл. «Официальное уведомление о начале сноса…» Дальше читать стало трудно. Буквы расплывались. Через две недели «Элизиум» окончательно закроют. Через месяц — снесут. Хан медленно опустился на стул. Внутри стало тихо. Странно тихо. Будто после слишком долгой боли организм просто устал чувствовать. Он поднял взгляд на архив. На коробки с плёнками. На старые проекторы. На стены, среди которых прожил почти всю жизнь. Скоро этого не станет. И внезапно Хан понял: дело уже не только в кинотеатре. Времени почти не осталось и у них с Минхо. Эта мысль оказалась страшнее всего. Потому что впервые за очень долгое время Хан действительно начал хотеть будущего. Только, кажется, они оба всё ещё не умели в него верить.