Пепел на киноплёнке.

После последнего сеанса «Элизиум» стал похож на пустую оболочку. Будто душа покинула его вместе с людьми. Коридоры больше не гудели голосами. Проекторы молчали. Даже воздух казался холоднее. Хан ненавидел эту тишину. Она была неправильной. Кинотеатр без звука напоминал тело без сердца. Снаружи медленно начинался шторм. Ветер бился в старые окна так сильно, что стёкла иногда дрожали, а над морем собирались тяжёлые почти чёрные тучи. Рабочие должны были прийти утром. Последняя ночь. Эта мысль крутилась у Хана в голове с самого вечера. Последняя ночь «Элизиума». Последняя ночь их с Минхо здесь. И от этого внутри всё медленно ломалось. Он сидел один в главном зале среди пустых кресел, глядя на белый экран, когда услышал знакомые шаги. Минхо. Как всегда. Хан даже не обернулся сразу. Только сильнее сжал пальцы на подлокотнике кресла. Минхо остановился рядом. Несколько секунд они молчали. Ветер глухо выл где-то за стенами кинотеатра. — Ты опять здесь один, — тихо сказал Минхо. Хан усмехнулся без радости. — Хотел попрощаться. Минхо медленно сел рядом через одно кресло. Слишком далеко. И это внезапно разозлило. — Завтра здесь уже ничего не останется, да? — спросил Хан, не глядя на него. Минхо долго молчал. — Да. Одно короткое слово. Так спокойно. Будто речь шла не о месте, где они оба оставили части себя. Хан почувствовал, как внутри снова поднимается боль. — И что потом? Минхо нахмурился. — В смысле? Теперь Хан всё-таки повернулся к нему. — Что будет с нами после этого? Тишина. Очень долгая. Минхо отвёл взгляд первым. И этого оказалось достаточно. Хан сразу всё понял. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. — Ты даже не думал об этом, да?.. — Хан— — Нет, правда. Голос дрогнул. Хан ненавидел себя за это. — Для тебя это всё закончится вместе с кинотеатром? Минхо резко поднялся с кресла. Будто вопрос причинил ему физическую боль. — Не говори так. — Тогда скажи хоть что-нибудь! Ветер за окнами ударил особенно сильно. Свет ламп мигнул. Минхо стоял посреди пустого кинозала, напряжённый до боли. И Хан вдруг понял: он боится. Не сноса. Не прошлого. Будущего. — Я не умею обещать людям, что останусь, — хрипло сказал Минхо. Эти слова прозвучали страшно честно. Хан почувствовал, как внутри всё медленно проваливается вниз. — Потому что все, кого я любил, всё равно уходили. Голос Минхо дрогнул на последнем слове. И от этого стало почти невыносимо. Хан медленно поднялся. Между ними снова осталось всего несколько шагов. Слишком мало для людей, которые так долго пытались держаться друг от друга подальше. — Я не он, — очень тихо сказал Хан. Минхо закрыл глаза. Будто именно это делало всё хуже. — Я знаю. Но звучало так, словно он пытался убедить в этом самого себя. Несколько секунд они просто стояли в полумраке старого зала. Слышали только ветер. Шум моря. Собственное дыхание. Хан смотрел на Минхо и чувствовал ужасную, раздирающую нежность. К человеку, который любил его — и боялся этого сильнее смерти. — Знаешь, что самое страшное? — тихо спросил Хан. Минхо медленно открыл глаза. — Я всё равно хочу остаться рядом с тобой. После этих слов лицо Минхо будто треснуло. Вся его холодность, вся защита, вся привычная отстранённость — на секунду исчезли. Остался только уставший человек, который слишком долго жил в одиночестве. Хан подошёл ближе первым. Потому что если не сейчас — то уже никогда. Он осторожно коснулся лица Минхо дрожащими пальцами. Тот замер. Но не отстранился. И тогда Хан поцеловал его. Отчаянно. Почти больно. Так, будто действительно прощался. Минхо ответил сразу — резко, жадно, сломленно. В этом поцелуе было слишком много страха. Слишком много невысказанного. Хан чувствовал, как дрожат пальцы Минхо у него на спине. Как тяжело тот дышит. Как цепляется за него, будто уже теряет. И от этого внутри всё разрывалось ещё сильнее. Когда они наконец отстранились, Хан заметил: у Минхо дрожат губы. Совсем едва заметно. — Не смотри на меня так, — хрипло сказал Минхо. — Как? Минхо долго молчал. А потом почти шёпотом ответил: — Будто я стою того, чтобы остаться. У Хана заболело сердце. Потому что, несмотря ни на что, он действительно так думал. За окнами наконец начался настоящий шторм. Сильный ветер ударил в стены кинотеатра, где-то наверху громко хлопнула дверь. Но в этот момент они всё ещё стояли посреди пустого зала, держась друг за друга так, будто весь мир вокруг уже начал рушиться.