Пепел на киноплёнке.

Ночью шторм стал настоящим. Море будто сошло с ума. Ветер выл между домами так громко, что дрожали окна, а дождь бил по улицам сплошной серой стеной. Электричество в районе несколько раз мигало, и город то исчезал во тьме, то снова вспыхивал холодным светом фонарей. «Элизиум» стоял посреди этой бури старый, усталый, почти обречённый. Хан не мог уснуть. После разговора в кинозале внутри всё ещё дрожало от боли и нежности одновременно. Минхо остался рядом до самого закрытия кинотеатра, но потом уехал — сказал, что утром приедут рабочие и ему нужно разобраться с документами. Хан соврал, что тоже поедет домой. На самом деле он так и остался в «Элизиуме». Потому что не смог уйти. Не сегодня. Последняя ночь кинотеатра казалась чем-то слишком огромным, чтобы пережить её в одиночестве где-то ещё. Он сидел в архиве среди коробок с плёнками и слушал шторм. Старое здание стонало под ветром. Где-то наверху хлопала незакрытая дверь. Трубы глухо вибрировали в стенах. Хан медленно проводил пальцами по старым катушкам. Сколько чужих жизней хранилось здесь? Сколько голосов? Сколько лиц? Скоро всё это исчезнет. Мысль оказалась почти невыносимой. Именно поэтому, когда где-то сверху вдруг раздался громкий треск, Хан сначала даже не испугался. Только поднял голову. А потом погас свет. Полностью. Архив мгновенно утонул в темноте. Снаружи ударил гром. Через несколько секунд Хан услышал другой звук. Вода. Сначала где-то далеко. Потом ближе. Слишком быстро. Хан резко вскочил с места и выбежал в коридор. Из лестницы уже текла вода. Ледяная, грязная, стремительно поднимающаяся по ступеням. Шторм прорвал старые трубы и затопил нижнюю часть здания. — Нет… нет, нет… Хан бросился обратно в архив. Вода начала просачиваться под дверь. Слишком быстро. Сердце заколотилось где-то в горле. Плёнки. Архив. Если вода доберётся до нижних полок — всё погибнет. Десятки лет. Сотни фильмов. Чужие жизни. Исчезнут. Хан даже не думал. Просто начал хватать коробки с нижних стеллажей и переносить выше. Руки дрожали, обувь уже промокла насквозь, а вода всё поднималась. Он тяжело дышал, едва удерживая мокрые коробки. Слишком много. Слишком поздно. Но остановиться было невозможно. Потому что это было единственное место, которое когда-либо действительно принадлежало ему. Единственное место, где он не чувствовал себя ненужным. За стенами бушевал ветер. Свет аварийной лампы мигал красным. Хан поднял очередную коробку, когда вдруг услышал металлический удар. А потом — глухой скрежет. Он резко обернулся. Дверь архива захлопнулась. С силой. Хан бросился к ней сразу. Дёрнул ручку. Ничего. Ещё раз. Дверь не открывалась. Что-то перекосило снаружи из-за воды или старых труб. Паника накрыла мгновенно. — Нет… Он снова рванул дверь на себя. Бесполезно. Вода уже доходила почти до щиколоток. Хан почувствовал, как внутри начинает подниматься знакомый ужас. Только не снова. Только не здесь. Только не дым. Только не ловушка. Только не— Он резко зажмурился, пытаясь заставить себя дышать. Это не пожар. Это не тогда. Но тело уже не слушалось разум. Вода продолжала подниматься. Старые трубы стонали в стенах. Где-то наверху что-то тяжело рухнуло. Здание разваливалось. Хан медленно сполз по двери вниз, тяжело хватая воздух. Перед глазами дрожал красный аварийный свет. На мгновение ему вдруг показалось, что архив действительно умирает вместе с ним. Коробки с плёнками плавали в воде. Старые фотографии намокали и расползались. Чужие истории исчезали прямо у него на глазах. И самое страшное — Хан понял, что боится не смерти. А того, что всё это исчезнет без следа. Что однажды никто уже не вспомнит ни «Элизиум», ни людей внутри него. Ни Минхо. Эта мысль оказалась больнее всего. Хан медленно закрыл глаза, прислонившись затылком к двери. Где-то наверху бушевал шторм. А старый кинотеатр вокруг него медленно начинал тонуть вместе со всеми своими призраками.