Пепел на киноплёнке.

Глава 21 — Огонь и вода Вода поднялась почти до колен, когда в архиве снова мигнул аварийный свет. Один раз. Второй. А потом где-то в стенах раздался резкий электрический треск. Хан замер. Нет. Пожалуйста, только не это. Следующая вспышка ослепила архив белым светом. И почти сразу сверху посыпались искры. Короткое замыкание. Запах палёной проводки ударил в воздух мгновенно. Хан резко зажал рот рукой, будто это могло остановить панику. Но было уже поздно. Дым. Снова дым. Мир вокруг моментально начал ломаться. Вместо затопленного архива Хан снова увидел тот вечер двадцатилетней давности. Огонь. Крики. Жар. Чужие руки, исчезающие в дыму. Он судорожно дёрнул дверь ещё раз. Бесполезно. Старое здание стонало вокруг него, как раненое животное. Где-то наверху рухнуло что-то тяжёлое, вода продолжала прибывать, а дым становился всё гуще. Хан начал задыхаться. Нет воздуха. Нет выхода. Только этот ужас, который всю жизнь жил внутри него. Он медленно сполз по двери вниз, дрожа всем телом. Сознание расплывалось. Перед глазами всё мигало красным и белым. «Я опять умру здесь». Мысль прозвучала неожиданно спокойно. И почти сразу за ней пришла другая. «Минхо останется один». От этого стало страшнее смерти. — Хан! Голос прорезал шум шторма неожиданно резко. Настоящий. Живой. Хан дёрнулся. Снаружи по двери ударили чем-то тяжёлым. Раз. Другой. Металл заскрежетал. — Хан, ответь мне! Минхо. Он вернулся. В груди что-то болезненно сжалось. — Не надо… — хрипло выдохнул Хан, закашлявшись от дыма. — Здесь опасно… Следующий удар оказался таким сильным, что дверь перекосило. Вода хлынула наружу потоком. А потом дверь распахнулась. Минхо влетел внутрь почти сразу. Мокрый насквозь, сбитое дыхание, безумный взгляд. Он выглядел так, будто пробежал через сам шторм. И когда увидел Хана на полу среди воды и дыма — лицо у него стало совершенно белым. — Господи… Минхо мгновенно оказался рядом, хватая Хана за плечи. — Ты в порядке? Ты ранен?! Хан попытался что-то ответить, но снова закашлялся. Дым становился гуще. Где-то над ними вспыхнуло пламя. Совсем небольшое — но его хватило, чтобы Хан окончательно потерял ориентацию. Огонь. Нетнетнет— Он резко вцепился в куртку Минхо дрожащими пальцами. — Я не могу… — дыхание срывалось. — Минхо, я не могу— — Эй, смотри на меня. Голос Минхо дрожал сильнее, чем раньше. Хан поднял взгляд. И впервые увидел его таким. По-настоящему испуганным. Не холодным. Не закрытым. Просто человеком, который сейчас боялся потерять кого-то ещё. — Ты выйдешь отсюда со мной, слышишь? — хрипло сказал Минхо, прижимая ладони к его лицу. — Я тебя не оставлю. Сверху снова посыпались искры. Огонь медленно расползался по старой проводке. Вода и пламя одновременно разрушали «Элизиум». Будто сам кинотеатр не хотел умирать спокойно. Минхо резко поднял Хана на ноги. Тот едва держался. Колени подкашивались от паники и нехватки воздуха. — Держись за меня. Хан вцепился в него почти бессознательно. Они двинулись по затопленному коридору. Вода мешала идти. Дым ел глаза. Где-то вокруг трещало дерево. Старый кинотеатр умирал прямо у них над головами. На лестнице Хан внезапно остановился. Слишком тяжело дышать. Перед глазами снова вспыхнул детский кошмар: огонь, дым, чужой голос. Он резко согнулся, задыхаясь. — Нет… я не могу… Минхо мгновенно опустился перед ним на колени прямо в ледяную воду. И вдруг схватил его лицо обеими руками. — Послушай меня. Голос сорвался. — Я не переживу этого ещё раз. Хан замер. Минхо смотрел на него так, будто внутри уже всё ломалось. — Я не смогу снова смотреть, как кто-то исчезает у меня на глазах, понимаешь? В глазах у него блестела вода — дождь, или слёзы, Хан уже не понимал. — Я люблю тебя. Мир будто остановился. Даже шторм за стенами внезапно стал тише. Минхо тяжело дышал, продолжая держать его лицо дрожащими руками. — Поэтому, пожалуйста… — голос окончательно сломался. — Не оставляй меня одного. У Хана перехватило дыхание. Не от дыма. От этих слов. Потому что Минхо впервые сказал это вслух. Без страха. Без попытки убежать. Слишком поздно. Слишком честно. Хан почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается от любви к этому человеку. К сломанному, напуганному, невыносимо одинокому человеку. Он дрожащими пальцами коснулся щеки Минхо. — Я здесь, — выдохнул Хан. — Я здесь. И тогда Минхо прижал его к себе так крепко, будто действительно боялся потерять. А потом снова поднял на ноги. — Пойдём домой. Домой. Это слово прозвучало почти нереально. Но Хан всё равно кивнул. Потому что рядом с Минхо впервые за долгие годы мысль о будущем перестала казаться невозможной. Даже среди огня, воды и рушащегося кинотеатра.