Глава IV: Гробница
13 июля 2026 г., 16:18
«Тот, кто ведёт тебя вперёд слишком охотно, редко желает тебе добра»
Миа приняла палача и шута такими, какими они были. Да, они оставались безумными кромешниками. Да, были готовы убивать ради забавы. Да, доверять им было нельзя. И всё же после стычки с работорговцами девочка не могла не привязаться к этим двум головорезам. Более того, они и сами, к её удивлению, словно стали относиться к ней чуть мягче — что казалось настоящим нонсенсом для кромешников. Постепенно Миа всё чаще ловила себя на мысли, что они вовсе не те, за кого себя выдают. Например, она почти убедила себя, что Прократ — сумрак. Это объясняло и маску, которую он никогда не снимал, и вечную подавленность, скрывавшуюся за его молчанием. А Джинксолл... Хотя он определённо был кромешником, в нём ощущалась какая-то странная, необъяснимая сила. Казалось, она перевешивала его тёмную сущность, подчиняла себе всё остальное, превращая его в существо совершенно иного порядка. Эти мысли пугали Мию. Она не могла быть уверена, что даже относительно добрые кромешники однажды не решат расправиться с ней. Слишком свежей оставалась рана, оставленная погоней с доктором Триолом. Ночь выдалась беспокойной. Из-за попойки, которую устроили палач и шут, Миа долго не могла уснуть. Лишь когда оба наконец рухнули без сил, её сморил тревожный, тяжёлый сон. Как и прежде, она брела по Лабиринту. На каждом повороте, в каждом тёмном закоулке ей мерещились лица тех, кого она так давно не видела: дяди Червида, тёти Вивзиан, Арцци, Айлы, Лэй... Данома. Каждый раз она пыталась свернуть к ним, оглянуться, осветить их лица крошечным огоньком, но неведомая сила неумолимо тащила её дальше — в бесконечный коридор, где не было ничего, кроме густой, непроглядной тьмы. Стоило ей воспротивиться, как что-то холодное сжимало её запястья и тянуло вперёд, не позволяя даже повернуть голову. Миа вырывалась, из последних сил стараясь закричать, ещё хоть раз взглянуть на знакомые лица, но ледяная хватка становилась лишь сильнее, вынуждая её смотреть только вперёд — в чёрную бездну тоннеля. И тогда рядом с ней возникли Прократ и Джинксолл. Они шагали следом, ехидно посмеиваясь над её тщетными попытками остановиться. Из глубины тоннеля донёсся странный, почти завораживающий музыкальный ритм. На самой границе света и тьмы показалась зловещая фигура. Она медленно кружилась в танце, не переступая черту, за которой её скрывала темнота, и молча манила девочку к себе. А палач и шут, не отставая ни на шаг, нараспев повторяли одни и те же жуткие слова: — Под мрачный мотивчик сверкнёт остриё... и Маэстро похитит сердце твоё... Проснулась Миа не в самом лучшем настроении. Глаза жгло от недосыпа, а во рту всё ещё стоял неприятный привкус после вчерашней трапезы. Почему-то теперь её мутило от одного лишь вида сыра, с которым она уснула в обнимку. Брезгливо отодвинув его в сторону, девочка тихо зевнула и сладко потянулась. Палач и шут всё ещё спали. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Единственный глаз Джинксолла светился в полумраке, словно огонёк свечи, не смыкаясь ни на миг. Миа невольно задумалась: а видит ли он этим глазом во сне? Или, как и у любого другого спящего, тот перестаёт замечать окружающий мир, пусть и остаётся открытым? Проверять свои догадки она не стала. Вместо этого девочка достала из сумочки маленькое зеркальце и внимательно осмотрела своё лицо. На щеке отчётливо отпечатался след от сыра, а под подбородком темнело жирное пятно, оставшееся после вчерашних жареных сосисок. Наскоро вытерев его рукавом, Миа снова принялась рыться в сумке. Разложив перед собой обе книги — самоучитель по чарам и Энхиридион, — а также музыкальную шкатулку и мешочек с эстэрциями, она занялась сбором припасов из того, что осталось после вчерашней заварушки. Отломив два небольших кусочка сыра и завернув остатки сосисок в этикетку от бочонка с мёдом, девочка аккуратно убрала всё обратно. Мешочек с эстэрциями она спрятала особенно тщательно — на случай, если Джинксолл или Прократ всё-таки решат её обокрасть. Закончив со сборами, Миа развела костёр и отправилась на поиски источника воды. Её поиски увенчались успехом. В одном из тоннелей Миа наткнулась на тонкую струйку воды, размеренно капавшую с потолка. Влага питала густой мох, разросшийся вдоль каменной стены. Умывшись и вдоволь напившись, девочка вернулась в лагерь. Палач и шут уже проснулись. Они сидели возле оставшегося сыра, допивая последние капли вина из неизвестно откуда взявшейся бутылки, и с необычайной серьёзностью обсуждали какую-то очередную нелепицу. — Эй, Прократ, прикинь! Я тут подумал: самоубиение — это ведь своего рода самооборона! — с неподдельным восторгом заявил Джинксолл. Прократ от неожиданности едва не выронил меч. — Да ладно? Это ещё с чего? — Тебе что, мешок голову жмёт? Всё же очевидно! Когда кто-то пытается тебя убить, ты имеешь право убить его в ответ, так? — Ну? — Значит, если ты убиваешь самого себя, ты одновременно спасаешь себя от самого себя! Самооборона! Прократ на несколько секунд задумался, после чего восхищённо присвистнул. — Авлинит тебе в кирку... Джинкс, да ты чистый гений! — Ну а то! — шут расплылся в широкой ухмылке. — А ну-ка дай я потуже затяну твой узелок, чтобы ты прочувствовал всю мощь моей теории! С этими словами он ловко запрыгнул Прократу на плечи и обеими руками ухватился за петлю у него на шее. — Только через мой труп! — торжественно пропел Прократ, тут же схватив Джинксолла за шкирку и стащив с себя. Шут довольно расхохотался. — О! Именно этого я и добивался, мешкоголовый! — Доброе утро, — робко произнесла Миа, предусмотрительно держась от спутников на расстоянии. — А-а, госпожа Малая вернулась, — ухмыльнулся Джинксолл. — Иди к нам. Разопьём бутылочку на троих. — Нет, спасибо. Я уже напилась... Она хотела сказать «воды», но её тут же перебил громкий хохот шута. — Слыхал, Прократ? А малая-то не промах! Уже где-то успела надрюкаться, пока мы с тобой вокруг сыра хороводы водили. — Я воды напилась, балда! — сердито буркнула Миа. — Ну разумеется, — прошипел Джинксолл и в следующее мгновение каким-то неестественно быстрым движением оказался прямо перед ней. — А не то к тебе появились бы вопросики... Он склонил голову набок, не сводя с девочки единственного глаза. — Ну так что, малая? Продолжаем путь? Или приключений с тебя уже хватило? — Продолжаем, — твёрдо ответила Миа. — Только учтите: в следующий раз постарайтесь не ввязываться в истории с работорговцами... да и вообще в любые другие опасности. Вы, конечно, типы мутные... но я вам доверяю. Давайте хотя бы не будем сами создавать друг другу проблемы. Хорошо? Она протянула Джинксоллу руку и, пусть немного натянуто, всё же улыбнулась. Шут, судя по всему, не до конца понял, что именно она пыталась ему сказать. Однако руку пожал без малейших раздумий. Прократ же молча поднял над головой кусочек сыра, будто собирался произнести торжественный тост. — Итак, — продолжила Миа, — вы говорили, что можно сократить путь. Это всё ещё возможно? — Ху-ху, малая, не просто возможно — совершенно необходимо. — Джинксолл ухмыльнулся. — Другого пути всё равно нет. — Ладно... Тогда покажете где? На карте. Миа уже начала разворачивать пергамент, когда Прократ, не переставая жевать, невозмутимо произнёс: — Через Гробницу. Юго-запад нижнего яруса Лабиринта. — Через... Гробницу? — по спине Мии пробежали мурашки. — То есть... через кладбище? — Ага. Здорово, правда? — мечтательно протянул Джинксолл. — Обожаю читать смешные эпитафии. — Эпи... что? — Надписи на могилах, — буркнул Прократ. — Не уверена, что это вообще нормально... — Да брось, тебе понравится. Мы с Прократом там часто бываем. Особенно в Ночь Кривого Пугала... — Джинксолл наклонился к Мии так близко, что она невольно вжалась в воротник. — Угадай, кто тогда был пугалом... а потом внезапно загорелся? Прократ с самым невинным видом весело помахал ей рукой. — Л-ладно... Гробница так Гробница. Только давайте без ваших... эпитафий. И без прогулок между могилами, если можно. Джинксолл лишь неопределённо мекнул, лениво махнул рукой и вернулся к Прократу. Миа же принялась мысленно готовить себя к тому, что впереди её ждёт далеко не самое приятное место. Само слово «гробница» тревожило её сильнее, чем хотелось бы признать. В Кострище не существовало кладбищ. Усопших там предавали огню, и потому рассказы дедушки о настоящих захоронениях всегда казались ей чем-то почти невероятным. По его словам, Гробница представляла собой огромное подземное кладбище, где среди каменных саркофагов покоились тела умерших. Для Мии подобные места всегда были священными. Ей казалось, что без веской причины тревожить покой мёртвых нельзя — иначе можно навлечь на себя беду или злой рок. Тени не любят, когда их тревожат. Но ещё сильнее её пугала другая мысль. Под тяжёлой каменной крышкой саркофага мог лежать кто-то, кого при жизни горячо любили. Чей-то отец. Чья-то мать. Чей-то ребёнок. Может быть, всему виной были обычаи Кострища, а может — собственное воображение, но Миа всегда считала сожжение самым милосердным способом проводить человека в последний путь. По крайней мере, она избавляла живых от страшной мысли, что день за днём тело их близкого медленно утрачивает свой облик, разлагаясь в холодной земле и становясь пищей для могильных червей. Дождавшись, пока эти двое закончат очередную попойку, Миа собралась с духом и ещё раз сверилась с картой. До гробницы оставалось не больше пары часов пути, но даже эти несколько часов уже казались ей настоящим испытанием. Словно назло, карта тоже была не в восторге от выбранного маршрута. Её края мягко похлопывали Мию по ладони, будто пытаясь отговорить от этого решения. Но девочка осталась непреклонна. Тогда карта демонстративно свернулась в тугой рулон и затихла, больше никак не реагируя на происходящее. Казалось, она попросту обиделась или решила сделать вид, что ей совершенно безразлично, куда они направляются. Наконец Миа, а следом Джинксолл с Прократом, покинули лагерь и вновь углубились в бесконечные тоннели Лабиринта, оставляя позади последние следы своего недолгого привала. Поначалу всё складывалось на удивление мирно. Джинксолл с Прократом наперебой распевали какие-то дурацкие песни, переругивались, потом пытались убить друг друга, после чего как ни в чём не бывало снова принимались горланить на весь тоннель. Миа стойко терпела их выходки. Пока эти двое были заняты друг другом, они, по крайней мере, не донимали её. Но вскоре всё стало куда хуже. По одной лишь ему понятной логике Джинксолл вдруг решил застрелиться. Когда он впервые выхватил пистоль и приставил дуло к собственному виску, Миа едва не лишилась чувств от ужаса. Она уже была уверена, что сейчас прогремит выстрел... Но ничего не произошло. Джинксолл снова нажал на спусковой крючок. Осечка. Ещё раз. Снова осечка. С каждой новой попыткой лицо Мии становилось всё бледнее, а сам шут всё сильнее выходил из себя. — Проклятье! — наконец взвизгнул он, раздражённо засовывая пистоль за пояс. — Ладно. Может, потом получится. — П-потом?! — вскрикнула Миа. — Ты совсем с ума сошёл?! — Дело не в том, что я сумасшедший, — хмыкнул Джинксолл. — Просто жизнь слишком коротка, чтобы не раскрасить её чьими-нибудь потрохами. — Даже если так, не своими же! — Да что ты вообще знаешь? Я уже трижды умер до завтрака. Все три раза — от скуки! — Балбес! — Дура! — Клоун! — Девка! — Гробница, — невозмутимо прервал их Прократ. Миа и Джинксолл одновременно обернулись. Впереди, у развилки, действительно стоял расколотый указательный камень. На нём были высечены всего три направления: назад — к Верхнему, в тупик... и к Гробнице. — Мать моя матушка... Почти пришли. Айда, за мной! — торжественно объявил Джинксолл, мгновенно позабыв о недавней перепалке. Миа же его энтузиазма совершенно не разделяла. — Слушайте... А может, всё-таки есть другой путь? Или хотя бы немного передохнём перед походом туда... — Не спорь, малая. Ты же не грибница, — ухмыльнулся шут. — Не смешно. И вообще, я имею право не соглашаться с вашими решениями. Я совсем не уверена, что в этой гробнице будет безопасно. Джинксолл вдруг сделал стремительный кульбит и приземлился прямо перед девочкой. — Я вот однажды поспорил с Автором. Он взял и вычеркнул мне глаз. Теперь я по сюжету одноглазый. Сечёшь? — Н-нет... — Вот и я тоже не секу. А это значит — идём и не валяем дурака. Валяться я и сам прекрасно умею. С этими словами он бесцеремонно ухватил Мию под одну руку и решительно потащил вперёд. Прократ, ничуть не смущаясь, взял девочку под другую руку и молча принялся помогать своему безумному напарнику. — Подождите! Ну, может, всё-таки не стоит? Я передумала! — Поздняк метаться, малая. Мы уже почти пришли. — Тебе понравится, — с неожиданной теплотой усмехнулся Прократ. — Саркофаги там... ах, одно загляденье. — А то! — радостно подхватил Джинксолл. — Особенно их содержимое. Миа отчаянно вырывалась, пытаясь освободиться из рук спутников, но все её попытки были тщетны. Джинксолл и Прократ, будто не замечая её сопротивления, продолжали тащить её вперёд. В какой-то момент происходящее стало до боли напоминать тот тревожный сон, что преследовал её прошлой ночью. Только теперь всё было гораздо страшнее. Так они прошли ещё около часа, пока тоннель внезапно... не закончился. Каменные стены, сложенные из ровных блоков, уступили место грубым, изломанным скалам. Под ногами больше не было привычной кладки — её сменило неровное каменное плато. Высоко над головами нависали бесчисленные сталактиты, превращая свод пещеры в исполинскую зубастую пасть. Создавалось ощущение, будто все трое добровольно шагнули прямо в глотку какого-то древнего чудовища. Если Мию перемена окружения заставила оцепенеть, то Джинксолл с Прократом, наоборот, чувствовали себя здесь как дома. Ради забавы они принялись кричать и гоготать так громко, что под сводами раз за разом раздавался грохот. С потолка срывались тяжёлые сталактиты и с оглушительным треском разбивались о камень всего в нескольких шагах от них. Миа до последнего старалась не произносить ни слова. Но когда Джинксолл снова потянулся за пистолем, явно собираясь устроить ещё более громкий шум, терпение её лопнуло. — Прекратите! Оба! Эхо многократно повторило её крик. Со свода тут же сорвалось ещё несколько сталактитов. Один из них рухнул совсем рядом с Джинксоллом, едва не размозжив ему голову. — О! Неплохо! — восторженно воскликнул шут. — А ну-ка, крикни ещё что-нибудь! Что-то внутри Мии окончательно оборвалось. Одним резким движением она выхватила у него пистоль и направила оружие прямо на обоих спутников. — Закройте рты... оба. Иначе... иначе я выстрелю! — Слышь, малая, так не по понятиям, — недовольно буркнул Прократ. Миа тут же перевела дуло на него. — Что я сказала? — Молчу. Молчу. Джинксолл лишь примирительно развёл руками. — Эй, малая, ну чего ты кипятишься? Всё же хорошо. — Хорошо?! Хорошо?! Да вы вообще меня не слушаете! Вы оба ненормальные! Я вас терпеть не могу! Джинксолл тихо хихикнул. — Я бы извинился... но у меня аллергия на раскаяние. Миа до боли прикусила нижнюю губу. Её взгляд заметался по сторонам. Пальцы задрожали. Не выдержав, она со всей силы швырнула пистоль на каменный пол. Грянул выстрел. — Оба-на! — подпрыгнул Джинксолл. — Вот ведь жалость... А если бы я успел приставить его к виску... — Да валяй! Мне всё равно! — выкрикнула Миа и быстрым шагом пошла вперёд, демонстративно скрестив руки на груди. Джинксолл проводил её взглядом, после чего одобрительно наклонился к Прократу. — Разбойница. Прократ понимающе кивнул. — Они так быстро растут. Миа продолжала идти вперёд, стараясь не обращать внимания на спутников, которые по-прежнему громко переговаривались и дурачились за её спиной. К глазам предательски подступали слёзы. Она ещё никогда не чувствовала такой злости. Ей было одновременно страшно, обидно и горько. Всё доверие, которым она успела проникнуться к этим двоим, рассыпалось на глазах. Теперь Миа не хотела иметь с ними ничего общего. Но она прекрасно понимала, что уйти сейчас не сможет. Одной в Лабиринте ей было не выжить. Оставалось лишь терпеть их общество до ближайшего поселения. Там она собиралась расстаться с ними навсегда — без ссор, без объяснений, если только получится. Она очень надеялась, что ни палач, ни шут не решатся напасть на неё посреди оживлённой улицы. А если всё-таки решатся... может быть, ей хотя бы удастся незаметно скрыться в толпе. Была, конечно, ещё плата за сопровождение. Мии не хотелось их обманывать. Но ещё сильнее она боялась другого: если отдаст деньги, они могут либо убить её, избавившись от ненужного свидетеля, либо, что казалось ничуть не лучше, решат и дальше следовать за ней. И почему-то второй вариант пугал её почти так же сильно, как первый. Но не успела Миа окончательно остыть после вспышки злости, как путь ей преградили огромные решётчатые врата. Покосившиеся. Ржавые. Чуть приоткрытые, словно безмолвно приглашавшие войти. Страх вновь стиснул сердце девочки. Она невольно сделала шаг назад, но в то же мгновение за её спиной уже возникли Джинксолл и Прократ, мягко, но настойчиво подталкивая её вперёд. — Давай-давай, малая. Не стой. Мы почти пришли, — прошептал ей на ухо Джинксолл. Ловко перепрыгнув через Мию, он оказался перед воротами. — А теперь... самое вкусное. С нескрываемым удовольствием он медленно потянул тяжёлую створку на себя, будто нарочно смакуя каждое мгновение. По пещере прокатился жуткий, ни с чем не сравнимый металлический скрежет. Ржавчина густой рыжей пылью посыпалась на пол. Под сводом затрепетала старая паутина, и вниз лениво полетели клочья вековой пыли. Только сейчас Миа по-настоящему почувствовала, насколько холодно стало вокруг с тех пор, как они вошли в эту пещеру. — Обожаю этот звук, — довольно хихикнул Джинкс. — Просто мастерски нагнетает обстановку. Для пущего эффекта он нарочно провёл лезвием на кончике хвоста по железным прутьям. Пронзительный скрежет эхом разнёсся по гробнице. После этого шут как ни в чём не бывало шагнул внутрь. Прократ молча подтолкнул Мию следом, закинув меч на плечо. По его виду было ясно: назад он её не отпустит, даже если сам Джинкс вдруг передумает. Не убирая скрещённых на груди рук, Миа глубоко вдохнула и, стараясь не смотреть по сторонам, переступила порог вслед за шутом. Внутри оказалось ещё холоднее, чем снаружи. Потолок здесь был ровным, словно его когда-то намеренно вытесали, а стены покрывала искусная резьба, скрытая под налётом времени. Сделав ещё несколько шагов, Миа различила уходящие в темноту ряды массивных каменных саркофагов. Все они были высечены из серого, почти чёрного камня. Каждый оплетала высохшая колючая лоза. На одних ещё стояли оплавленные свечи, на других лежали давно увядшие цветы и рассыпавшиеся венки. Кое-где виднелись ритуальные чаши и старые кадильницы. Джинксолл с привычной ловкостью запрыгнул на ближайший саркофаг и принялся сдувать с крышки пыль. — Хе-ха! Прократ, слушай! «Потеряла ребёнка и не смогла перенести этого». Вот дурёха. Могла бы и поискать ребёнка! Прократ громко расхохотался. Миа застыла. — О-о, а вот ещё! — Джинксолл перескочил на соседний саркофаг. — «Ему всегда сопутствовала удача». То-то и видно! Удачно помер, ничего не скажешь! Прократ захохотал ещё громче. Лицо Мии вспыхнуло. Они действительно издевались над мёртвыми. Шут превращал священное место в площадную сцену для своих мерзких шуток, а палач весело вторил ему, словно сама память об умерших не стоила ни капли уважения. Миа стиснула зубы. Кулаки сжались сами собой. Она изо всех сил пыталась сдержаться. И тут Джинксолл снова выкрикнул: — Ха-ха-ха! Слушай! «Почил от морохи»! Вот болван! От простуды помер! Ну и смерть — глупее не придумаешь! — Наверное, руки перед едой не мыл! — сквозь смех выдавил Прократ. Это стало последней каплей. Миа резко схватила с пола тяжёлый глиняный кувшин и со всего размаха запустила его в голову Прократа. Не дав никому опомниться, она подскочила к Джинксоллу и со всей силы наступила каблуком ему на хвост. Оба одновременно вскрикнули. Прократ, ошеломлённый ударом, рухнул на колени и, покачиваясь, пополз по холодному полу. Джинксолл обеими руками вцепился в хвост и заверещал так пронзительно, словно загнанный в угол нархцэр. — Грязные... несносные... алкоголики! Дегенераты! — почти сорвалась на крик Миа. Она нависла над обоими кромешниками, впервые совершенно забыв о страхе перед ними. — Я вас ненавижу! Слышите?! Ненавижу! Сделка отменяется! Ничего вы от меня не получите! Никогда больше не хочу вас видеть! Чудовища! Развернувшись, Миа бросилась к выходу. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось, а кровь шумела в ушах. С неё было достаточно. Достаточно этих безумцев. Достаточно бесконечных попыток найти с ними общий язык. Достаточно постоянного страха за собственную жизнь. Но стоило Мии добраться до ворот, как она замерла. По ту сторону решётки кто-то стоял. Высокая тёмная фигура. Сутулая. Неопрятная. Она не двигалась, не дышала, не подавала ни единого признака жизни. И всё же это была не статуя. От неё исходило странное ощущение присутствия. Словно перед Мией застыло нечто, лишь отдалённо напоминающее живое существо. Девочка невольно попятилась и едва слышно пискнула: — Джинкс?.. Прократ?.. Вы здесь? Ответа не последовало. Фигура продолжала неподвижно смотреть на неё. Миа отступила ещё на шаг. — Джинкс... Там... там кто-то стоит. Вы слышите? Прократ! Её голос сорвался на крик. И в ту же секунду раздался протяжный скрип. Ржавые створки ворот сами собой начали медленно расходиться. А тёмная фигура, не меняя позы, плавно двинулась вперёд. Не шагнула. Именно поплыла. Будто её ноги вовсе не касались земли. Миа застыла. За спиной внезапно послышался тяжёлый скрежет камня. Она резко обернулась. Крышка ближайшего саркофага медленно съезжала в сторону. Соседний саркофаг задрожал, и его каменная плита начала медленно подниматься в воздух. По полу пополз густой молочный туман. На стенах проступил иней. Воздух стал тяжёлым, словно сама Гробница пробудилась от многовекового сна. — Джинкс! Прократ! Где вы?! Здесь происходит что-то странное! Помогите! Миа кричала изо всех сил. Но вместо ответа до неё долетало лишь эхо. Чужое. Низкое. Искажённое. Оно поднималось не из тоннелей, а из раскрывающихся саркофагов. Только тогда девочка поняла страшную вещь. Она была одна. Не разбирая дороги, Миа бросилась в глубь Гробницы, надеясь отыскать спутников, но почти сразу наткнулась на тупик. Помещение оказалось куда меньше, чем она представляла. Перед ней возвышалась древняя статуя с черепом вместо лица. Миа лихорадочно огляделась в поисках другого выхода. И в этот миг одна из крышек саркофага с оглушительным грохотом взмыла вверх. Изнутри медленно поднялась фигура. Чёрная. Полупрозрачная. Её силуэт непрерывно искажался мелкой зернистой рябью, словно сама тьма не могла удержать его форму. Миа не выдержала. Она закричала так громко, что голос сорвался в один миг. Захлебнувшись собственным криком, девочка закашлялась и бессильно опустилась на колени. Со всех сторон к ней уже тянулись новые тени. Одна за другой они поднимались из саркофагов, медленно окружая единственное живое существо в Гробнице. Мёртвые пробудились. И теперь их неудержимо влекло к единственному источнику тепла среди этого вечного холода. К Мии. Хрипя и задыхаясь, она дрожащей рукой зажгла огонёк, надеясь отпугнуть чудовищ. Но тени даже не замедлились. Они продолжали идти. Медленно. Неумолимо. И с каждым их шагом Гробницу наполнял едва различимый шёпот. Сотни голосов сливались в один. Все они говорили об одном. О жизни. О тепле. И о голоде. Мию охватил первобытный, всепоглощающий ужас. Она сорвалась с места и побежала. Так быстро она не бежала никогда в жизни. Не так она спасалась от эхитриса. Не так убегала от присвоиша. Даже от родного дяди, пытавшегося её убить, она не мчалась с таким отчаянием. Но каждый новый поворот заканчивался тупиком. А теней становилось всё больше. Один за другим раскрывались саркофаги. Их каменные крышки с грохотом падали на пол, и из каждой гробницы поднимались новые призрачные силуэты. Вскоре они заполнили почти всё пространство вокруг. Они медленно тянули к Мии руки. Стонали. Шептались. Будто не угрожали ей, а молили поделиться теплом живого тела. Но Миа уже ничего не слышала. Задыхаясь от боли в сорванном горле, она бросилась в небольшое боковое помещение, надеясь найти ещё один выход. Там оказался тупик. У дальней стены возвышался древний каменный алтарь. Рухнув перед ним на колени, девочка в панике начала хватать всё, что попадалось под руку: чаши, свечи, кадильницы, жезлы, курильницы. Она швыряла их в наступающих призраков, отчаянно пытаясь хоть ненадолго задержать их. Но вещи беспрепятственно проходили сквозь чёрные полупрозрачные тела и с громким звоном разбивались о каменный пол. Миа теряла самообладание. Разум уступал место животному ужасу. Она попыталась закричать, но из разодранного горла вырвался лишь болезненный хрип. Слёзы застилали глаза. Пальцы дрожали от холода. Туман обжигал лёгкие. Само присутствие теней душило её. Она уже чувствовала их прикосновения. Будто сотни раскалённых добела игл одновременно впивались в кожу. В отчаянии Миа сорвала с алтаря тяжёлое полотно и накрылась им, словно ребёнок, пытающийся спрятаться от ночного кошмара. И вдруг что-то тяжёлое мягко ударилось о её колени. Небольшая подвеска. Тени мгновенно зашумели. По их рядам пробежала странная дрожь. Миа в ужасе решила, что сейчас они бросятся на неё... Но вместо этого все они замерли у входа в помещение. Они продолжали тянуть к ней руки. Продолжали шептать. Но переступить порог больше не могли. Миа осторожно посмотрела на подвеску. Это был оберег. Она видела похожие в Кострище — их продавали на ярмарках как защиту от злых духов. Тогда ей казалось, что всё это не более чем красивые безделушки. Теперь она уже не была в этом уверена. Крепко сжав оберег в ладони, Миа медленно поднялась. Тени сразу же пришли в неистовство. Они завыли. Затрепетали. Вся их бесформенная масса забилась о невидимую границу, силясь прорваться внутрь. Но сила оберега не позволяла им сделать ни шага. На одно короткое мгновение Миа поверила, что спасена. Что маленькая серебряная подвеска только что защитила её от сотен беспокойных душ. И тогда... Где-то глубоко под землёй раздался удар. Затем ещё один. И ещё. К каждому удару примешивался тяжёлый металлический лязг. Будто что-то огромное медленно поднималось из самых недр Гробницы, волоча за собой тяжёлые цепи. Тени начали молча расступаться. ГРОХОТ. ЛЯЗГ. Миа судорожно стиснула оберег. ГРОХОТ. ЛЯЗГ. Пыль поднялась с пола, смешавшись с густым туманом. ГРОХОТ. ЛЯЗГ. Воцарилась абсолютная тишина. И вдруг решётка, густо оплетённая высохшей лозой, с оглушительным дребезгом разлетелась в стороны. Из темноты медленно выплыл огромный чёрный саркофаг. Он парил в нескольких ладонях над полом. Его оплетали толстые серебряные цепи, волочившиеся следом по камню. Плавно приближаясь, саркофаг медленно поднялся вертикально. С каждым мгновением цепи начинали звенеть всё громче. Одна за другой они лопались. Падали на пол. Гремели. Последняя цепь с оглушительным звоном сорвалась и тяжело рухнула к подножию саркофага. Миа попятилась назад, пока спиной не упёрлась в алтарь. Саркофаг остановился прямо у входа. Крышка медленно отъехала в сторону. Миа знала, что нельзя смотреть. Нужно отвернуться. Спрятаться. Закрыть глаза. Но она не смогла. Из густой тьмы внутри вспыхнули два болезненно-зелёных глаза. Медленно наружу подалась иссохшая, почерневшая фигура. Тонкие костлявые руки вцепились в края саркофага. Всё тело мертвеца оплетали древние цепи. На голове темнела старая, почерневшая корона. Он поднял голову. Заметил Мию. Его гнилые чёрные зубы растянулись в жутком подобии улыбки. Мертвец медленно поднял руку. Тощий палец указал прямо на девочку. И в тот же миг Миа почувствовала, как силы стремительно покидают её тело. Оберег выпал из ослабевших пальцев. Перед глазами потемнело. Она безвольно рухнула на холодный каменный пол. И мир канул во мрак. Исчезло всё. Холод. Боль. Страх. Исчезли чувства, ощущения собственного тела, даже само понимание того, что такое существование. Осталась лишь пустота. Бесконечная. Безмолвная. Пустота, наполненная не тьмой, а чем-то ещё более глубоким — отсутствием всего. Миа была нигде. И одновременно — везде. Она не помнила, кто она. Не помнила, как оказалась здесь. Не могла сказать, существовало ли когда-нибудь что-то за пределами этого бескрайнего ничто. Мысли исчезли. Желания исчезли. Воспоминания исчезли. Внутри неё царила та же пустота, что окружала её со всех сторон. Она падала. Или плыла. Или летела. Понять это было невозможно. Здесь не существовало ни верха, ни низа, ни расстояния, ни времени. Даже темнота не была темнотой в привычном смысле. Для этого места попросту не существовало слов. Как не существовало и звуков. Потом что-то коснулось её. Впервые за всё это бесконечное небытие. Прикосновение оказалось мучительно горячим, почти обжигающим. Но чем сильнее этот жар прижимался к ней, тем быстрее возвращалось сознание. Она вспомнила своё имя. Вспомнила Лабиринт. Вспомнила Гробницу. Вспомнила зелёные глаза, смотревшие на неё из чёрного саркофага. Мир словно вновь собрался воедино. Миа медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, было её собственное лицо. Она всё ещё лежала на холодном каменном полу у алтаря. Ноги запутались в тяжёлом полотне. Рядом валялась раскрытая сумка, из которой высыпались вещи. Прямо перед лицом лежало маленькое зеркальце, и в его отражении она увидела себя. Бледную. Испуганную. Живую. Миа попыталась пошевелиться. И только теперь почувствовала, что правая ладонь крепко сжимает что-то горячее. Она перевела взгляд. Оберег. С каждой секундой серебро стремительно чернело, будто выгорало изнутри. Кожа на ладони покраснела от ожога. Сам оберег тихо потрескивал и едва слышно пищал, словно сырое полено, брошенное в костёр. Вокруг царила мёртвая тишина. Ни теней. Ни тумана. Ни огромного чёрного саркофага. Ни его жуткого обитателя. Гробница вновь выглядела такой же, какой была прежде. Словно ничего не произошло. Словно весь пережитый ужас существовал лишь одно короткое мгновение... или не существовал вовсе. Миа медленно поднялась с холодного пола. В голове гудело. Горло снова саднило, а ожог на ладони болезненно пульсировал. Девочка судорожно вздохнула. Из глаз сами собой скатились несколько слезинок. Прислонившись спиной к алтарю, она крепко стиснула зубы и дрожащей рукой коснулась сначала горла, затем обожжённой ладони. Тихо, почти шёпотом, она начала произносить исцеляющее заклинание. Первые слова давались с трудом. Сорванный голос срывался на хрип, язык едва слушался, но постепенно магия начала действовать. Жжение в ладони стихло. Ожог медленно исчез, будто его никогда и не было. Боль в горле тоже отступила. Говорить всё ещё было неприятно, а каждый вдох заканчивался кашлем, но худшее осталось позади. Решив, что этого достаточно, Миа собрала разбросанные по полу вещи. И только тогда её взгляд остановился на «Энхиридионе». Книга так и лежала возле алтаря. Она не стала сразу поднимать её. Стояла. Смотрела. И вдруг с пугающей ясностью поняла, что хочет оставить её здесь. Среди мёртвых. Там, где ей самое место. Из-за этой книги она пережила весь этот кошмар. Из-за неё потеряла тех, кто был ей дорог. Из-за неё продолжала идти вперёд, хотя могла давно вернуться домой. Миа отвернулась и сделала несколько шагов к выходу. «Энхиридион» ей был не нужен. Эта книга несла лишь беды. Пусть госпожа Эссэрид считала иначе — теперь Мии было всё равно. Никто не должен обладать этой книгой. Никто не должен узнать, что она осталась здесь. Никто... Девочка внезапно замерла. Секунду спустя она резко развернулась и почти бегом вернулась к алтарю. Подхватив книгу, Миа поспешно затолкала её в сумку, нечаянно раздавив один из припасённых кусочков сыра. Нет. Оставить её здесь было нельзя. Книга слишком опасна. И ещё опаснее был тот, кто её искал. Стоило ему узнать, где она находится, — и всё пережитое окажется напрасным. Миа торопливо огляделась и уже собиралась покинуть помещение. Она должна была сохранить книгу. Не для себя. И не для кого-то другого. Наоборот. Она должна была уберечь её от всех. Особенно... — Умная девочка... Глухой, безрадостный голос прозвучал совсем рядом. У Мии подкосились ноги. Воздух мгновенно пропитался запахом гари. За спиной возникло тяжёлое ощущение чужого присутствия. Она медленно обернулась. Перед ней стоял Мастер Лабиринта. Он, как и всегда, застыл неподвижно, выпрямившись во весь рост. Его разбитое, лишённое глаз лицо было обращено прямо к девочке. Из разорванного рта медленно струился густой чёрный дым, рассыпая зелёные искры. Вокруг него сгущалась неестественная тьма. — А я уж было решил, что ты сдалась, — спокойно произнёс он, медленно приближаясь. — Жаль. Мне было бы любопытно посмотреть, как ты, сверкая пятками, бежишь обратно в свою отравленную конуру. — Уходи! — хрипло выкрикнула Миа, указывая рукой во тьму за его спиной. — Я тебя не боюсь! Ты ничего не можешь мне сделать! Ничего! — Да... — тихо произнёс Мастер. — Мотылёк перестал бояться огня. Прекрасно. Так даже удобнее. Намного проще обжигать крылья тому, кто сам летит в пламя. Он остановился совсем рядом и медленно наклонился к девочке. — Ступай. Исполни своё предназначение. Ты ведь столько пережила, чтобы оказаться здесь. Даже отказалась от дома... ради этой книжонки. Миа нахмурилась. Что-то было не так. Обычно Мастер пугал её. Угрожал. Пытался соблазнить лёгким возвращением домой. Давил на чувство вины. Но сейчас... Он будто был доволен. — Что ты задумал? — прямо спросила она. На разбитом лице Мастера невозможно было различить улыбку. Но почему-то Мии показалось, что именно сейчас он улыбается. — Иди, — негромко ответил он. — И узнаешь. Его тело рассыпалось клубами чёрного дыма. Через мгновение не осталось ничего. Лишь слабый запах гари ещё какое-то время висел в неподвижном воздухе гробницы. Слова Мастера глубоко задели Мию. Она замерла, не зная, что делать дальше. В душе росло тяжёлое, почти невыносимое ощущение, что именно этого он и добивался — чтобы она продолжила свой путь. Что каждый её следующий шаг приближает нечто страшное. Что дорога, по которой она идёт, совсем скоро обагрится кровью. Опустив взгляд, Миа заметила, как по полу ещё медленно стелется чёрный дым. И вдруг различила следы. Свои. Но не только. Возле статуи, к которой она подбежала в панике, отпечаталась ещё одна цепочка следов. Они уходили прямо за каменное изваяние богини смерти Морокс. О Мастере Лабиринта она тут же забыла. Миа поспешила к статуе. Высокая фигура в чёрном балахоне и шлеме, напоминавшем череп с высоким гребнем, подобным кокошнику, безмолвно взирала на ряды саркофагов, скрыв руки под широкими складками плаща. Подойдя к подножию, Миа едва заметно поклонилась богине. Затем осторожно обошла статую, стараясь не касаться холодного камня. За ней скрывался проход. Узкий. Низкий. Запорошённый многолетней пылью. Именно туда вели следы. Джинксолл и Прократ ушли этим путём. Они оставили её одну. Сердце болезненно сжалось. Да, она сама прогнала их. Да, сама отказалась от их помощи. Но всё равно... где-то глубоко внутри она надеялась, что они не бросят её в таком месте. Или просто не хотела верить, что её худшие ожидания всё-таки оправдались. Мысленно поклявшись как следует высказать этим двоим всё, что о них думает, если судьба ещё сведёт их вместе, Миа пригнулась и осторожно протиснулась в лаз. Здесь было темно. Пыль забивалась в нос. Воздух пах сыростью и древним камнем. Но девочку это уже почти не беспокоило. Не впервые ей приходилось ползти по тесным проходам Лабиринта. Не впервые пачкаться в тоннельной грязи. Не впервые дышать воздухом, от которого першило в горле. Неожиданно Карта-Путеводитель сама сорвалась с её руки. Развернувшись во всю ширину прохода, она решительно преградила Мии дорогу. — Ну прости меня... — сразу же тихо сказала девочка. — Я сглупила. Карта не шелохнулась. — Но ведь ты знала, что другого пути в Северный Лабиринт нет. Только через Гробницу. Правда? После короткой паузы карта медленно склонилась, словно нехотя признавая её правоту. Миа слабо улыбнулась. — Мне правда нужно идти дальше. Я знаю, что ты пытаешься защитить меня от таких мест... И обещаю, теперь я буду внимательнее. Правда. Она осторожно коснулась края пергамента. — Ты мне очень дорога. Лучше я потеряю сотню таких спутников, как эти два балбеса... чем тебя. Без тебя я бы давно пропала. Карта радостно зашелестела. Она мягко прильнула к руке девочки, словно отвечая на ласку. Миа бережно погладила её. — А теперь... нам нужно выбраться к ближайшему поселению. Покажешь? Она посмотрела в непроглядную темноту узкого тоннеля, конец которого терялся где-то вдали. Карта тут же развернулась и кончиком указала на алую отметку на северной стороне Лабиринта. Железнярка. Поселение-вокзал. Миа глубоко вдохнула. Внутри неожиданно появилась надежда. Она позволила карте вновь обвиться вокруг запястья и уверенно поползла вперёд. Оставалось совсем немного. Если она доберётся до Железнярки, то сможет купить билет на вагонетку и отправиться в Синий Светоч. А там... Может быть, она наконец найдёт покой. Избавится от «Энхиридиона». И вернётся домой.
