Гермиона Грейнджер и теория космического равнодушия

Черные звезды у озера Хали дрожат в воде,

не имея отражения.

После войны с Волдемортом магическая Британия затихла. Не стала счастливее, нет, просто тише, словно вопль боли превратился в тихий всхлип. Коридоры Министерства магии пахли полиролью, чернилами и свежей штукатуркой. Следы боевых разрушений заделали так скоро, что Гермионе казалось, если провести ногтями по стене чуть сильнее, мрамор осыплется и под ней снова окажется копоть. То же самое можно было сказать и о самой Гермионе. За фасадом нормальности и социально-приемлемого внешнего вида теперь скрывался кто-то сильно надломленный и несчастный. Каждое утро она спускалась на девятый уровень. Не потому что любила бумажную работу, как думали многие, без устали ерничая, что она сменила библиотеку Хогвартса на бесконечные стеллажи архива, а потому что архивы были единственным местом, где мир вел себя предсказуемо. Документы не умирали у тебя на руках. Документы не кричали от боли и горя. Документы не смотрели на тебя мертвыми пустыми глазами Фреда Уизли. Еще в архиве всегда было холодно, и это отрезвляло, когда становилось совсем тошно. Старые стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, словно книги и свитки, лежащие здесь, мечтали снова стать лесом. Между секциями плавали зачарованные огни. Они двигались медленно и сонно, как глубоководные медузы. Гермиона работала с делами, которые формально считались закрытыми. Ей ясно дали понять, что ее состояние на данный момент не подходит для работы аврором, поэтому она решила посвятить себя тому, на что больше никто не хотел смотреть: «Послевоенные темные культы». «Запрещенные ритуальные практики». «Артефакты психологического воздействия». Министерство не любило эти папки. Министерство не любило саму мысль, что Волдеморт мог быть не исключением, а следствием. Закономерным следствием того, что министерство упорно закрывало глаза на некоторые проблемы магического мира. Неужели никто, кроме нее, не понимал, что случись еще кто-то подобный, и это может быть уже третье «исключение» за это столетие? Магический мир производит таких «волдемортов» с пугающей регулярностью. Словно где-то глубоко внутри самой системы существовала трещина, через которую время от времени просачивалось нечто больное, но никто не хотел ни искать эту трещину, ни лечить эту болезнь. Устало вздохнув, Гермиона поставила на стол очередную коробку с конфискованными материалами. Судя по состоянию, их забрали еще до первой магической войны. От пыли заслезились глаза и хотелось чихать. Внутри коробки, на первый взгляд, не лежало ничего примечательного: старые письма, мутные колдографии, пожелтевшие газеты и театральная программка. В тот момент, когда она уже собиралась отложить коробку, отметила странность. На программке не было ни названия спектакля, ни даты. Только рисунок — черная звезда. Такая неровная, будто её рисовал ребенок. Что-то было не так с этим рисунком. В груди неприятно сжалось, и сердце тревожно ухнуло где-то в животе. Она перевернула программку. На обратной стороне было написано: «Твоя маска бледнеет, уже ничего не скрывая.» Чернила выглядели совсем свежими. Гермиона перевела взгляд на дату конфискации, указанную на коробке. 1982 год. Где-то далеко, в глубине архива, раздался звук капающей воды. Значит, содержимому коробки не менее 25 лет. Чернила должны были уже давно выцвести. Кап. Кап. Кап. Она медленно закрыла коробку. Внезапно стало нечем дышать, и капля холодного пота пробежала по спине. Опять приступ паранойи. Целители называли это остаточной тревожностью. Кингсли советовал меньше думать о плохом. Джинни говорила, что ей пора уже жить дальше. Гарри знал ее слишком хорошо, поэтому не говорил ничего. Она стремительно выбежала из архива, спиной чувствуя косые взгляды коллег. Программка не выходила у нее из головы. Черная звезда словно отпечаталась на сетчатке глаз, как бывает, когда смотришь на солнце. Гермиона ловила себя на том, что рисует ее на полях отчетов и даже на собственной ладони. К вечеру архив почти опустел. Где-то наверху Министерство жило своей обычной жизнью: хлопали двери кабинетов, разговаривали сотрудники, шуршали перья и листы пергамента, но здесь, на девятом уровне, все звуки всегда были приглушенными, будто доносились сквозь толщу воды. Здесь шуметь было не принято. Гермиона снова вернулась к загадочной коробке. На дне она увидела предмет, который не заметила раньше — толстую тетрадь в выцветшем желтом переплете. Она нахмурилась. Все конфискованные артефакты должны были иметь регистрационный номер Министерства. Печать. Ограничительные чары. На этой тетради не было ничего, только мягкая желтая ткань под пальцами. Она достала палочку и проверила ее всеми заклинаниями, что смогла вспомнить. Ничего. Тетрадь ни на что не отзывалась. Гермиона открыла первую страницу и почувствовала странное узнавание. Не так, будто уже читала это раньше, а словно само это знание всегда было в ней. На первой странице было всего две строки. «Берега Хали черны от звезд, И твоя маска упала давно». Гермиона перечитала их трижды. Слова казались бессмысленными, но сердце билось в груди так, словно тело что-то знало, чего не помнил ее разум. Она перевернула страницу. Следующую. Еще одну. Буквы расплывались перед глазами. Некоторые слова были зачеркнуты, на нескольких страницах чернила выглядели ещё влажными. А потом она увидела в тексте собственное имя, и почувствовала, будто ее ударили под дых. Гермиона несколько раз моргнула и попыталась вновь сфокусироваться на тексте, но знакомое имя исчезло со страницы. Ей снова стало нечем дышать. Следующим, что она помнила, был лифт. Гермиона была внутри одна. В руках у нее была палочка. На манжете рубашки темнело что-то бурое. Лифт медленно поднимался вверх. — Атриум, — произнес безразличный женский голос. Гермиона посмотрела на часы. Стрелки показывали почти три часа ночи. Она не помнила последних шести часов. Лифт открылся в пустом атриуме. Ночью здесь все выглядело иначе. Будто днем сотрудники Министерства заполняли его коридоры шумом самой жизни, скрывающим настоящий облик. Мраморный пол блестел в тусклом свете магических ламп. Где-то далеко журчал фонтан. Гермиона вышла из лифта медленно, будто тело двигалось отдельно от ее желания. Что-то было не так. Нет. Всё было не так. Она посмотрела на свои руки. Палочка. Чернильное пятно на пальцах. Нет... не чернильное. Кровь. В висках застучало, к горлу подступила тошнота. Она судорожно попыталась вспомнить. Архив. Странная рукопись. Желтый переплет. Черные звезды. А потом... Ничего. Пустота. Гермиона быстро направилась к каминам, стараясь не смотреть по сторонам, и именно поэтому почти врезалась в дежурного аврора. — Мисс Грейнджер? Она вздрогнула. Молодой парень, явно не знакомый с ней лично, с легким беспокойством оглядывал её с ног до головы. — Почему вы еще здесь? Уже почти три. — Засиделась в архиве, — сказала она, пытаясь улыбнуться. Он нахмурился. — С вами все в порядке? Гермиона открыла рот. И вдруг поняла, что не знает. Позади него на стене висели часы. И обе стрелки дрожали возле цифры три. Три. Почему именно три? Ее желудок резко сжался. На секунду ей показалось, что стрелки часов вытянулись и словно потянулись к ней самой. Стали тонкой черной ветвью. Лучом звезды. Гермиона моргнула. И всё исчезло. — Мисс Грейнджер? Она снова перевела на него взгляд. — Да. Да, всё нормально… Я пойду. Она почти бежала к камину. Пламя вспыхнуло зеленым. Квартира встретила ее тишиной. Гермиона заперла входную дверь и доступ по каминной сети всеми возможными заклинаниями прежде, чем наконец позволила себе выдохнуть. Затем зажгла каждую лампочку в доме. Руки дрожали. Она зажмурилась и медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Это просто переутомление. Недосып. Тревожность. Целители предупреждали о возможных провалах в памяти после войны. Она повторила это про себя несколько раз, словно заклинание, потом пошла в ванную, чтобы смыть кровь с рук. И замерла. Подол рубашки был влажным. Она поднесла ткань к лицу и ощутила запах затхлой воды и тины. Гермиона судорожно стянула с себя рубашку и бросила в угол комнаты, медленно подняла взгляд к зеркалу, собрала волосы в пучок, открыла кран и плеснула водой в лицо. Что-то чернело у нее за ухом. Она придвинулась ближе к зеркалу. На шее за правым ухом была нарисована черная звезда. Тонкими линиями она проступала на коже как татуировка. Гермиона попыталась стереть рисунок. Безрезультатно. Ей захотелось кричать от ужаса и отвращения. И в этот момент где-то в квартире капнула вода. Кап. Она застыла. Ещё капля. Кап. Звук доносился не из ванной, а из спальни. Палочка мгновенно оказалась в руке. — Lumos. Свет дрогнул. Гермиона медленно пошла по коридору. Темнота квартиры казалась глубже обычного. Слишком густой. Она ведь только что зажгла везде свет? Кап. Кап. Кап. Звук шел от письменного стола. Она посветила на него палочкой. Там лежала рукопись. Ее переплёт мерцал в полумраке жёлтым шёлком. Гермиона почувствовала, как из легких медленно уходит воздух. Она не помнила, чтобы приносила ее домой. Она совершенно точно НЕ брала ее с собой. Тетрадь была раскрыта на середине, будто кто-то читал ее совсем недавно. На странице темнела одна-единственная фраза: «Ты уже сняла маску.» И внизу свежими мокрыми чернилами её почерком было выведено: «Второй акт начнется у воды.»