look what you’ve done

— Боже, — не выдерживает Уен и с беспокойством оглядывается на фигуру, согнувшуюся в переулке над мокрым асфальтом. — Этому парню совсем дерьмово. Минги это видит, конечно, смотрит, зажав сигарету в зубах и забывая зажечь ее так долго, что мокнет от слюны весь фильтр. Парня рвет уже в третий раз, да так сильно, что все тело содрогается от последнего порыва. Минги не хочет вглядываться — это невежливо, момент уязвимый, ночь только начинается, и он пошел в клуб не для того, чтобы взваливать на себя чужие проблемы. К тому же, еще до того, как парень выпрямляется, ладонью упираясь в стену, и оглядывается на них, Минги понимает, что у него есть имя, и это имя, которое он вообще никогда больше не хотел бы слышать. Юнхо вытирает рот смазанным движением, сверкая на них своими черными глазами из-под спутанной челки, но вряд ли понимает, кто стоит на углу клуба — он мертвецки пьян, и Минги стоило бы отвернуться, не провоцировать его, но он не может. Юнхо делает с ним это, делал всегда — заставляет смотреть на себя, какими бы погаными вещами ни занимался. — Чувак, не пялься, — шепчет Уен напряженно. — Не хочу портить вечер дракой. Юнхо разворачивается к ним всем телом, все еще сгорбившись и одной рукой царапая по кирпичам. Наклоняет голову, и губы его в ухмылке дергаются, как в каком-нибудь гребаном фильме ужасов. Минги кажется, что стоит ему моргнуть, и Юнхо окажется прямо перед ним, схватит его за горло, протащит лицом по стене до кровавых саднящих царапин. Он почти верит, что именно это сейчас и случится, когда плечи Юнхо вздрагивают, но тот просто прижимает руку к животу и выгибается вниз, когда его рвет снова. Минги выбрасывает так и не начатую сигарету, с раздражением отгоняя от себя смутное разочарование. Достает новую, но Уен останавливает его, вцепившись в его руку. — Минги, пойдем уже, от греха подальше, — шикает Уен, дергая его за локоть и утягивая обратно к входу в клуб. — Да что с тобой, блин, сегодня? Юнхо — жалкий, омерзительный, зыбкая тень от себя прошлого, от себя, каким он мог бы стать. Музыка оглушает достаточно, чтобы Минги удалось стереть из памяти эту короткую встречу. Он говорит себе так, но потом жмурится, растворяясь в битах на танцполе, и в мерцающем красном свете на него отовсюду смотрят два равнодушных черных глаза. Они мерещатся ему в зеркале. Липнут к спине, когда он бредет через дорогу, проводив Уена до его общаги, которая стояла напротив. Даже во сне не отпускают. Минги просыпается от кошмаров, и Есан устало приносит ему стакан воды, чтобы Минги запил свое снотворное. Он не спрашивает — перестал после первого раза, когда Минги разбудил его криками. Знает, что слышать, что тому снилось, больше никогда не захочет. *** Глаза у Юнхо на самом деле — темно-карие, и на солнце отдают янтарем, теплым и сверкающим. Даже когда Юнхо зол, даже когда Юнхо расстроен — они греют, завораживают. Минги не мог насмотреться, с ума его сводил, потому что Юнхо говорил с ним о важном, а Минги просто пялился, от разговора отключаясь, с мечтательной улыбкой, и это Юнхо не устраивало. — Тебе вообще без разницы, да? — спрашивал Юнхо, сощурившись и перегнувшись через стол, чтобы посмотреть на Минги поближе. — О чем ты? — спрашивал Минги, запоздало изображая интерес, и Юнхо фыркал, садясь обратно, но с каждым разом становился все мрачнее. *** Минги не считает себя виноватым в том, что произошло. Они хотели разных вещей, так случается, никакой драмы. Нужно просто двигаться дальше — люди расходятся, но жизнь на этом не заканчивается. Юнхо ведет себя так, будто Минги эту жизнь ему сломал. Смотрит злой, мстительной собакой на каждой паре. Пихает Минги плечом, проходя мимо него на улице. Пускает ему клубы дыма в лицо, когда Минги спускается по лестнице и пытается на площадке, где стоит Юнхо, не задерживаться. Минги откровенно не понимает, почему ему должно быть до этого дело. Юнхо — мрачный, жестокий и озлобленный — совсем не тот человек, с которым он когда-то начал встречаться, а значит, и ответственности за него такого он нести не должен. Но Юнхо всегда маячит на периферии, всегда привлекает к себе внимание, всегда оказывается там, куда приходит Минги. Назойливый, обиженный, пугающий Юнхо. Черное пятно посреди его прекрасной студенческой жизни. Неужели назад хочет забрать то, что Минги сам подарил? Ну и что, если Минги это все не так уж и нужно? *** Минги и правда влюбился, совсем как щенок, с первого взгляда. На Юнхо нельзя было не засматриваться — он выделялся и ростом, и сияющей улыбкой, и тем, как замирал на секунду, когда его звали, прежде чем включиться и начать заразительно дружелюбно с кем-то общаться. Минги только поступил, Юнхо — перешел на второй курс, помогал новичкам адаптироваться, а Минги с его скромностью и немногословностью сразу выторговал себе повышенное внимание. Минги знал, когда у Юнхо день рождения, и знал, что тот, на самом деле, не любит толпы людей, но мирится с ними, чтобы удерживать свое место в иерархии и оставаться в безопасности. Минги знал, какие у него любимые группы, что его голос, когда он поет и когда напивается, всегда становится мягче и выше, что он умеет играть на гитаре, но никому об этом не рассказывает. Не потому, что стесняется — Юнхо просто нравится скрывать от людей части себя так долго, как он может, до того, как его обнаружат. Минги знал, какой дорогой он ходит до дома, и где может сидеть часами, чтобы собраться с мыслями. Знал, что он тайком курит, знал, как зовут его маму, знал, что он завидует младшему брату, потому что тому досталось больше свободы. Знал, когда Юнхо врет, а когда — настоящий, и все это — задолго до того, как они подружились. До того, как они впервые поцеловались, стоя на балконе на какой-то вечеринке. Минги прижался к стене, Юнхо прикусил его губу, до боли сжимая его запястье, а потом отпрянул, рассматривая лицо Минги беглым, дрожащим взглядом. Не увидел отвращения, не увидел испуга — и вцепился в его плечи двумя руками, целуя снова, отчаянно и голодно. До того, как Юнхо позвал его на свидание, на котором все пошло не так. Их обдало из лужи с ног до головы до того, как они успели дойти до ресторана. Официантка перепутала заказ и принесла Минги салат с орехами, на которые у него была аллергия. Юнхо умчался до аптеки, когда у Минги начали пухнуть губы, но все уже было закрыто, и ему пришлось пройти три квартала до круглосуточной, а когда он вернулся, Минги уже попросил аптечку на кухне и чувствовал себя прекрасно, хоть и одиноко. До того, как они переспали, напившись и заперевшись в шкафу хозяйки вечеринки. На голову Юнхо упала стопка ее бюстгальтеров, когда он в ладонь Минги, выгнувшись, кончил. Минги потом запачкал их, когда умелые пальцы Юнхо довели и его до оргазма. Они скрылись с места преступления, хохоча и пробираясь по коридору перебежками, прежде чем выскочили из дома. Не останавливались до самого кампуса, у Минги кололо бок, не хватало дыхалки, но он все равно бежал, пытаясь догнать Юнхо, мелькающего впереди. Это все было мило, красиво, но стоило Юнхо проявить к нему еще больше интереса, как у Минги все внутри затухло. Зачем гоняться за тем, что само идет в руки? Минги всегда нравилось больше со стороны любоваться. Так людям сложнее притворяться. *** — Я не думаю, что это работает, — сказал Минги, с сожалением улыбаясь. Юнхо поднял на него голову и посмотрел так, будто увидел впервые. Он сидел на полу, вцепившись в свои колени, посреди своих вещей, раскиданных вокруг, поломанных, изорванных в его безобразной истерике, которая случилась почти сразу, как Минги зашел к нему после пар. Он опоздал на полтора часа, потому что Уен затащил его в зоомагазин, и они играли с хорьками, и это было куда веселее, чем смотреть на кислое лицо Юнхо, который даже сам не понимал, что с ним происходило. Минги доставал из него все самое уродливое, особо не стараясь — просто потому, что не хотел видеть все эти фальшивые улыбки, которыми Юнхо кормил всех, кто на него смотрел недостаточно долго, чтобы успеть вглядеться. Юнхо он выпотрошил, и брать с него было больше нечего. Этот растерянный взгляд, эти раскрасневшиеся щеки, это бессилие, смешанное с непониманием и отчаянием, которые растекались от него во все стороны волнами, Минги не задевая — до тошноты банально. Как илистое дно, от которого даже не выйдет оттолкнуться. — Прости, Юю, — сказал Минги, и у него сжалось сердце от удовольствия, ни с чем не сравнимого, когда глаза у Юнхо вдруг предательски заблестели. — Я думаю, нам лучше остаться друзьями. Юнхо не начал кричать на него, не бросился с кулаками, не попытался глаза ему выцарапать и выдрать из горла трахею. Просто посмотрел так, как будто стал внутри совсем мертвым. Минги не было обидно — он знал риски, когда тратил на Юнхо столько времени. Хотя в этот раз ему и казалось сначала, что Юнхо способен на большее. Но Минги не был святым, тоже ошибался в людях — ничего страшного, у него впереди была целая жизнь, чтобы продолжать пытаться. А Юнхо он из своей головы выкинул сразу, едва закрыв за собой дверь его комнаты. Все равно смотреть там было больше не на что. *** Минги не считает, что он виноват, потому что он никогда не говорил Юнхо, что нормальный. Он давал ему подсказки — когда заказывал его любимую еду, не спрашивая, что ему нравится заранее; маленькими ошибками в разговорах, выдавая детали, которых Юнхо ему сам не рассказывал; вливаясь в его группу друзей так ладно, что любой бы подвох заподозрил. Минги забрал себе его круг общения, встал рядом с ним на пьедестал, а потом дал ему упасть, сделав вид, что не подталкивал его к этому. Он сделал это не потому, что хотел. Просто Юнхо слишко фальшиво смотрелся с короной на голове, и Минги подумал, что стоит научить его честности. Минги влюбился, да, но не в того Юнхо, который завораживал всех своей солнечной улыбкой и добродушной безотказностью. Он влюбился в того, которого видел в те редкие моменты, когда Юнхо не успевал напялить маску, но его Юнхо слишком долго и упорно не показывал, а потом Минги ждать надоело. *** Сонхва красив, как редкий цветок, проросший сквозь могильную землю. Ассистент профессора, глава книжного клуба, почетный студент, попадающий в списки декана семестр за семестром — Минги нравится, что он не похож на Юнхо, и, может, немного он все-таки злится. Сонхва носит светлые изящные вещи, собирает черные волосы в небрежный хвост и даже сидя на скамье в парке во время ланча умудряется выглядеть, как герой изысканного готического романа об эстетике смерти и том, как все к ней неизбежно стремится. Минги нравится, когда Сонхва смотрит сквозь него, позволяя себя разглядывать. Минги нравится, что ломаться Сонхва будет бесконечно красиво. Но не успевает подстроиться, и Сонхва срывается с крючка, заметив его, увидев слишком рано. Сонхва поднимает глаза от телефона, прочитав чье-то сообщение, смотрит прямо на Минги, который сидит напротив, и в его взгляде загораются узнавание и скука, смешанная с вежливой жалостью. Минги такое не интересно. Минги найдет себе кого получше. *** Хонджун — талантливый и потерянный, руки в кулаки сжимает, когда не получает того, что хочет. Минги нравится за ним наблюдать, нравится собирать в голове его улыбки, струной на красивом лице натянутые, едкий смех, хаос, который сидит в нем, как сжатая пружина, которой не дает распрямиться воспитание. Минги подходит к нему на вечеринке, обменивается парой фраз, притворяясь смущенным, но осмелевшим фанатом, и все идет прекрасно, а потом возвращается с напитками, только чтобы увидеть, что Хонджуна нет, и это злит до безумия. — Прости, — говорит Хонджун, когда Минги будто случайно пересекается с ним в коридоре между пар. — Меня такое не интересует. Хонджун выглядит уязвленным и напряженным, и ему точно не было так дискомфортно быть рядом с Минги вчера, когда тот расспрашивал его о том, как ему удалось добиться такого глубокого звучания в последнем треке. Юнхо смотрит на него, привалившись к стене, и улыбается. Но Минги никак это между собой не связывает. *** Минги кажется, что он в клетке, потому что, куда бы он ни дернулся, вызвав внутри привычное чувство влюбленности, оказывается вынужден гасить его. Его имя оплетает слухами, как тонкой липкой паутиной, слишком быстро, чтобы он успевал от них избавиться. Он так занят тем, что смотрит по сторонам, что не замечает, что за ним теперь тоже постоянно наблюдают. *** — Эй, — трогает его Юнхо за плечо, плохо изображая участие. — Все в порядке? Ты какой-то потерянный. Они не говорили ни разу с тех пор, как Минги его бросил, хоть Юнхо и маячил рядом грязной, беспомощной тенью. Минги сейчас не до него — он не может дозвониться до Уена, а Сан, капитан команды по плаванию, за которым он вился последний месяц, даже не стал пожимать его руку, когда Минги подошел к нему познакомиться на универской олимпиаде. Минги до этого пробежал спринт, добыл для своего курса первое место, и точно не заслуживал пустого, осуждающего взгляда, которым его одарил этот высокомерный — и чем только понравился — зазвездившийся подонок. Минги не понимает, что происходит, и фрустрации в нем столько, что его даже не хватает на то, чтобы перед Юнхо притвориться, что он в норме, ведь это Юнхо — жалкий, сорвавшийся, а у Минги все прекрасно должно быть. — Не переживай ты так, — смеется Юнхо, и Минги резко поднимает голову, встречаясь с ним взглядом, и будто смотрит в свое отражение. Юнхо не пьян — изображает пьяного, только перед Минги себя выдавая. Глаза ледяные, черные, безжалостные. Юнхо обнимает его, царапая по лопаткам, и шепчет на ухо. — Ты всегда можешь смотреть на меня, если ни на кого другого больше не получается. Его голос, вкрадчивый и ласковый, по телу проезжается иглами, которые комом встают под ребрами, режут и давят, не давая ни ответить, ни выдохнуть. Юнхо отстраняется, сухими губами его скулу задевая, и, пошатываясь, к стене жмется, рот ладонью прикрывая. Минги видит, как торчат за пальцами уголки его губ, растянутые в издевательской ухмылке. Ему стоило заметить раньше. *** — Я знаю, что я — не первый, — говорит Юнхо, поглаживая под простыней его ногу. Минги смотрит на него, но ни слова сказать не может, потому что Юнхо зажимает его рот ладонью. Юнхо в его комнате, ночью, Есана не видно, и Минги сковывает липким страхом, когда в глазах Юнхо он не находит ничего человеческого. — Ну-ну, — успокаивает его Юнхо, но сжимает пальцы на его лодыжке, удерживая его на кровати. — У тебя, оказывается, очень интересная жизнь была, Минги. Я поговорил с парнем, с которым ты встречался в школе. Представляешь, только месяц назад из тюрьмы вышел. Он очень жалеет о том, что сделал. Жалеет, что избил тебя только до полусмерти. Его послушать, так ты хуже дьявола. Объяснить, правда, чем — не может. Минги замирает, и сердце его колотится от страха. Взгляд Юнхо — совершенно нечитаемый, пустой, и, может, зря он с ним так. Может, у Юнхо как раз никаких проблем не возникнет с тем, чтобы довести дело до конца. — Я знаю, что ты за мной следил, и знаю, что ты очень часто менял школы, пока не научился действовать тоньше, незаметнее, — продолжает Юнхо, наклоняясь к нему ближе. Его лица в темноте почти не видно. — Я знаю, что ты ел на завтрак, и у меня есть доступ к твоей геолокации, к твоим мессенджерам и даже записям телефонных разговоров. Я знаю, что ты потерял ко мне интерес, потому что я пытался стать для тебя лучше, а ты хотел совсем обратного. Минги вздрагивает, когда Юнхо вдруг отпускает его лицо, спускаясь ладонью к его шее. — Как думаешь, Минги, — спрашивает Юнхо с равнодушным любопытством и сдавливает его горло. — Куда мне теперь деваться, когда ничего хорошего во мне не осталось? — Не знаю, — отвечает Минги хрипло, а потом смелеет, разрешая себя надеяться. — Если только ты уже не там, где хочешь. Юнхо закусывает губу, внимательно его разглядывая. Ему идет темнота, и идут отросшие волосы, под которыми глаз почти не видно. Минги думает о том, что Юнхо следил за ним, что Юнхо так долго был с ним рядом, людей отпугивал, так много для него старался, хоть Минги этого и не заслуживал. — Ты сейчас такой красивый, — выдыхает Минги вместо того, чтобы просить его остановиться, умолять отпустить его, притворяться испуганным его жестокостью. Боится он на самом деле только одного — что опять ошибся, опять выбрал не того человека, опять останется один, опять придется начинать сначала. Но Юнхо улыбается одними губами, и его глаза с полумраком совсем сливаются, когда он опускается ниже и целует Минги, пока у того не кончается дыхание. А потом отпускает, разжимая пальцы и поднимая голову. Минги ловит воздух губами, Минги смотрит на него с восторгом и обожанием, Минги растворяется в его жестокости так, как давно хотел, но не мог. — О, так теперь я тебе нравлюсь? — спрашивает Юнхо с нескрываемым весельем, его замешательством любуясь. — Конечно, нравишься, — признается Минги, и Юнхо смотрит на него, будто до конца не веря, что Минги и правда настолько сумасшедший. — Никто для меня такого не делал. Ему страшно, ему до одури сладко, приятно, комфортно, когда Юнхо опять ведет пальцами вверх по его горлу, задумавшись. — Тебе повезло, что ты мне — тоже, — наконец, отвечает Юнхо тихо, и это звучит как угроза, о которой Минги мечтал с детства, с того момента, как понял, что сломанный. Ногти Юнхо, в его подбородок впивающиеся, когда тот хватает его лицо, ощущаются как пропасть, и Минги проваливается в нее с готовностью и благодарностью. Он счастлив, он переполнен нуждой и любовью, и это так правильно и естественно, что ничего больше ему и не надо. Минги вцепляется в его предплечья, не зная куда еще девать свое нервное, трепещущее возбуждение. Задыхается от того, что впервые в жизни чувствует. Ему хочется смеяться, ведь выходит, что у него все получилось. Юнхо — единственный, кто догадался в него ответ вглядеться. Единственный, в ком Минги и правда ошибся. Единственный, кто оказался даже его безумнее. И это прекрасно, это лучшее, что могло с Минги случиться. Ему больше никогда не будет одиноко.