Игра на выживание

Они выехали из столицы, как Какаши и говорил — до вечерних пробок. Серый Mark II мягко вырулил с подземной парковки и влился в поток машин. Город провожал их бликами тысяч окон, которые постепенно гасли за спиной, уступая место темноте трассы. Ирука сидел на переднем сиденье, пристегнутый, сжимая в руке край толстовки из шкафа Обито. Она всё ещё пахла чем-то чужим, но уже не так сильно. — Долго ехать? — спросил он. — Двое суток, — ответил Какаши, не отрывая взгляда от дороги. — Если без остановок. — А с остановками? — Дольше. Ирука не стал спрашивать, куда именно они едут. Ему было всё равно. Главное только подальше от столицы, от Джирайи, от той квартиры с фотографиями, от всего, что осталось позади. Они ехали долго. Какаши гнал машину на другой конец страны, останавливаясь лишь для того, чтобы перекусить и поспать. Ели прямо в машине, бутерброды с бензоколонок, пили воду из пластиковых бутылок, молчали. Иногда Ирука включал радио, но быстро выключал, там снова и снова новости твердили о Гончей, о сенаторе и  расследовании. — В бардачке есть диски, — сказал Какаши, не отрываясь от дороги. — Поставь что-нибудь. Ирука открыл бардачок. Там лежало несколько дисков в прозрачных боксах без обложек, без надписей, он взял первый попавшийся, вставил в проигрыватель. Из динамиков ударила знакомая гитарная партия. Честер Беннингтон надрывно запел, хрипло, почти до боли. —О, Linkin Park, — узнал Ирука. — Я не знал, что ты их слушаешь. — Когда я впервые услышал эту группу, — ответил Какаши, — я узнал себя в их текстах. Вообще Meteora один из лучших музыкальных альбомов. Ирука замолчал. Внутри потеплело от того, что Какаши не просто слушал эту музыку, а пропускал её через себя, как и он сам.  Играла песня «Numb». And every second I waste is more than I can take Ирука слушал и чувствовал, как эти слова отзываются где-то глубоко внутри. Он чувствовал что впадает в оцепенение, из-за того что потерял тётю Наруми, потерял дом, потерял своё честное имя. Всё, чем он был, осталось там, в старом районе, в той квартире с цветами на окне. Но он не сдавался. Он ехал в машине с человеком, которому доверял теперь больше, чем себе, и это давало силы. «Я не сломался, — подумал Ирука. — Я ещё здесь». Потом заиграла «Breaking the Habit». I don't know how I got this way I know it's not alright So I'm breaking the habit tonight  Какаши молчал. Смотрел на дорогу, на разметку, которая убегала под колёса, но Ирука заметил, как его пальцы сжались на руле. Эта песня была про него. Про привычку не впускать никого, не привязываться, не доверять. Про стену, которую он выстроил вокруг себя ещё в детстве. Привычка, которая спасла его от боли. Привычка, которая теперь мешала ему жить. Они ехали под эти песни, и молчание между ними стало другим не тяжёлым, не напряжённым, а каким-то почти уютным. Как будто Честер пел о том, что они оба не могли сказать о себе вслух. Когда солнце садилось, Какаши сворачивал на обочину. Они откидывали сиденья полностью до горизонтального положения и укрывались одним пледом на двоих. Ночь была прохладная, сентябрьская, и ветер гулял по трассе, завывая в щелях дверей. Ирука до сих пор не верил, что засыпает рядом с Какаши. Они лежали почти голова к голове, иногда плечо касалось плеча, иногда они соприкасались коленями от того, что в машине было всё же тесно. Ирука чувствовал его тепло рядом, слышал его ровное, спокойное дыхание. Ему хотелось прижаться ближе, уткнуться носом в его плечо, почувствовать, что он не один. Но он боялся. Боялся спугнуть эту хрупкую близость, боялся, что Какаши проснётся и отодвинется, боялся, что утро разрушит всё, что было ночью. Он кутался в плед, который брал из багажника, другим концом укрывался Какаши. Они лежали рядом, разделённые только воздухом, и этот воздух был тёплым от их дыхания. Иногда Ирука просыпался среди ночи. Темнота за окнами была непроглядной, только фары проезжающих машин иногда выхватывали из мрака силуэты деревьев, столбов и вереницу несущихся фар. В салоне было тихо, только мерное гудение вентиляции и шёпот шин, когда мимо проносился грузовик. Ирука поворачивал голову и смотрел на Какаши. Тот спал. Лицо его было безмятежным, совсем не таким, как днём. Исчезла холодная насмешливая складка у губ, даже шрам через левый глаз казался не устрашающим, а эстетичной стильной деталью. Пепельные волосы разметались по подголовнику, ресницы не дрожали, губы были чуть приоткрыты. Какаши всегда был красивым. Ирука знал это с первой ночи, когда увидел его на полу, истекающего кровью. Но вот так, по ночам, в темноте, при свете далёких фар, он был ещё притягательнее. И при этом таким недоступным. Будто лежит рядом, но где-то далеко. Будто его тело здесь, а мысли его были там, в прошлом, в котором нет места Ируке. На следующую ночь Какаши зашевелился во сне. Что-то хрипло неразборчиво пробормотал. Ирука прислушался, затаив дыхание. Ему показалось, что он разобрал имя. Обито. Сердце болезненно сжалось. Ревновать к мёртвому было глупо, но хотелось завыть. Ирука зажмурился, пытаясь прогнать это чувство, но оно не уходило. Оно сидело где-то под рёбрами, как заноза, которую не вытащить. «Даже во сне ты с ним, — подумал он». А потом Какаши неосознанно потянулся к нему во сне, просто бессознательно в поисках тепла. Его рука легла на плечо Ируки, пальцы сжали край толстовки. Ирука замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он не дышал, боясь пошевелиться, боясь, что Какаши проснётся и отстранится. Но Какаши не проснулся. Только придвинулся ближе, уткнулся носом в его волосы и затих. Смесь боли и нежности захлестнула Ируку. Ему хотелось плакать от обиды, от того, что Какаши произнёс чужое имя, и от того, что сейчас, в эту секунду, он был здесь. Рядом. Ближе, чем когда-либо. Ирука вспомнил, как ещё тогда, в ванной, на холодном кафеле, после того как ему порезали лицо, что он решил быть другом для этого человека. Не больше. Не меньше. Другом, который всегда рядом, но не переступает черту. И сейчас, лёжа в темноте, чувствуя чужое дыхание на своей шее, он понял, что уже принял эту роль. Смирился. Потому что если Какаши даже во сне произносит имя Обито, если его подсознание принадлежит другому, то это значит, в реальности он никогда не посмотрит на Ируку так же. Никогда не произнесёт его имя с такой же нежностью. Лучше быть другом, чем никем, это он знал точно. Ирука закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. В груди саднило, но он не позволил себе заплакать, ведь он обещал себе что станет сильнее, а значит никаких больше слёз. Он теперь понял о чём тогда утром говорила тётя Наруми, говоря что любовь может быть огромным счастьем или огромной болью. Но он не мог по щелчку пальцев выключить это чувство. Утром Какаши ничего не вспомнил, а Ирука не сказал ни слова. ******************** Останавливались они на заправках не часто, только когда бензин подходил к нулю или когда нужно было купить еду. Ирука любил эти короткие остановки. Было приятно выходить из машины, чувствовать холодный ветер на лице, и разминать затёкшие от длительной езды конечности. Такие остановки непременно сопровождались запахом бензина, дешёвого кофе, и хрустом горячих сендвичей. Ирука смотрел на Какаши, который откусывал от сендвича, стоя у капота, и думал о том, как странно выглядят эти моменты нормальности. Как будто они обычные люди, едущие в обычную поездку. А не двое беглецов, скрывающихся от полиции и убийц. Так, с остановками и ночёвками в машине, они ехали уже больше двух суток. Трасса постепенно сменялась просёлками, просёлки снова трассой. Города оставались позади, их сменяли деревушки, леса, поля. Сентябрь раскрашивал мир в жёлтые и красные тона, и Ирука смотрел в окно, думая о том, что раньше он никогда не выбирался так далеко из дома. К утру третьего дня они достигли пункта назначения. Какаши свернул с главной дороги на просёлок, потом ещё раз и ещё. — Почти приехали, — сказал Какаши. Он остановил машину, не глуша двигатель, и вышел размяться после долгой дороги. Потянулся, хрустнул шеей, провёл ладонями по лицу. Ирука остался сидеть, глядя в окно. Городок был маленьким, тихим. Аккуратные домики с черепичными крышами, зелёные палисадники, ни одного высотного здания. В воздухе пахло травой и осенними листьями. Где-то вдалеке лаяла собака. Вдоль дороги неспеша прогуливался большой рыжий кот. Ирука почувствовал, как напряжение, которое держало его последние дни, начинает понемногу отпускать. Какаши сел обратно за руль, хлопнул дверцей. — А где мы? — спросил Ирука. — Почти дома, — ответил Какаши и поехал дальше вглубь городка. Они доехали до административного центра. Здесь уже были здания повыше, но не выше пяти этажей. И всё выглядело так уютно. Отделение почты, небольшие магазинчики с яркими вывесками, кофейня с уличными столиками, парикмахерская, аптека. Виднелось неприметное двухэтажное строение с табличкой «Мэрия», оно не было каким-то монументальным, никаких колонн и мрамора, просто аккуратное здание с ухоженным крыльцом. Какаши с улыбкой кивнул в сторону улицы. — Будем жить в центре города, — сказал он. — Конечно, виды не такие, как из той квартиры в столице. Но жить можно. Главное — здесь безопасно. Ирука улыбнулся в ответ. — А мне тут нравится, — сказал он. И он не врал. В этом месте ему было бы гораздо комфортнее, чем в столице. Он чувствовал схожесть этого городка с тем местом, где вырос, хотя этот выглядел явно благополучнее. Чище, ухоженнее, спокойнее. Здесь не было той безысходности, которая давила на него в старом районе. Они подъехали к жилому дому. Это был невысокий трёхэтажный кирпичный дом с большим палисадником. Вдоль дорожек росли кусты, на клумбах ещё цвели поздние цветы. Какаши заглушил двигатель. — Приехали. Ирука вышел из машины, достал свой чемодан и рюкзак в котором до сих пор лежали школьные учебники. Какаши вытащил две свои сумки. Одна была с вещами, а другая та самая, о которую Ирука тогда запнулся и узнал кем был Какаши. Они поднялись на третий этаж. Лестница была чистой, с ковровой дорожкой, на стенах висели репродукции картин. На этаже оказалось всего четыре квартиры. Какаши открыл дверь ключом. Внутри было достаточно просторно. Не хоромы, конечно, как в Jiraiya Tower, но и не та крошечная конура, где он жил по соседству с Ирукой. Светлая прихожая, кухня-гостиная с большим диваном, телевизором и обеденным столом и отдельная спальня, дверь в которую была приоткрыта. — Спальня твоя, — сказал Какаши, кивая в сторону двери. Ирука открыл было рот, чтобы запротестовать, он мог спать и на диване, не хотел занимать единственную спальню, но Какаши посмотрел на него таким взглядом, не терпящим возражений, что все слова застряли в горле. Ирука кивнул и прошёл в спальню. Комната была небольшая, но уютная. Единственное окно выходило в палисадник, видно было, как ветер колышет ветки кустов и солнце пробивается сквозь листья. Рабочий стол у стены, шкаф для одежды. Посередине стояла кровать с аккуратно застеленным бельём. Ирука поставил чемодан рядом с кроватью, бросил рюкзак на стул. Прошёл в санузел, он оказался смежным со спальней. Аккуратная столешница с раковиной, шкафчик с зеркалом, душевая со шторкой. Чисто, свежо, пахнет хвоей. О лучшем он и подумать сейчас не мог. — Ирука! — окликнул его Какаши из гостиной. — Да? — Нужно будет чуть позже зайти в одно место. А пока можем отдохнуть и позавтракать. Ирука вышел из спальни. На столе уже стояли тарелки, кружки, чайник. Какаши разогревал в микроволновке что-то купленное по дороге. Они сели завтракать в тишине. За окном пели птицы, внизу кто-то прошёл с собакой. Обычное утро в обычном городке. По привычке, что осталась от утренних завтраков с тётей Наруми, Ирука потянулся к пульту и включил телевизор. Тётя Наруми всегда включала новости по утрам, чтобы слушать их фоном, пока готовит завтрак. Ирука сам не заметил, как перенял эту привычку. На экране шёл новостной выпуск. Женщина диктор с идеальной укладкой читала сводку происшествий. «— ...сегодня поступило официальное подтверждение: тело, найденное на окраине города, принадлежит Умино Ируке, шестнадцатилетнему подростку, который подозревался в убийстве своего опекуна, Умино Наруми. Напомним, молодой человек находился в федеральном розыске...» Ирука поперхнулся. Кусок застрял в горле, он закашлялся, постучал себя кулаком в грудь. На экране мелькнула его старая фотография трёхлетней давности, где он был ещё с короткими волосами, а лицо и вовсе выглядело по-детски. Он выключил телевизор и в полном шокированном недоумении повернулся к Какаши. — Кто этот человек? — спросил он. Голос его дрожал. — Кто умер? Какаши пристально посмотрел на него, выражая полное невозмутимое спокойствие. В его серых глазах не было ни жалости, ни страха, будто всё это было в порядке вещей. — Не важно, — ровно сказал он. Ирука почувствовал, как внутри закипает горячий тяжёлый гнев.  — Не важно? — переспросил он, и голос его стал твёрже. — Кто-то умер из-за меня. И для тебя это не важно?! Но Какаши молчал. Ирука смотрел на него в упор, не отводя взгляда. — Кто это был? — повторил он громче. — Кто?! Какаши выдержал паузу. Потом сказал, глядя куда-то в сторону: — Парень из уличной банды. Умер от передозировки. Ему уже было всё равно. — Он помолчал и добавил. — Хотя бы на что-то сгодился, раз при жизни не получилось. Ирука сжал кулаки. Хотел возразить, сказать, что это неправильно, думать так о чужой смерти. Но слова застряли в горле. Потому что Какаши был прав. Этому парню уже было всё равно. А Ирука был жив. В голове у него что-то щёлкнуло. Он помнил просьбу Какаши в кабинете Джирайи. Джирайя. Тело. Бездомный подросток. Передозировка. Всё сходилось. Джирайя не просто замял дело — он подставил вместо Ируки другого. Мёртвого. Никому не нужного. Чья смерть никого не заинтересует. Ирука почувствовал, как по спине пробежал холод. Он с ужасом начал осознавать, в каком мире живёт Какаши. Мир, где жизнь ничего не стоит. Где человека можно просто взять и заменить. Где смерть — это всего лишь инструмент. А такие как Джирайя Сенджу решают, кому жить, а кому умереть. И теперь Ирука стал частью этого мира. Его передёрнуло. Это пугало до дрожи в коленях, до холодного пота на спине. Но с другой стороны... он мог спокойно выдохнуть. Теперь его никто не будет искать. Он официально мёртв для этого мира. Для полиции. Для журналистов. Для соседей со старого района, которые косились на его шрам. И для друзей тоже. Ирука закрыл глаза. Киба. Шикамару. Нору. Они увидят новости. Увидят его старую фотографию. Услышат, что их друг мёртв. Может, заплачут. Может, помянут. И никогда не узнают правды. Никто, никогда. Поверят ли они во всё это?  — Они будут думать, что я умер, — сказал Ирука тихо. — Друзья. Они будут думать... — Да, — ответил Какаши так же спокойно. — Так надо.  — Для кого? — Для всех. Но в первую очередь для тебя самого. Ирука смотрел на него, не понимая. Какаши отставил кружку в сторону и повернулся к нему всем корпусом. В его серых глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Только холодная, жестокая правда: — Если они будут знать, что ты жив, — сказал он, — они будут искать тебя. Рано или поздно кто-то из них проболтается. Скажет не тому человеку.  И тогда все, кто был с тобой близок, окажутся в опасности. Ирука сглотнул. В горле пересохло. — Ты хочешь сказать, что мои друзья... из-за меня... — Они могут пострадать, да, — кивнул Какаши констатируя факт. — Чем меньше людей знают правду, тем безопаснее для всех. Ты сейчас мёртв для мира, и это значит, что они в безопасности. Никто не будет копать под твоих друзей, если им кажется, что тебя уже нет. Ты даёшь им шанс жить. Ирука молчал. В голове шумело. — Добро пожаловать в мой мир, — Какаши развёл руки в стороны, а губы расползлись в неприятной ухмылке. Они доели завтрак молча. Ирука смотрел на Какаши, на его руки, которые держали кружку, на его профиль, на пепельные волосы, падающие на лоб. В голове не прекращало шуметь, страх и облегчение смешались в один тугой, болезненный ком. И сквозь этот шум, как сквозь помехи, пробивались мысли о том, что здесь, в этом месте, смогут ли они начать всё заново? ******************** После завтрака Какаши принял душ. Ирука сидел на диване в гостиной всё ещё приходя в себя после новостей, листал какой-то старый журнал, но буквы не складывались в слова. Теперь навалилась новая напасть — он знал, что Какаши в ванной. Слышал шум воды, сначала сильный напор, потом тише, потом капли, падающие с лейки. Слышал, как отъехала шторка в  душевой. Представил и тут же отогнал картинку. Бесполезно. Тишина. Потом мягкие, почти бесшумные шаги, но такие узнаваемые. Какаши вышел из спальни в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Другим он вытирал волосы на ходу. Влажные пепельные пряди падали на лоб, закрывая глаза и липли к щекам. Капли срывались с кончиков волос и стекали по шее, по ключицам и голому торсу. Ирука замер. Полотенце, которым Какаши вытирал голову, он перекинул через плечо, открывая вид на мокрую кожу. Капли воды блестели на груди, собирались в ложбинке между мышцами, стекали по животу, по бокам. Старые бледные  шрамы, почти незаметные на влажной коже, пересекали тело, как карта чужой жизни. На правом плече ещё виднелся розовый след от того ранения, он ещё оставался чуть припухшим, но уже зажил. Вода стекала по нему, делая его почти незаметным. Какаши резко откинул волосы назад, простой жест, а как красиво получилось. Несколько прядей всё равно упали на лоб. Он провёл ладонью по лицу, стирая капли, потом по шее, по груди. Кожа под его пальцами становилась влажной и блестящей. От него пахло гелем для душа, чем-то свежим, древесным, с нотками цитруса. И чем-то ещё, наверное самим Какаши. Ирука провёл языком по пересохшим губам. В горле тоже пересохло. Сердце уже колотилось где-то в рёбрах, гулко и тяжело. Перед глазами вдруг всплыла картинка из прошлого, из той квартиры в старом районе. Август. Духота. Какаши, только что после душа, в домашних штанах, низко сидящих на талии, с мокрыми волосами. И тогда Ирука впервые понял, что теряет голову. Сейчас всё повторилось, только стало ещё острее и невыносимее. Капли всё ещё падали с его волос на тело. Ирука проследил за одной каплей, которая сорвалась с шеи, прокатилась по ключице, по грудной мышце, обогнула сосок, скользнула по прессу и скрылась за краем полотенца. Он сглотнул. Внутри всё сжалось. Низ живота потянуло приятной, но от этого только более мучительной тяжестью. «Какой же он горячий», — подумал Ирука и тут же мысленно одёрнул себя. Чёртовы мысли не давали покоя, и если теперь им придётся жить под одной крышей, нужно перестать сходить с ума от одного вида этого человека. Он заставил себя отвести взгляд, нелепо уставился в журнал, потом в окно, потом на свои руки, которые почему-то дрожали. Он старался не пялиться, правда старался, изо всех сил, но краем глаза всё равно следил за каждым движением Какаши. За тем, как его пальцы сжимают край полотенца. Как блестит влажная кожа и как играют мышцы на спине, когда он поправляет полотенце на плече. Какаши, кажется, ничего не замечал. Прошёл мимо очень близко, так близко, что Ирука почувствовал жар, исходящий от его тела. Запах горячей воды и чистого мужского тела ударил в голову, и у Ируки потемнело в глазах. Он задержал дыхание, боясь, что Какаши услышит, как колотится его сердце. — Я уже почти готов, только оденусь, — бросил Какаши и скрылся за дверью спальни. Но когда он проходил мимо, было видно как уголки его губ чуть дрогнули. Ирука понял — он всё же заметил. Какаши закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Полотенце всё ещё было влажным, и холодок от двери проступил сквозь ткань, но он не обращал на это внимания. В голове сейчас была только одна картинка — Ирука на диване. Красный, сбитый с толку, с расширенными зрачками. С этими его дрожащими пальцами, которые сжимали журнал так, будто тот был якорем в шторм. «Он посмотрел на меня, — подумал Какаши. — Так же, как тогда, в августе. Когда я вышел из душа в той квартире, а он чуть дар речи не потерял». Он провёл рукой по лицу. Волосы всё ещё были мокрыми, и вода капала на плечи и грудь. «Я же должен был уже привыкнуть. Но каждый раз, когда он краснеет, каждый раз, когда отводит взгляд и тут же возвращает его обратно — у меня внутри будто что-то переворачивается». Какаши посмотрел на свои руки. Это были руки опытного наёмника, профессионала который одинаково хорошо владел и пистолетом и ножом, эти руки умели лишать заданную цель жизни с особым мастерством. И эти же руки он сейчас хотел бы протянуть к Ируке. Прижать к себе. Зарыться пальцами в его волосах, в этих тёмных, тяжёлых шёлковых прядях, которые так красиво обрамляют его лицо. «Он не должен был смотреть на меня так. Не после всего, что узнал. Не после того, что я сделал. Не после того, как я выгнал его. Не после того, как он увидел маску, пистолеты, понял, кто я на самом деле». Он опустил голову, уставился в пол. Капли падали с волос, разбивались о ковёр, оставляя тёмные пятна. «Но он всё равно смотрит и краснеет. Как будто я — не чудовище. Как будто я — тот, кого можно... любить?» Какаши сжал кулаки. Ногти впились в ладони. «И что ещё хуже — меня самого смущает эта реакция. Я ведь взрослый человек! А меня смущает взгляд шестнадцатилетнего парня, который влюблён в меня по уши. Мне должно быть всё равно. Блядь, но мне почему-то не всё равно». Он провёл ладонью по лицу, стирая капли или пытаясь стереть эту мысль, закрыл глаза, чтобы разобраться в этом прилипчивом, тягучем чувстве, которое не давало покоя. «И я ловлю себя на том, что жду этих реакций. И мне нравится, когда он на меня так смотрит. Чёрт, да что со мной не так?!» Какаши закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло раскрасневшееся лицо Ируки с приоткрытыми губами, и с этим взглядом, от которого хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли притянуть его ближе и... Почему он вообще чувствовал подобное? Может быть, потому что сам не заметил, когда внутренняя стена дала трещину. Или потому что тот сейчас был одет в вещи Обито. Может быть, всё вместе. А может, дело вовсе не в вещах, и не в стене, а в том, что Ирука уже стал для него чем-то большим, чем он готов был признать. Одно было точно: с этим надо было что-то делать. Пока не зашло слишком далеко, и ещё можно было отступить. Какаши открыл глаза. Посмотрел на свои руки. На них всё ещё блестели капли воды.  «Да, жить в одной квартире будет ой как не просто. Для нас обоих. Для меня — потому что я не знаю, как долго смогу держать дистанцию, когда меня самого смущает его присутствие. Для него — потому что он не знает, как близко к краю мы оба стоим». Он медленно выдохнул и начал одеваться. А в гостиной Ирука всё ещё сидел сжимая край дивана. Журнал выпал из рук и лежал на полу. Он слышал, как за дверью шуршит одежда и иногда позвякивает пряжка ремня. «Жить в одной квартире будет ой как не просто», — подумал он. Они оба были правы.  ******************** Машина мягко катилась по тихим улочкам городка. Сентябрьское солнце уже поднялось, заливало улицы золотистым светом, в воздухе пахло осенью и дымом от печных труб. Ирука смотрел в окно, вдыхая этот новый, незнакомый запах. Городок был маленьким, уютным, но живым. Через три квартала Какаши припарковался. Они вышли и подошли к небольшому зданию. Фасад был аккуратным, но видно было, что пора бы приложить руки — то там, то здесь начинала облезать краска, а вывеска, на которой значилось «Сила юности», стала потихоньку выцветать на солнце. «Сила юности», — прочитал Ирука про себя. Что это такое, он не имел ни малейшего представления. Ему казалось, что обычно такими наивными названиями называют салоны красоты или маленькие магазинчики в провинциях. Он уже приготовился к чему-то подобному. И всё-таки ошибся. Какаши зашёл внутрь первым. Ирука — следом. Это был спортзал. Просторный, высокий, с большими окнами, через которые лился свет. Оборудование было, возможно, не новым, но выглядело добротным — штанги, гантели, тренажёры, канаты, подвешенные к потолку. Вдоль стен стояли боксёрские груши, на полу лежали маты. И главное — здесь кипела жизнь. Занималось много людей. В основном молодые парни, несколько мужчин постарше, Ирука заметил и троих девушек. Кто-то качал пресс, кто-то тягал железо, другие отрабатывали удары руками и ногами на грушах. Воздух был пропитан запахом пота, резины и металла. На фоне играла ритмичная музыка, создавая ощущение пульса, энергии. Ирука почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, не страх, а скорее предвкушение. Они прошли дальше, туда, где стоял настоящий ринг, огороженный канатами. На ринге мужчина в ярко-зелёном спортивном костюме наблюдал за спаррингом двух парней. Один из них был под стать тренеру в похожем зелёном костюме, с густыми бровями и серьёзным лицом. Второй же ничем примечательным во внешности не отличался, разве что носил длинные волосы, как и Ирука. Но махались они бесподобно. Ирука аж засмотрелся, как они мастерски обменивались ударами: блоки, уходы, молниеносные атаки. Это было похоже на смешанные единоборства, хотя Ирука особо в них не разбирался. Но даже его неопытный глаз видел — эти парни умеют драться. Они подошли ещё ближе и оказались внизу ринга. Мужчина в зелёном был тренером. Он кричал парням, что делать и какие удары лучше использовать: — Ли! Блок! Неджи, выше! Работай ногами! Обойдя парней кругом, он заметил пришедших. И когда его взгляд упал на Какаши, он замер на мгновение, а потом его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что, казалось, она заняла пол лица. — Хатаке Какаши! — заорал он так громко, что звук, казалось, отразился от всех стен. — Собственной персоной! Мой вечный соперник! И весь зал будто бы замер, услышав это. Ирука оглянулся и увидел, что сейчас всё внимание было приковано к ним. Парни перестали качать пресс, девушки у груш опустили руки, даже музыка, казалось, стала тише. Какаши поднял руку в лёгком приветственном жесте. — Здравствуй, Гай, — сказал он спокойно, не повышая голоса, но так, что его услышали все. Майто Гай легко спрыгнул с ринга, как акробат, хотя был коренастым и мускулистым. Подошёл к Какаши, и они обменялись твёрдым рукопожатием, коротким, но крепким как у старых друзей, которые давно не виделись, но всё ещё чувствуют друг друга. Гай дружественно хлопнул Какаши по плечу, улыбнувшись во весь рот. — Куда ты пропал? — спросил он. — Не заезжал к нам уже несколько месяцев. Я уж думал, ты решил, что я стал слишком сильным и испугался! — Я никогда не боялся, — ответил Какаши с той же лёгкой насмешкой в голосе. — У меня были дела. — Дела! — Гай театрально закатил глаза. — У него всегда дела! А я тут без тебя скучаю! Кто теперь будет со мной соревноваться? — Найдёшь кого-нибудь, — ответил Какаши. Гай уже открыл рот, чтобы ответить, но заметил Ируку, стоящего чуть позади. Его взгляд стал внимательным и изучающим. — А это кто? — спросил он, кивая в сторону Ируки. Какаши посмотрел на Ируку, потом на Гая. — Его зовут Ирука, — сказал он. — Он будет заниматься здесь, если великий Майто Гай не против. Гай оглядел Ируку с головы до ног, как будто оценивал новую боевую машину. Ирука почувствовал себя неуютно под этим взглядом, но совсем не так, как под взглядом Джирайи или Райдо. Те видели в нём только мусор, подстилку, придаток к Какаши. А Гай смотрел иначе. Он смотрел на него как на материал, на то, из чего можно что-то сделать. Это было странное ощущение быть не оценённым, а именно рассмотренным. — Хм, — протянул Гай, отступая на шаг и окидывая Ируку своим задумчивым взглядом. — Худоват. Растерянный. Но телосложение... — он прищурился, разглядывая плечи, руки, осанку. — Плечи широкие, ноги длинные, жира почти нет. Баскетболист? Ирука удивлённо моргнул. — Да, — ответил он. — Играл. — Ага! — Гай радостно хлопнул в ладоши. — Вижу! У таких парней, как ты, хорошая база: координация, выносливость, реакция. Но мышцы не те. Баскетбол — это одно, а бой — другое. Здесь нужна другая сила. Другая скорость. Другой ум. — Он подошёл ближе, задумчиво заглянул Ируке прямо в глаза. — Но взгляд не слабака. Это главное.  Он обернулся к Какаши: — Он новичок? — Совсем, — подтвердил Какаши. — Ну, что ж! — Гай снова заулыбался, на этот раз Ируке. — Добро пожаловать в «Силу юности»! Здесь мы делаем из мальчиков мужчин, а из мужчин — легенд! Я — Майто Гай! Твой тренер! Ирука открыл рот, чтобы представиться, но Гай уже схватил его за плечо и развернул к залу. — Смотри! — сказал он. — Это твой новый мир! Здесь ты станешь быстрее, сильнее, выносливее! Каждый день — новый рекорд! Каждое утро — новый вызов! — Я... — Молчи! — воодушевлённо рявкнул Гай. — Слова — для слабаков! Действие — вот язык победителей! Ирука замолчал. Какаши стоял рядом, скрестив руки на груди, и на его губах играла лёгкая улыбка, будто его веселило поведение Гая. — Гай, — сказал он. — Не пугай его с первого дня. — Я не пугаю! Я вдохновляю! — тренер хлопнул Ируку по спине так, что тот чуть не упал. — Итак! Сегодня знакомство с залом! Лёгкая разминка! Бег на месте, отжимания, приседания! Всё, что ты сможешь! Какаши сделал шаг вперёд, разминая правое плечо, которое было прострелено в ту ночь. Прошло достаточно времени, но мышцы ещё помнили боль. — А мне бы тоже не помешало привести себя в форму, — сказал он, делая плечом разминающее движение. — После травмы. Гай посмотрел на него с прищуром, потом его лицо расплылось в широкой улыбке. — Вот это я понимаю! — заорал он. — Мой вечный соперник возвращается! Сегодня у нас будет тренировка, достойная легенд! Он схватил Какаши за руку и потащил к рингу. Ирука остался стоять, чувствуя себя одновременно потерянным и почему-то чуть более спокойным. ******************* Гай, не переставая улыбаться, махнул рукой в сторону двери в конце зала: — Какаши, покажи моему новому юному другу где раздевалка. Переодевайтесь и выходите на разминку. Ирука, ты пока просто смотри и повторяй за другими. А ты, Какаши... — он хитро прищурился, — сегодня я проверю, не растерял ли ты свою форму. Какаши усмехнулся, но ничего не ответил. Они прошли в раздевалку. Она была просторной, как и весь зал в целом. Вдоль стен стояли металлические шкафчики для вещей, старые, но чистые, с номерами на дверцах. Деревянные скамейки, тёмные от времени, но гладкие, отполированные годами использования. Пахло деревом, металлом и едва уловимым запахом хлорки. Ирука открыл свой шкафчик, стал складывать вещи. Какаши рядом спокойно, без суеты, снял футболку, повесил на крючок. Ирука отвернулся. Потом снова посмотрел. Он достал из сумки спортивные вещи, те, что взял из шкафа Обито. Сложил их аккуратно на скамейку. Чёрные штаны, серая футболка. Всё дорогое, всё идеально сидящее. На лейбе штанов было статусно вышито «Bogner». Кроссовки — «Nike», белые, с идеальной строчкой. Ирука смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается знакомая тяжесть, неловкость и сопротивление. Ноги будто протестовали, обуваясь в чужие кроссовки. Он провёл пальцами по ткани штанов, да, она была мягкая, дорогая, но чужая. «Вещи Обито», — подумал он Каждый раз, когда он надевал их, он чувствовал себя не в своей тарелке. Будто чучело вырядили в шёлк. Как будто он играет чужую роль, надевает чужую кожу, дышит чужим воздухом. Он поднял глаза на Какаши. Тот уже переоделся в такие же чёрные штаны, и такую же серую футболку. Те же лейблы, те же кроссовки. Он стоял и смотрелся в зеркало, поправляя ворот. Какаши, будто почувствовав его взгляд, обернулся. — Что? — спросил он. — Ничего, — ответил Ирука. Он отвернулся, быстро натянул штаны, футболку. Туго завязал шнурки, встал и посмотрел на себя в зеркало. Чужой парень в чужой одежде смотрел на него из отражения. Прямые тёмные волосы, собранные в хвост. Шрам через переносицу. Дорогие вещи, которые сидели идеально, но всё равно чувствовались чужими. «Ты — это ты», — сказал он себе. — «Не Обито. Не прошлое. Ты — это ты». Но в груди всё равно саднило. Какаши подошёл, встал рядом. Ирука посмотрел на его отражение и на мгновение задержал взгляд на их общем силуэте. В зеркале отражались двое — один  повыше, с пепельными волосами и опасным шрамом через левый глаз, другой — с тёмными волосами, собранными в хвост, и тонкой розовой линией на переносице. Оба в одинаковых вещах. Ирука загляделся, ему казалось что они выглядели так, будто всегда были частью одного целого, гармонично и естественно. Он залюбовался и на миг забыл, что это он, что это его отражение. Просто смотрел на них двоих и чувствовал, как внутри разливается то самое запретное чувство.  Какаши, будто почувствовав его мысли, чуть склонил голову, встретился с ним взглядом в зеркале. — Идём, — сказал он у самого уха. — Гай ждёт. Ирука кивнул. Развернулся и пошёл к двери, Какаши следом. Но тот миг, когда они стояли в отражении вдвоём остался в памяти ******************** Разминка закончилась быстро, Ирука едва успел отдышаться, а Гай уже хлопал в ладоши, привлекая внимание всего зала. — А теперь! — заорал он, указывая на Какаши. — Мой вечный соперник! Ты думал, я позволю тебе просто так уйти после стольких месяцев молчания? Нет! Сегодня мы сразимся! По-настоящему! Какаши усмехнулся, стянул футболку через голову и остался с голым торсом. Свет ламп падал на его бледную кожу, рельефные мышцы, на старые шрамы, пересекавшие грудь и бока. Капли пота ещё не выступили, но кожа уже блестела в свете софитов. Ирука сглотнул. А девчонки в зале завизжали от восторга: — Ого! — раздался чей-то восхищённый тонкий голосок. — Вот это да! Какаши даже не обернулся на голоса. Он просто шагнул к рингу, разминая плечи, и запрыгнул на канаты. Гай уже стоял на ринге, энергично разминая плечи: — Давай! — крикнул он. — Покажи, не растерял ли ты форму! Какаши забрался следом, встал напротив спокойно, почти лениво. В его позе не было напряжения, только лёгкая, расслабленная готовность. Зал затих. Все взгляды были прикованы к рингу. Парни, девушки, даже те, кто до этого занимался на тренажёрах, остановились и подошли поближе. Гай рванул первым. Первым был быстрый, резкий удар ногой с разворота. Какаши ушёл в сторону, блокируя, и тут же ответил серией ударов руками, короткой и точной. Гай отразил, отскочил, снова пошёл в атаку. Ирука смотрел, затаив дыхание. Он старался не смотреть на голый торс Какаши, но не мог отвести взгляд. Каждое движение мышц, каждый поворот корпуса, каждая капля пота, которая начинала выступать на коже — всё это завораживало. Гай нападал яростно, с какой-то неистовой радостью, он улыбался во весь рот, его глаза горели. Каждый удар был мощным, а каждый шаг быстрым. Но Какаши не лез на рожон. Он двигался экономно, почти расчётливо. Блокировал, уходил, перехватывал инициативу, но не торопился. «Он продумывает стратегию», — понял Ирука. — «Он не просто дерётся. Он играет». И тут он услышал сзади голоса. Ирука не оборачивался, но слушал внимательно. Потом любопытство взяло верх, он повернул голову, чтобы посмотреть на тех, кто говорил. Двое парней стояли чуть позади, прислонившись к стене. Один — шатен, с короткой стрижкой и цепким взглядом, руки скрещены на груди. Второй — брюнет, повыше, с перевязанным запястьем, смотрел на ринг с интересом и лёгкой улыбкой. Оба были может на пару лет старше Ируки, имён он ещё не знал. — Смотри, Хатаке не торопится, — сказал шатен, не замечая, что Ирука смотрит на них. — Он ждёт, пока Гай выдохнется. — Гай никогда не выдыхается, — усмехнулся брюнет. — Но Хатаке знает это. Он просто даёт ему выпустить пар, а потом... — А потом? — Потом он покажет, кто здесь настоящий боец. — Видел, как он ушёл от того удара? — продолжил шатен. — С ума сойти. Я бы на его месте уже лежал. — Так и знай, — сказал брюнет. — Хатаке всегда так работает. Сначала — защита, потом — контроль. Он не тратит силы зря. Ирука задержал на них взгляд на секунду. Они выглядели уверенно, по-свойски, будто знали Какаши давно. Потом он снова повернулся к рингу. На ринге Гай нанёс ещё один мощный удар ногой, и Какаши едва успел уйти. Гай громко, задорно засмеялся: — Ты стал медленнее, Хатаке! — крикнул он. — Ты стал предсказуемее, — спокойно парировал Какаши. И в этот момент он перешёл в атаку. Движения стали быстрее, точнее. Какаши нанёс серию ударов — корпус, голова, блок, снова корпус. Гай отступил на шаг, потом на два. Он улыбался, но в его глазах появилось напряжение. — Ого, — прошептал кто-то в зале. Какаши не давал Гаю опомниться. Он работал как часы, где каждый удар, каждый шаг был выверен. Гай отбивался, но уже не так уверенно. Ирука следил за каждым его движением, за тем, как напрягаются мышцы на его руках, как блестят капли пота на его ключицах, как шрамы становятся заметнее, когда он наклоняется вперёд. — Он его теснит, — сказал брюнет. — Хатаке теснит тренера. — И всё равно тот улыбается, — заметил шатен. — Это его стиль. Он всегда улыбается. Но я то знаю, улыбка не значит, что ему легко. Ирука смотрел на Какаши и не мог отвести взгляд. Он двигался так, будто танцевал: плавно, красиво и опасно. Каждое движение было наполнено силой, но в этой силе не было грубости. «Он красивый», — подумал Ирука. — «Даже когда дерётся.» Гай снова пошёл в атаку, на этот раз агрессивнее, быстрее. Но Какаши уже ждал этого. Он перехватил удар, блокировал коротким, резким движением в корпус. Гай качнулся, но устоял. — Ха! — выдохнул он. — Отлично! Мой вечный соперник! Какаши усмехнулся, чуть отступил. — Хорошая разминка, — сказал он. — Разминка?! — Гай изобразил возмущение. — Я тут стараюсь, а ты называешь это разминкой?! Кто-то в зале засмеялся. — Гай, это была разминка, — подтвердил Какаши. — Ты же не хочешь, чтобы я выдохся уже в первом раунде? Гай фыркнул, но улыбнулся. — Ладно! — сказал он. — Будем считать, что это была разминка! Но следующий раунд... — Будет следующим, — перебил Какаши. — Я ещё не отошёл от травмы. Гай посмотрел на него внимательнее и кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра сразимся то же время! Он спрыгнул с ринга и хлопнул Какаши по плечу. — Ты всё ещё хорош! — сказал он громко, чтобы слышали все. — Но я стану ещё лучше! А теперь идём пить воду! И твой новичок тоже! Ирука вздрогнул, когда Гай повернулся к ним. — Ты видел? — спросил он. — Это — мастерство! Ты будешь учиться этому! Ирука открыл рот, чтобы ответить, но Гай уже потащил его к кулеру с водой. Какаши спрыгнул с ринга, подошёл к Ируке. Его торс блестел от пота, и Ирука снова сглотнул, стараясь не пялиться. — Ну как? — спросил Какаши. — Ты... — Ирука замялся. — Ты был невероятен. Какаши улыбнулся одними уголками губ: — Это только начало. Ирука почувствовал, как внутри разливается тепло. ******************** Они пробыли в зале до самого вечера. Ирука чувствовал, что выдохся полностью. Таких физических нагрузок у него, кажется, не было никогда, он даже не уставал так сильно, когда они с друзьями весь день играли в баскетбол. Мышцы горели, дыхание сбивалось, колени дрожали, а лёгкие, казалось, сжались до размера кулака. Какаши, напротив, выглядел так, будто совсем не устал. Позже они с Гаем делали жим лёжа со штангой, Какаши работал, а Гай был на подхвате, страхуя и выкрикивая свои вечные: «Ещё! Не сдавайся! Тысяча повторений!» Ирука делал то, что говорил Гай. Отжимания, приседания, тренажёры, растяжка. Позже Гай показал, как отрабатывать удары, по началу получалось не очень, руки и ноги не слушались, координация хромала. Но Гай громогласно поддерживал его, всё время твердя про «силу юности» и «пламя в сердце». — Сила юности, Ирука! — орал он, когда Ирука очередной раз пропустил удар по груше. — Она в каждом! Нужно просто её разбудить! Ирука уже хотел ответить, что его сила юности, кажется, сдохла и не хочет воскресать, но в этот момент к ним подошёл Какаши. Он улыбнулся той лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, от которой у Ируки внутри что-то переворачивалось. — Гай своеобразный, — сказал он тихо чтобы слышал только Ирука. — К этому надо просто привыкнуть. Но он лучший. Ирука мог только кивнуть, разговаривать не было сил. Иногда рядом мелькали те двое парней ю шатен и брюнет. Они бросали взгляды в сторону Ируки, но не подходили. Просто занимались дальше, переговаривались о чём-то, смеялись. Ирука чувствовал, как мышцы начинают предательски дрожать. Он старался не сдаваться, держался изо всех сил, но тело уже не слушалось. Как только он понимал, что сейчас упадёт, то шёл на скамейку отдышаться и попить воды. Но стоило только присесть, как откуда ни возьмись появлялся Гай и давал новые задания. И Ирука, вымученно вздыхая, шёл обратно. К концу дня он уже почти ничего не соображал, только механически выполнял упражнения, повторял движения, стараясь не упасть. Наконец Гай отпустил их. — На сегодня достаточно! — объявил он. — Завтра в это же время! Ирука, ты молодец! Первый день — самый тяжёлый! Дальше будет легче! Ирука мысленно не поверил, но кивнул. Они прошли в душевую. Она была общей, кафель, несколько леек, мыльницы на стенах. Пахло сыростью от воды и хлоркой. Ирука встал под душ, закрыл глаза, позволяя воде смывать пот и усталость. Горячие струи стекали по лицу, по спине, по ногам, и он чувствовал, как мышцы начинают понемногу отпускать. Стоя под душем, он думал о том, на сколько его вообще хватит в подобном режиме. Завтра — снова. И послезавтра. И через день. Выдержит ли он? Сможет ли? Но хотя бы пока он был занят, в голову не лезли никакие дурные мысли. Ни о тёте Наруми. Ни о том, что его друзья считают его мёртвым. Ни о Какаши, который был так близко и так далеко одновременно. «Я справлюсь», — сказал он себе. — «Я справлюсь». Он выключил воду, вышел из душевой. Вытерся насухо, натянул джинсы на этот раз без неловкости, усталость притупила все чувства. Он уже собрался надеть футболку, когда почувствовал чей-то пристальный взгляд. Ирука обернулся. Рядом, опершись локтем на металлический шкафчик, стоял незнакомый мужчина с обёрнутым полотенцем вокруг бёдер. Шатен, но не тот, что комментировал бой, этот был старше, наверное, ровесник Какаши. Его короткие тёмно-каштановые волосы были чуть взлохмачены после душа, несколько прядей падали на лоб. Худощавое, но жилистое лицо с острыми чертами — высокие скулы, тонкие губы, прямой нос — было по-своему красивым. Дерзко красивым. В уголке губ он небрежно держал зубочистку, почти вызывающе, и это движение выдавало в нём человека, который привык чувствовать себя уверенно в любой ситуации. Глаза у него были светлые, с лёгкой хитринкой, и они смотрели на Ируку пристально, изучающе, будто он видел его насквозь. Тело у него было подтянутым, без лишнего веса, с чёткими линиями мышц, не массивным, но жилистым, как у человека, который долго и упорно работает над собой. Видно было, что он не новичок в этом зале. Мокрые волосы падали на лоб, несколько капель стекали по вискам. Его взгляд был сосредоточенным, и таким, от которого Ируке стало неуютно. — Привет, — сказал шатен, слегка улыбнувшись. Голос был расслабленным, с ленцой, как будто он разговаривал с приятелем на скамейке в парке. — Ты новенький? Ирука замер, смущение накрыло его, как волна. Он чувствовал на себе этот взгляд, будто шатен пожирал его глазами, рассматривал, изучал, оценивал. — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я... новенький. Шатен улыбнулся, будто находил в этом что-то интересное ему одному. Зубочистка перекатилась по этой улыбке из одного угла рта в другой. — А я то думал, — хитро протянул он, — почему я раньше не видел здесь такую милую пташку. Ирука почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему стало совсем не по себе от манеры общения этого человека, слишком расслабленной, слишком уверенной, слишком... интимной. Он не знал, что ответить. Только сжал футболку в руках и уже думал, как бы побыстрее отделаться от этого типа, но тут, слава богу, услышал знакомый спокойный голос из-за спины. — Привет, Генма. Шатен поднял взгляд выше Ируки. Его улыбка стала чуть шире, узнающей, почти дружеской. — О, Какаши. — Голос его стал ещё ленивее, будто он никуда не торопился. — Давно не видел тебя. Какими судьбами? — Да вот, решил сменить обстановку, — ответил Какаши. Он говорил спокойно, ровно, без лишних эмоций. — Ирука, ты готов? Ирука кивнул, уже успев надеть футболку и взять сумку с вещами. Он быстро вынырнул из-под стоявшего рядом Генмы, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Удачи, Ирука, — сказал Генма, провожая его взглядом. А потом добавил, чуть тише, но так, чтобы тот услышал: — Рад буду видеть тебя снова. Интонация, с которой это было сказано, заставила Ируку поёжиться. Будто этот тип уже раздел его мысленно и уже что-то для себя решил. Ирука ускорил шаг, не оборачиваясь. Какаши шёл следом, молча. Они вышли из раздевалки и направились к выходу из зала, сели в машину. Ирука пристегнулся, положил сумку на колени и, когда Какаши завёл двигатель, спросил: — Кто это был? Какаши плавно вырулил с парковки. — Ширануи Генма, — ответил он. — Давно тут занимается. Он помолчал, потом добавил, пристёгивая ремень и бросая короткий взгляд на дорогу: — Но держись от него подальше. Ирука и сам понимал, что не хотел бы общаться с этим Генмой, он показался ему слишком уверенным с этим его наглым взглядом и той интимной интонацией. Но любопытство пересилило: — Почему? — спросил он. Какаши не ответил сразу. Смотрел на дорогу, переключая передачу. — Он перетрахал пол зала, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. Ирука замер. Глаза его расширились от удивления. — Так они же все парни? — сказал он, не веря своим ушам. Какаши повернул голову, посмотрел на него. В его серых глазах плясали смешинки, ему и вправду было смешно от того, как наивно Ирука это сказал. Будто для него это стало откровением. — А кого это останавливало? — ответил он. Ирука открыл рот, закрыл. Покраснел. Снова открыл. — То есть... он... со всеми? — Не со всеми, — поправил Какаши. — Но с теми, кто соглашался. А он, засранец, умеет убеждать. Ирука сглотнул. Мысль о том, что этот человек с зубочисткой и наглым взглядом переспал с половиной зала, почему-то заставила его почувствовать себя неуютно. — А ты... — начал он, но запнулся. — Я — нет, — ответил Какаши спокойно. — Я не в его вкусе. Какаши переключил передачу, плавно обгоняя медленно плетущийся грузовик. — Как и он не в моём, — добавил он ровно, глядя на дорогу. Ирука замер. Сердце колотилось где-то в горле. Слова Какаши повисли в воздухе как простая констатация факта.  — А кто в твоём вкусе? — спросил он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось, зачем он вообще это спросил? Какаши не ответил сразу. На дороге была тишина, только шум шин и лёгкое гудение двигателя. Потом он повернул голову, и быстро посмотрел на Ируку, всего на секунду, но достаточно, чтобы тот почувствовал этот взгляд на себе. — Тебе правда интересно? — спросил он. Ирука сглотнул. В горле пересохло. — Я просто спросил, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Забудь. Какаши не настаивал. Он снова смотрел на дорогу, переключил передачу, и машина плавно пошла дальше. Но Ирука ещё долго не мог выбросить из головы эти слова. «Как и он не в моём». Что это значило? И почему Какаши не ответил на вопрос о том, кто в его вкусе? Ирука сжал край джинсов и уставился в окно, надеясь, что Какаши не видит, как горят его щёки. Но Какаши видел и улыбнулся краем губ, так, чтобы Ирука не заметил. — Просто держись от него подальше, — повторил он. — Я понял, — ответил Ирука. И он действительно понял. Но теперь у него в голове был новый вопрос, на который он боялся искать ответ. Машина ехала по вечерним улицам. Ирука молчал, переваривая информацию, глядя в окно. Какаши вёл машину, глядя на дорогу, но мысли его были далеко. Он поймал себя на том, что ему не понравился взгляд Генмы, обращённый на Ируку. Этот взгляд был слишком откровенный, слишком оценивающий. И в голове пронеслась мысль: «Я не хотел бы, чтобы кто-то вроде Генмы ошивался рядом с ним». Он понимал, что не в силах запретить, если Ирука сам того захочет, ведь он уже не ребёнок, и имеет право на свои решения. Но что-то в голове протестовало против этого. Что-то глубинное, инстинктивное. «Чёрт, — подумал Какаши. — Я ведь привязался к нему сильнее чем думал». Чувствовал ли он братскую привязанность? Или это была просто ответственность взрослого человека за того, кто младше и слабее? Он не понимал. Но точно знал: с этим пора заканчивать. Он должен как-то отделиться от этого парня, перестать постоянно о нём думать, перестать замечать каждое его движение и каждый взгляд. И он придумает как. Машина остановилась у дома. — Приехали, — сказал Какаши, глуша двигатель. Ирука кивнул и вышел из машины. Какаши остался сидеть на секунду, глядя на ему в спину. Он видел тёмные волосы, собранные в хвост, то, как он идёт к дому, держа сумку с вещами. «Я придумаю как, — повторил Какаши про себя. — Обязательно придумаю». И вышел из машины за ним. Только переступив порог квартиры, Ирука еле дополз до кровати в своей спальне и рухнул без сил на кровать как был в одежде, даже не сняв толстовку, и кажется, мгновенно провалился в сон. Дыхание выровнялось, тело расслабилось, усталость взяла своё. Какаши выключил свет в гостиной и устроился на диване. День был долгий приезд, тренировка, Гай, этот хищный взгляд Генмы. Но он не мог заснуть. В голову лезли мысли, становилось одиноко как раньше. Немного грело, что теперь он хотя бы не был один и всё же  одна живая душа рядом могла скрасить это невыносимое чувство. В такие ночи, когда не спалось, он вспоминал Обито. Представлял, как бы сложилась их жизнь, если бы не та ночь. Но из раза в раз ловил себя на мысли, что рано или поздно что-то подобное всё равно произошло бы. Они прожигали жизнь на полную, и сложно было представить, что они могли бы со всем завязать и осесть в месте, подобном этому. Они любили жить дорого и не оглядываться на окружающих. Обито любил жизнь и любил Какаши — как и он его. Сложно было представить их одетыми в дорогие тряпки, привыкших к тусовкам и запрещёнке, которые вдруг бросили бы всё и сбежали в скромную квартиру где-то у чёрта на рогах, практически в  глуши. Да, это было странно. Но всё равно Какаши думал об этом из раза в раз, и такие мысли уводили его далеко. Поэтому он выходил на крышу в том районе, где они с Ирукой познакомились. Сначала выходил один, и лишь позже обнаружил, что тот парень тоже выходит ночью, тайком от своей тёти. Он был таким наивным и чистым, но характер прослеживался. Сейчас Какаши проводил между ними параллели. Между Ирукой и Обито. Смогли бы они найти общий язык? Наверное, нет. Слишком большая разница в опыте. В шестнадцать лет они с Обито уже вовсю тусовались и употребляли всё что брало, и какой шикарный у них был секс. Ирука был не таким. Да и слава богу. Хорошо, что у него были приличные друзья и чуткая тётя. Жаль, что парню пришлось пережить всё то дерьмо. И вроде он не ломается. Но всё же общее с Обито у него было. Характер. Не такой, как у Обито, тот был детдомовским, там пришлось очень рано научиться показывать зубы. Но твёрдость в решениях и явная нетерпимость к несправедливости делали их похожими. И ещё, наверное, общей чертой была внешность. Да, они не были похожи ни на грамм, Обито был ярким, дерзким красавчиком с широкой улыбкой, и он пользовался этим на всю катушку, включая дикое обаяние. За что Какаши часто ревновал его, когда какая-нибудь девчонка открыто флиртовала с ним. Ирука тоже был хорош собой, но иначе. Он был очень красивым, с этими его большими глазами. Но, кажется, даже не знал, как ему повезло, или не умел этим пользоваться. Наверное, никто никогда не говорил ему, что он красивый. Он был гораздо скромнее, таким, про которого можно сказать «уютный». Но вот почему именно Какаши привлёк его внимание? На это он не находил ответа. И честно говоря, не хотел. Иначе это привело бы к более глубокому копанию в себе. Одно он понял: вопреки тем мерзким словам Джирайи, он не тронет Ируку и пальцем. Это будет табу. Нужно, чтобы Ирука обвык здесь. Нашёл новых друзей, занялся чем-то, хотя бы даже тренировками. А там уже и девушки сами не будут давать ему прохода и он сам выкинет из головы эту влюблённость к Хатаке. На эту мысль Какаши улыбнулся в темноте, глядя в потолок. Всё, что он может сделать для него и для своей совести, так это отгонять от этого парня личности по типу Генмы. Не хватало ещё, чтобы они сломали ему жизнь в самом её начале. А он за этим уж точно проследит. Но сон всё равно не шёл. Какаши лежал на диване, глядя в потолок, и чувствовал, как тишина давит. Мысли не отпускали, возвращались к прошлому, к Обито, к тем временам, когда всё было по-другому. Он перевернулся на бок, потом на спину — бесполезно. Как раньше, он решил выйти на крышу. Тихо, чтобы не разбудить Ируку, он надел куртку, вышел из квартиры, мягко закрыв за собой дверь. Поднялся наверх, толкнул металлическую дверь, она легко поддалась, будто ждала его. Ночь была холодной, без ветра, но морозно, сентябрь давал о себе знать, воздух был прозрачным, почти хрустальным. Городок затих, огни в домах уже гасли, и только редкие фонари освещали пустые улицы, а над головой блестела россыпь звёзд, бледных, далёких, но таких чётких, будто их кто-то специально рассыпал по бархатному небу. Какаши подошёл к краю крыши, опёрся о парапет. Глубоко вдохнул холодный воздух, который обжёг лёгкие, но не прогнал мысли. «Тогда, с Обито, мы никогда не замечали таких простых вещей, как возможность посидеть вдвоём в тишине и посмотреть на звёзды», — подумал он. — «Мы бы вмазались и занялись сексом на этой крыше, и нам было бы всё равно на какие-то там звёзды». Он горько усмехнулся принимая факт. «Жизнь была другой. Мы были другими. Я был другим». Он смотрел на звёзды, но видел прошлое. Видел Обито, его широкую улыбку, его дерзкий взгляд, его руки, которые всегда были в движении. Видел их вместе на тусовках, в дорогих машинах, в квартирах, где громко играла музыка и пахло запрещёнными веществами. Они были молоды, беспечны и уверены, что так будет всегда. И они были влюблены. И тут вдруг тихо скрипнула дверь. Какаши обернулся. На пороге стоял Ирука. В джинсах, в той же толстовке, в которой он рухнул на кровать, волосы растрёпаны, глаза сонные. Он посмотрел на Какаши, потом на ночное небо, потом снова на Какаши. — Я думал, ты спишь, — сказал Какаши, всматриваясь в него. — Провалился в сон от усталости, — ответил Ирука, садясь рядом и свешивая ноги с края крыши. — Но и так же быстро проснулся. А лежать и ворочаться не хотелось. Вышел, а тебя нет. Какаши посмотрел на его профиль. Ирука смотрел на звёзды, запрокинув голову. Его растрёпанные волосы были собраны в хвост, он не распустил их, видимо, вымотался на тренировке настолько, что забыл о привычном вечернем ритуале. — Ты как? — спросил Какаши. Тот вымученно посмотрел на него. — Наверное, утром буду помирать от ломоты во всём теле, — сказал он. — Этот Гай жёсткий тип. Какаши искренне рассмеялся. — Ты чего? — удивился Ирука. — Да я тоже так думал, когда начал у него заниматься. Только мне было сложнее. Я не имел вообще никакой физической подготовки и в целом был нестабилен психически. Ирука посмотрел на него. — Ого, — сказал он. — Я бы даже не подумал. — А ты думал, я всегда таким был? — спросил Какаши. Ирука задумался. — Не знаю, — честно ответил он. — Ты выглядишь так, будто всегда был уверен в себе. В том, что делаешь. — Это только сейчас, — сказал Какаши. — Раньше я был другим. — А сейчас? — спросил Ирука. — Ты сейчас... какой? Какаши не ответил сразу. Смотрел на звёзды, на тёмные силуэты крыш, на редкие огни внизу. — Сейчас я бы не хотел вспоминать те дни, — сказал он наконец. — Но и  забыть об этом тоже кощунство. Ирука сидел рядом, слушал его голос с этой бархатистой хрипотцой, которая всегда заставляла его сердце биться быстрее. И казалось, будто они снова там, на крыше дома в старом районе. Ночь, звёзды, разговор. Только тогда он не знал, кто такой Какаши на самом деле. А сейчас знал и всё равно сидел рядом. — А ты бы хотел забыть? — спросил он тихо. Какаши повернул голову, посмотрел на него и в его серых глазах отразился свет далёких звёзд. — Часть — да, — сказал он честно. — Часть — нет. Они помолчали. Холодный воздух обжигал лёгкие, где-то внизу залаяла собака, и снова стало тихо. Ирука смотрел на звёзды и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он держал в себе слишком долго. Слова, которые не давали покоя, вопросы, которые жгли изнутри. Он знал, что это может быть больно. Знал, что Какаши может закрыться, как делал всегда. Но не выдержал. — Какаши, — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось, но оставался твёрдым. — Расскажи про Обито. Какаши замер. Ирука почувствовал, как изменилось его дыхание, оно стало глубже и тяжелее. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. — Зачем? — спросил Какаши тяжело выдыхая через нос. — Хочу знать, — честно ответил Ирука. — Кто он был. Что он значил для тебя. Почему ты до сих пор... носишь его в себе. Он не стал говорить про то, что Какаши произносил его имя во сне. Не стал говорить про фотографии в той квартире. Просто ждал. Какаши долго молчал. Смотрел на звёзды, на город, на свои руки. Ирука почти пожалел, что спросил. Но он знал: если не сейчас, то никогда. — Обито, — начал Какаши, и голос его был глухим, чуть хриплым, — был моим первым... всем.