Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Сообщение от Элары пришло, когда Энакин уже спускался к нижней посадочной галерее Сенатского квартала. Он увидел вспышку личного канала на комлинке, остановился у прозрачной стены перехода и пропустил мимо себя небольшую группу офицеров связи. За стеклом Корусант медленно собирал утренний поток. Вчерашние следы атаки еще не исчезли - часть воздушных трасс оставалась перекрытой, на дальних уровнях работали аварийные дроиды, вокруг поврежденных башен стояли временные защитные поля. Но столица уже снова двигалась так, будто остановка была оскорблением ее природе. Энакин активировал сообщение. «Нас выводят из корусантского сектора раньше, чем ожидалось. КНС пытается продавить один из внешних коридоров после вчерашнего удара по столице. “Заступница” уходит через сорок минут. Я хотела увидеть тебя до выхода, но Вард уже держит весь маршрут на запуске. Не теряй наш разговор. Я не забыла». Ниже была вторая строка, добавленная спустя секунду: «И вернись к себе, Энакин. Не только ко мне». Он перечитал сообщение дважды. Вернись к себе. Элара всегда умела сказать так, что слова не звучали приказом и всё равно оставались рядом, пока не сделаешь с ними что-нибудь честное. Энакин открыл ответ. «Я после встречи с канцлером хотел прийти к тебе». Стер. Слишком поздно. Бессмысленно. Написал: «Я помню. Как только смогу, вернусь к разговору. Береги себя. Не стой одна там, где можно опереться на 707-й». Отправил. Ответа не последовало сразу. Наверное, она уже была на мостике, среди докладов Варда, расчета выходных коридоров, подтверждений от «Грани» и «Оплота». Энакин представил ее у голокарты: высокий хвост, бело-золотой наплечник, цепочка Эгиды на мече, пальцы, спокойно перемещающие метки целых рот и кораблей, будто сердце не сжимается от того, что они снова расходятся, не договорив о главном. Он убрал комлинк, но идти дальше не стал еще несколько секунд. Сегодня утром Оби-Ван ушел на Утапау. Разведка подтвердила след Гривуса еще до рассвета. Совет принял решение быстро, почти без споров. Оби-Ван, едва успев восстановиться после «Незримой длани», отбыл с ударной группой, оставив Энакину короткое напутствие говорить с Эларой и не превращать вчерашний разговор с Советом в единственное мерило происходящего. Асока уже была на пути к Мандалору. Рекс с ней. Элара уходила на внешний фронт. И почему-то именно сейчас канцлер снова вызвал его к себе. Энакин посмотрел в сторону здания Сената. Где-то там был человек, которого он вчера спас. Человек, давший ему место в Совете, когда Совет сам никогда бы не открыл дверь. Человек, который рассказал о знании, способном однажды не дать смерти забрать того, кого любишь. Он пошел дальше. *** Палпатин встретил его не за столом. Он стоял возле большого окна, за которым открывался вид на поврежденный, но уже восстанавливающийся Сенатский округ. Солнечный свет ложился на его профиль и подчеркивал усталость, которую он обычно скрывал лучше. Вчерашнее похищение и последующая ночь совещаний все-таки оставили след. Или Энакин теперь смотрел внимательнее. - Энакин, - сказал канцлер, оборачиваясь. - Благодарю, что пришел. - Вы просили срочно. - Да. Ситуация требует ясности. А ясности сейчас меньше, чем хотелось бы. Палпатин жестом пригласил его ближе, но не предложил сесть сразу. Энакин остановился в нескольких шагах от окна. Внизу, на одной из воздушных платформ, двигалась колонна медицинских транспортов. - Генерал Кеноби уже отбыл? - спросил Палпатин. - На Утапау. Если разведка не ошиблась, Гривус там. - Значит, война подходит к развязке быстрее, чем некоторые готовы признать. - Если Оби-Ван найдет его. - Найдет. Магистр Кеноби умеет быть упорным, когда ставит перед собой цель. Энакин кивнул. Палпатин повернулся обратно к окну. - А генерал Вейр? Вопрос был произнесен спокойно, почти как продолжение списка текущих операций. Но Энакин все равно почувствовал, как внимание внутри сразу сместилось. - Эгида уходит на внешний коридор. КНС пытается использовать хаос после атаки на Корусант. - Даже после Таррены, после недавнего возвращения к полноценной службе, ее снова отправляют туда, где рушится линия. Энакин посмотрел на него. - Она генерал Республики. - Разумеется. И один из лучших. Именно поэтому система так легко находит оправдание просить от нее ещё. Слова вошли мягко. Слишком знакомо. - Она сама принимает свои приказы, - сказал Энакин. - В пределах тех вариантов, которые ей предлагают. Ты ведь понимаешь разницу. Энакин промолчал. Палпатин не настаивал. Он умел оставлять мысль без подпорки, зная, что она продолжит стоять сама. - Я узнал о реакции Совета на твое назначение, - сказал он вместо этого. Энакин отвел взгляд. - Не думаю, что стоит снова об этом. - Почему? Потому что боль удобнее носить молча, чем признать, что тебе причинили ее намеренно? - Вы не знаете, что они хотели. - Знаю результат. Тебя поставили в положение, где ты должен сидеть среди них, но не иметь права считаться равным. Взяли то, что было полезно, и отказали в том, что давало бы достоинство. - Мейс объяснил это по-другому. - Магистр Винду умеет объяснять жесткость так, будто она является разновидностью справедливости. Имя Мейса заставило Энакина чуть напрячься. Не из-за самого Винду - из-за Элары. Для нее Мейс был больше, чем просто член Совета, с которым можно спорить. Он вырастил ее из талантливой, страшно сильной девочки в ту женщину, которую теперь знала половина Республики. Его слова она носила глубже многих. Энакин уважал это. И все же вчера, в зале Совета, именно Мейс произнес отказ. - Он не враг мне, - сказал Энакин. - Я не называл его врагом. Палпатин наконец отошел от окна и сел. Пальцы его легли на подлокотник кресла, спокойно, почти устало. - Я говорю лишь о том, что Совет всё чаще действует так, будто Республика - неудобное приложение к его собственным решениям. Они просили тебя следить за мной, не так ли? Энакин поднял глаза. - Вы уже знаете. - Ты сказал мне вчера. И я благодарен за честность. - Я не хотел скрывать. - Именно поэтому ты отличаешься от тех, кто просил тебя о подобном. Ты пришел открыто. Энакин остался стоять. Палпатин внимательно посмотрел на него. - Скажи, что тревожит тебя больше: то, что Совет не доверяет мне, или то, что он решил использовать твое доверие как инструмент? Энакин почувствовал, как пальцы медленно сжимаются сами собой. - Второе. - Я так и думал. В кабинете стало тихо. Даже шум города за стеклом будто отступил. - Вчера в опере вы рассказали о Плэгасе, - сказал Энакин. Палпатин не удивился. - Да. - Это была просто легенда? Канцлер смотрел на него долго. Не настолько, чтобы вызвать подозрение у другого. Достаточно, чтобы Энакин понял: сейчас разговор изменится. - Не совсем. Что-то в груди сжалось. - Вы сказали, что джедаи не учат такому. - Не учат. - А кто учит? Палпатин чуть опустил взгляд. Почти печально. - Те, кто не боится изучать Силу целиком, а не только ту ее часть, которую Совет счел допустимой. Энакин неподвижно смотрел на него. Ответ был слишком аккуратным. Слишком близким к открытию, которое разум уже почти увидел, но еще пытался отвернуться. - Вы говорите о ситхах, - произнес он. Палпатин поднял глаза. - Да. Тишина натянулась до звона. Энакин почувствовал, как ладонь почти сама уходит к мечу на поясе. - Откуда вы знаете об этом? Палпатин не отвел взгляда. - Потому что я изучал их пути глубже, чем любой джедай, которому позволено читать лишь очищенные архивные выдержки. - Это не ответ. - Тогда задай вопрос прямо. Энакин слышал собственное дыхание. Он уже знал. И всё равно должен был услышать. - Кто вы? Палпатин встал. Никакой вспышки мрака, никакого резкого движения. Лишь человек, которого Энакин знал много лет, выпрямился в луче утреннего света, и знакомое лицо вдруг показалось не изменившимся - раскрытым. Будто маска не упала. Будто он сам впервые понял, что всё это время смотрел на маску и принимал ее за кожу. - Я тот, кого Орден искал под именем владыки ситхов, - сказал Палпатин. - Я Дарт Сидиус. Меч Энакина оказался в руке прежде, чем мысль догнала движение. Синий клинок вспыхнул между ними. Палпатин даже не вздрогнул. - Вы... - Энакин не узнал собственного голоса. - Это вы начали войну. - Война была неизбежна. Я лишь придал ей направление. - Вы держали Республику в крови годами. - Республика разлагалась поколениями. Я перестал делать вид, что ее можно спасти косметическими поправками. Энакин сделал шаг вперед, клинок направлен в грудь канцлера. - Дуку служил вам. - Да. Вчерашний зал «Незримой длани» внезапно вернулся целиком. Дуку на коленях. Его взгляд на Палпатина. Потрясение, которое Энакин тогда не сумел понять. Он понял сейчас. Граф смотрел на своего учителя. На человека, который велел Энакину убить его. - Вы приказали мне убить собственного ученика. - Я позволил тебе сделать то, на что никто другой так и не решился. От этих слов Энакину стало почти физически дурно. - Вы использовали меня. - Я дал тебе выбор. - Это не выбор, если правда спрятана! Палпатин слегка наклонил голову. - Именно так многие скажут тебе о Совете, когда увидят, как тщательно он скрывал от тебя свои подозрения, свою политику и настоящие намерения относительно меня. - Не сравнивайте себя с ними. - Почему? Потому что они называют свою ложь осторожностью? Энакин поднял меч выше. Достаточно одного движения. Сидиус стоял перед ним без активированного оружия, без охраны, в пределах удара. Если убить его сейчас, война... Что? Закончится? Развалится? Орден получит доказательство? Он сам станет героем еще раз? Он должен сделать это. Должен. Палпатин заговорил тише: - Если убьешь меня, Энакин, ты уничтожишь и единственного человека, который может научить тебя спасать Элару от смерти. Клинок дрогнул. Едва заметно. Но Палпатин увидел. - Не смейте говорить о ней. - Я говорю о том, что уже живет в тебе. Ты ведь думаешь не о моей жизни. Ты думаешь о знании. О том, что будет, если завтра, через месяц, через год очередная ловушка окажется чуть удачнее Харрона. Если удар придет в миг, когда ты снова далеко. Если никакие ARC, ни «Грань», ни 707-й не успеют, потому что смерть иногда быстрее преданности. - Замолчите. - Тогда ответь себе сам. Сможешь ли ты отвернуться от шанса, который однажды может спасти ее, только потому что Совет велел считать такой шанс запретным? Энакин чувствовал, как мир сужается до нескольких точек. Клинок в руке. Лицо Палпатина. Сообщение Элары утром. «Вернись к себе». Пепел Таррены. Маска Харрона. Неделя, когда ее не было рядом. Его собственная беспомощность, которой никакая победа не перечеркнула. - Вы лжете, - сказал он. - Возможно, ты должен убедиться сам. Но если убьешь меня сейчас, такой возможности уже не будет. Энакин стоял еще мгновение. Потом деактивировал меч. Не опустил руку полностью. Не убрал оружие на пояс сразу. Просто погасил клинок, будто еще хотел верить, что это не уступка, а шаг к следующему правильному решению. - Я должен сообщить Совету, - произнес он. Палпатин улыбнулся почти незаметно. - Конечно. - Они арестуют вас. - Попробуют. - Я не позволю вам уйти. - Я и не прошу. Энакин убрал меч. У двери остановился, не оборачиваясь. - Если вы солгали мне насчет возможности спасать жизнь... - Ты сможешь проверить каждое мое слово. Но только если позволишь этому знанию остаться в мире. Энакин вышел. Двери закрылись за его спиной, отрезая кабинет, утренний свет и человека, которого он считал почти отцом. Несколько секунд он просто стоял в коридоре. Потом пошел к Храму. Очень быстро. *** Мейса Винду он нашел в одном из переходных залов верхнего уровня. Тот уже выходил из закрытого сектора Совета; по соседнему коридору к нему спешили Кит Фисто, Сэси Тийн и Эйджен Колар. Разговор оборвался, когда Энакин вошел почти бегом. Мейс сразу понял: это не очередной доклад. - Что произошло? Энакин остановился перед ним. Воздуха не хватало, хотя он не бежал настолько долго, чтобы тело могло требовать отдыха. - Канцлер Палпатин - владыка ситхов. Никто не двинулся. Только взгляд Мейса стал еще тяжелее. - Ты уверен? - Он признался. Назвал себя Дартом Сидиусом. Сказал, что Дуку служил ему. Он знал ситхские учения, говорил о власти над жизнью и смертью. Это он. Кит Фисто обменялся быстрым взглядом с Тийном. Мейс не потратил ни секунды на сомнение ради сомнения. - Ты сделал правильно, что пришел. Эта фраза ударила неожиданно. Энакин ожидал проверки, подозрения, возможно даже вопроса, почему он оставил канцлера без немедленного ареста. Но Мейс просто признал поступок верным. Потому что сейчас он и был верным. - Мы идем задержать его, - сказал Винду. - Я пойду с вами. - Нет. Энакин резко поднял голову. - Вы не понимаете. Он опасен. - Именно поэтому ты останешься. - Я знаю, как он говорит. Знаю, что... - Знаешь его слишком давно, - перебил Мейс. - И сейчас слишком взвинчен. Ты сообщил то, что должен был сообщить. На этом твоя задача пока завершена. - Это и мой бой. - Нет. Это арест канцлера Республики по обвинению в принадлежности к ситхам и организации войны. Мы не можем войти туда, ведомые личной болью. Энакин сжал челюсть. - Вы думаете, я сорвусь? - Я думаю, что он будет говорить именно с тобой. И именно потому не дам ему этой возможности. Слова были жесткими. Но не унизительными. Мейс не отбрасывал его как мальчика. Он оценивал риск. Именно это делало отказ одновременно понятным и невыносимым. - Иди в зал Совета, - сказал Винду. - Жди там. Если мы не свяжемся с тобой в течение установленного срока, передай тревожный сигнал по закрытому каналу Ордена. Энакин молчал. - Генерал Скайуокер, - добавил Мейс, - сегодня ты сделал тяжелый и правильный выбор. Не разрушь его поспешностью. Эти слова почему-то остались с ним дольше других. Мейс развернулся. Четверо мастеров быстро ушли к выходу. Энакин остался один в коридоре. Он сообщил правду. Орден услышал. Сидиуса арестуют. Так должно быть. Так правильно. Он повторял это про себя, пока шел к залу Совета. Повторял на каждом шаге, будто если выдержать ритм, мысль станет прочнее. Так правильно. Так правильно. Так... Комлинк на поясе мигнул. Элара. Сообщение пришло с задержкой гиперперехода, переданное через промежуточный узел дальней связи: «Выходим на боевой маршрут. До прямой связи будет окно только после входа в систему. Я прочла твое сообщение. Вернемся к разговору, как только сможем. Я рядом, даже когда между нами гиперпространство». Энакин остановился посреди пустого перехода. Я рядом. Он смотрел на строки и чувствовал, как под ними поднимается всё, что Палпатин только что разбудил снова. Она рядом - пока жива. Пока корабль выходит из гиперпространства туда, где уже ждут дроидные эскадрильи и артиллерийские платформы. Пока Страж успевает закрыть. Пока Вард успевает отдать приказ. Пока щит Элары не окажется на секунду тоньше, чем следующий удар. Если Сидиус умрет сейчас, знание исчезнет. Если знание исчезнет, и однажды... Энакин выключил экран так резко, что пальцы заболели. Он вошел в зал Совета. Круг кресел встретил его пустотой. Высокие окна открывали весь Корусант, широкий, светлый, будто город не знал, что в нескольких километрах от него решается судьба Республики. Энакин сел в кресло, которое вчера дали ему без звания. И ждал. Первые минуты он действительно ждал. Пытался дышать ровно. Вспоминал слова Мейса. «Не разрушь поспешностью». Думал об Эларе, но заставлял себя думать не только о страхе. О ее выборе. О том, что она попросила вернуться к себе. О том, что, если бы сейчас стояла рядом, сказала бы сообщить Совету и позволить мастерам сделать то, что должны. Он это сделал. Так почему внутри всё кричало, что он только что отдал единственный шанс? Время растянулось. Снаружи по трассам двигались аэрокары. Вдалеке над одним из административных уровней еще держалось слабое дымное марево. В зале было так тихо, что Энакин слышал собственное сердце. Потом Сила вздрогнула. Не как общая тревога. Как внезапный резкий всплеск в самом центре, знакомый по тем мгновениям, когда слишком мощные существа сталкиваются почти вплотную. Он почувствовал Мейса - жесткого, яркого, сосредоточенного до предела. Почувствовал рядом несколько резких обрывов. Один. Второй. Еще один. Слишком знакомые вспышки, не успевшие стать именами. Энакин резко поднялся. Что-то пошло не так. Мейса не хватит? Нет. Мейс силен. Один из сильнейших. Но Палпатин... Палпатин не должен умереть. Не сейчас. Не до того, как научит. Мысль ударила громче всего. Энакин уже бежал. *** Двери кабинета канцлера открылись перед ним в тот миг, когда молния озарила весь зал. Мейс Винду стоял у разбитого панорамного окна, почти прижимая Палпатина к краю проема. Фиолетовый клинок отражал поток молний обратно, и их свет рвал воздух между ними резкими бело-синими дугами. Палпатин лежал, полуосев у стены, лицо его исказилось. Кожа темнела и морщилась под собственной силой, словно наружу выходило то, что годами скрывалось под безупречной улыбкой канцлера. Кит Фисто, Сэси Тийн и Эйджен Колар уже лежали на полу. Энакин увидел это вскользь и сразу потерял возможность отступить к мысли, что всё еще может закончиться спокойно. - Мастер Винду! - вырвалось у него. Мейс не обернулся. - Назад, Скайуокер! Он слишком опасен! Палпатин издал звук, похожий и на стон, и на хриплый смех одновременно. - Энакин... помоги мне... - Он должен предстать перед судом! - сказал Энакин. Мейс усилил давление клинка. - Он контролирует суды, Сенат, армию. Пока жив, он будет угрозой Республике. - Это не путь джедая! - У него нет намерения сдаться. Палпатин вытянул дрожащую руку в сторону Энакина. - Я... я могу спасти ее... Только я... Всё в Энакине остановилось. Мейс услышал, но не понял полноты удара. Для него это была уловка ситха, последняя попытка вцепиться в чужую слабость. И, возможно, именно такой она и была. Для Энакина это было имя Элары, произнесенное без имени. Харрон. Пепел. Разлука. Сообщение из гиперперехода. Ее тихое «Я рядом». Мейс поднял меч для последнего удара. - Нет! - крикнул Энакин. Он двинулся прежде, чем мысль успела назвать движение выбором. Синий клинок вспыхнул. Кисть Мейса с рукоятью фиолетового меча отлетела в сторону. Клинок погас, ударившись о пол. На долю мгновения лицо Винду стало открытым не для ярости, а для ошеломления. Он посмотрел на Энакина так, будто видел его впервые и одновременно узнал слишком многое. Энакин успел подумать: Мейс. Мастер Элары. Тот, кто учил ее держаться. Тот, кто защищал ее в Совете. Тот, чьи слова она носила как внутренний стержень. Что я... Палпатин поднял обе руки. Молния ударила в Мейса с чудовищной силой. Тело магистра рвануло назад, к открытому окну. Он попытался удержаться, опереться Силой, но мгновение было уже украдено. Поток молний вырвал его из кабинета и выбросил в зияющую высоту Корусанта. Энакин не слышал, как упало его имя. Не слышал ничего. Только пустоту там, где секунду назад стоял Мейс Винду. Потом собственный меч, все еще активный в руке, издал едва заметное потрескивание. Энакин медленно деактивировал его. Палпатин поднимался с пола. Его лицо больше не было лицом доброжелательного канцлера. Оно обнажилось до той старой, иссохшей, жуткой сущности, которая, возможно, всегда жила под гладкой кожей, просто теперь не желала или не могла прятаться. Энакин отступил на шаг. - Я... - Голос не шел. - Что я сделал? Палпатин смотрел на него с торжественной, почти спокойной удовлетворенностью. - Ты выбрал жизнь. - Он был... Мейс... - Он собирался убить законного главу Республики без суда. Ты остановил убийство. - Вы убили его. - Я защитил себя. Энакин смотрел в пустое окно. Винду исчез. Просто исчез. Элара однажды узнает. Она почувствует. Даже если никто не скажет ей сразу, она почувствует провал в Силе, когда ее мастер умрет. А потом узнает, что Энакин был там. Что сделал Энакин. От этой мысли внутри начало рушиться что-то настолько большое, что он едва удержался на ногах. Палпатин подошел ближе. - Сейчас не время падать под весом одного мгновения. Если ты позволишь себе остановиться, смерть Винду окажется напрасной. Твой выбор должен привести к тому, ради чего ты его сделал. Энакин поднял на него взгляд. - Вы обещали... Элару. - И я сдержу обещание. Мы найдем способ сохранить ее. Мы обретем знание, которого боялись джедаи. Но для этого старый порядок должен прекратить сопротивление. Совет уже сделал свой выбор. Они попытались убить меня. Они будут пытаться уничтожить всё, что мешает им вернуть контроль. - Элара не... Он не договорил. Элара не станет частью заговора. Элара не придет убивать канцлера. Элара бы не... Но Палпатин не дал мысли завершиться. - Генерал Вейр любит Орден. Именно поэтому они могут использовать ее против тебя, если успеют. Сказать, что ты предал. Что ты опасен. Что всё, что сделал ради нее, лишь падение. Они поставят ее перед выбором прежде, чем ты сможешь объяснить. Ты хочешь ждать этого? Энакин молчал. Палпатин говорил уже не как человек, который убеждает. Как человек, который дает структуру после обрушения. Опору, пусть и выстроенную над пропастью. - Ты не хотел смерти Винду, - сказал он. - Но теперь она произошла. Назад пути нет. Есть только вопрос: станешь ли ты достаточно сильным, чтобы защитить то, ради чего уже заплатил такую цену. Энакин чувствовал вкус металла во рту. Меч у пояса казался чужим. Руки - тоже. Он вспомнил Элару в Храме, ее пальцы на своей ладони, голос: «Вернись не только телом». Вспомнил то, что не сказал ей о Дуку. Потом то, что уже никогда не сможет сказать просто. Если он остановится сейчас, всё станет чистым только в одном смысле: он увидит собственное преступление без оправдания. Если пойдет дальше, возможно, еще сможет превратить его в средство спасения. Эта мысль была отвратительной. И единственной, за которую можно было ухватиться, чтобы не рухнуть прямо на пол кабинета. Энакин опустился на одно колено. Не перед канцлером. Перед тем, что уже сделал и не мог отменить. - Помогите мне спасти ее, - сказал он хрипло. - Научите меня всему, что знаете. Палпатин смотрел сверху вниз. - Тогда прежнее имя больше не удержит тебя. С этого момента ты станешь тем, кто сам определяет, что допустимо ради будущего. Он приблизился еще на шаг. - Встань, Дарт Вейдер. Имя ударило не громко. Оно легло на него. Тяжело. Холодно. Плотнее любой брони. Энакин поднял голову. Дарт Вейдер. Звучало чужим. И потому удобным. Под чужим именем, возможно, будет легче сделать то, что Энакин Скайуокер уже не выдержал бы осознавать полностью. - Да, мой повелитель, - произнес он. Слова вышли глухо, будто через воду. Палпатин улыбнулся. Не маской канцлера. Лицом победившего Сидиуса. - Хорошо. Теперь мы должны действовать быстро. Джедаи не остановятся. Они попытаются захватить Сенат, армию, связь. Пока Орден сохраняет центр в Храме, Республика остается уязвимой. Энакин не пошевелился. Палпатин говорил дальше: - Отправляйся туда. Возьми силы, которые уже готовы исполнить приказ Республики. Уничтожь очаг мятежа прежде, чем он распространится. Не сомневайся. Именно сомнение почти стоило тебе всего. Храм. Энакин почувствовал, как внутри что-то попыталось подняться, закричать, ударить в стены нового имени изнутри. Там дети. Рыцари. Те, кто ничего не знает о кабинете. Те, кто не поднимал меч на Палпатина. Но рядом с этим сразу встала другая мысль, принесенная тем же голосом, что только что дал ему имя: Если Орден успеет первым, он заберет у тебя всё. Элару тоже. Палпатин положил ладонь ему на плечо. - Защити будущее, Вейдер. Энакин встал. Ноги держали. Это оказалось почти удивительным. Он прошел мимо тел павших мастеров, мимо пустого окна, из которого исчез Мейс Винду, мимо разбросанных следов молний на стенах кабинета. У двери остановился лишь на долю секунды, потому что комлинк на поясе тихо мигнул новым входящим сигналом. Элара. Он не открыл. Не сейчас. Сейчас он не мог увидеть ее слова и всё равно пойти дальше. Двери кабинета распахнулись. В коридоре его уже ждали охранники канцелярии, офицеры связи и несколько клонов столичного резерва, поднятых по чрезвычайному приказу. Энакин Скайуокер сделал первый шаг. Дарт Вейдер пошел дальше.