Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Храм джедаев дымился. Оби-Ван увидел это еще из окна аэроспидера, когда тот шел над нижними уровнями Сенатского квартала, забирая вверх к старым возвышениям, где веками стояло сердце Ордена. Издали башни казались теми же: высокими, строгими, уходящими в корусантское небо, которое снова пыталось стать мирным после вчерашней битвы. Но по мере приближения становилось видно то, что расстояние щадяще прятало. У главного входа не работала часть внешнего светового контура. На каменных плитах темнели следы взрывов. Одна из массивных створок была расколота почти до середины, будто кто-то сначала ударил по ней тяжелым вооружением, а потом уже вошел через образовавшуюся рану. Верхние галереи местами чернели от пожаров. На одной из боковых террас лежал перевернутый учебный транспорт, который не имел никакого смысла в бою и оттого выглядел страшнее боевой машины. Оби-Ван не сразу понял, что держится за край сиденья так крепко, что пальцы побелели. Рядом Йода молчал. Маленькая фигура великого магистра казалась в этом аэроспидере почти неподвижной, но Оби-Ван чувствовал, насколько тяжело звучит рядом его присутствие в Силе. Не слабее. Не сломленнее. Просто иначе. Как древнее дерево, которому одним ударом снесли половину кроны, а корни все равно продолжают удерживать землю, потому что больше некому. Аэроспидер опустился за полуразрушенной колоннадой внешнего двора. Пилот из сенаторской охраны, вывезший их от точки связи Бейла Органы, не стал задавать вопросов. Он только коротко сказал: - Дольше держаться здесь не смогу. - И не нужно, - ответил Оби-Ван. - Уходите сразу. Йода уже спрыгнул на плиту двора. Оби-Ван последовал за ним, и запах ударил сразу. Озоном. Гарью. Разогретым камнем. Чем-то еще, что он не позволил себе назвать. Во дворе лежали тела клонов. Несколько в белой броне 501-го. Один почти у самых ступеней, с прожженным нагрудником. Двое дальше, возле опрокинутого декоративного постамента. У одного в руке еще оставался бластер. Положение тел говорило не о том, что их расстреляли издалека. Здесь сражались вблизи. Рядом лежал джедай, которого Оби-Ван знал в лицо, но сейчас не смог сразу вспомнить по имени. Не потому, что тот был неважен. Потому что разум на мгновение отказался вести обычную работу там, где имя уже ничего не могло исправить. Йода остановился возле него, опустил голову. Оби-Ван заставил себя идти дальше. - Они сопротивлялись, - сказал он. Голос прозвучал хриплее, чем ожидалось. - Да, - ответил Йода. - Значит, приказ не застал всех врасплох. - Достаточно многих застал. Створка главного входа была приоткрыта неровно, аварийные механизмы пытались удерживать ее положение и тихо подрагивали. Йода вошел первым. Оби-Ван задержался на пороге едва заметно, как человек, который знает комнату всю жизнь и в последний миг боится увидеть, что у нее больше нет знакомого лица. Затем шагнул внутрь. Храм встретил его тишиной, которой не должно было быть. Здесь всегда существовал звук, даже когда не говорили. Далекие шаги падаванов. Приглушенные голоса наставников. Легкий звон учебных клинков из залов практики. Шорох дроидов обслуживания. Шелест одежды в переходах. Протяжный почти неслышный гул систем, вплетенный в каменную старину так глубоко, что воспринимался частью самого здания. Теперь всё это исчезло. Остались редкие аварийные сигналы, искры в разбитой консоли у стены и капли воды из поврежденной линии охлаждения, падавшие где-то в боковом коридоре с размеренным звуком, похожим на отсчет. Оби-Ван шел рядом с Йодой через главный зал и видел войну там, где война никогда не должна была оказаться. Следы бластерных попаданий в колоннах. Прорезанные световыми мечами участки пола. Разбитый датапад у ступеней. Сброшенный с пьедестала учебный бюст древнего мастера. Тело рыцаря возле выхода к внутренним галереям, прикрывавшее собой дверь. За дверью были еще тела. Оби-Ван начал узнавать некоторых. Мастер Цин Драллиг лежал у дальнего перехода к тренировочным залам. Его меч был в руке, пальцы так и не разжались. Рядом - несколько клонов. Он успел забрать многих. Не достаточно. Оби-Ван остановился. Цин обучал поколения. Их движения, их стойки, первые верные углы клинка. Элара однажды спорила с ним об одном переходе из оборонительного круга Соресу в активный контрудар и потом почти неделю приходила на дополнительные занятия, потому что Цин сказал: «Если хочешь спорить, принеси мне безупречное доказательство телом». Она принесла. Цин потом признал это с такой сухой точностью, что Элара сияла до вечера, хотя пыталась выглядеть спокойно. Теперь он лежал среди мертвых. - Магистр... - начал Оби-Ван и замолчал. Йода закрыл глаза на секунду. - До конца держался он. Оби-Ван кивнул. Они пошли дальше. В одном из малых переходов Оби-Ван увидел маленькую тканевую накидку, зацепившуюся за край лестничной ступени. Слишком короткую для взрослого. Рядом - учебный шлем с треснувшим визором и деревянный макет рукояти, который юнлинги использовали до первых тренировочных клинков. Он замер. Нет. Йода остановился рядом, но ничего не сказал. Оби-Ван медленно поднял взгляд к двери малого учебного зала. Она была открыта. Внутри темнели силуэты. Время на мгновение перестало идти. Он видел слишком мало, чтобы разум мог выстроить детали. И достаточно, чтобы больше не осталось места самообману. - Нет, - выдохнул Оби-Ван. Только одно слово. Он сделал шаг, но Йода мягко коснулся его руки. - Смотреть нужно, - сказал старый мастер тихо. - Но застрять здесь сейчас нельзя. Оби-Ван не сразу услышал смысл. Сначала только голос. Потом заставил себя отвернуться от двери. - Кто? - спросил он. - Кто мог... Голос сорвался. Он знал ответ не как факт, а как форму кошмара, которую сознание пока не подпускало. Клоны выполнили Приказ 66. Это уже стало ясно на Утапау, когда Коди отдал команду открыть огонь по нему, едва перестал быть тем самым Коди, который минутой раньше возвращал ему выпавший световой меч. По всей галактике происходило то же. Он чувствовал это обрывками в Силе, когда выбирался из провала, когда крался между патрулями, когда получал короткую связь от Йоды через людей Бейла. Но Храм... Храм не мог быть уничтожен только клонами. Здесь были мастера. Рыцари. Стражи. Цин Драллиг. Те, кто даже застигнутые внезапно сумели бы превратить коридоры в линию сопротивления. Если их сломали так быстро, в Храм вошел кто-то сильнее. Кто-то, кому доверяли достаточно, чтобы первые секунды не поднять защиту. - Записи, - сказал Йода. Оби-Ван с трудом перевел дыхание. - Да. Им нужно было увидеть. Потому что пока правда не названа, разум всегда оставляет крошечный ход для лжи: может быть, есть другое объяснение; может быть, следы ведут не туда; может быть, смерть похожа на то, чего боишься, но не является им. Оби-Ван уже знал, что это ложное милосердие. Но всё равно держался за него, пока мог. *** До внутреннего наблюдательного узла они добрались через боковые переходы, где часть систем еще работала на аварийной энергии. Йода вскрыл одну из запертых дверей Силой, Оби-Ван восстановил питание на консоли ручным обходом, используя полуразбитый сервисный блок. Терминал ожил с помехами, затем выдал перечень архивных фрагментов. Многие записи были повреждены. Часть стерта намеренно. Но не вся. Оби-Ван выбирал фрагменты по времени штурма. Несколько первых показали хаос у внешних ворот: клоны 501-го входят плотными колоннами, кто-то из стражей Храма пытается остановить их, получает ответный огонь. Следующая запись - внутренний коридор: рыцарь Моро удерживает линию, отбрасывает двух солдат, но его сбивает залп с фланга. Оби-Ван смотрел, не моргая. Йода стоял рядом, опираясь на трость, лицо его стало почти неподвижным. Потом на записи появился Энакин. Он шел впереди клонов. Не среди них. Не за ними. Впереди. Темная туника, волосы еще растрепаны после последних суток, лицо жесткое и мертвенно собранное. Его меч был активирован. Синий клинок, который Оби-Ван видел тысячи раз в тренировках, боях, спасениях, теперь освещал коридор Храма рядом с белой броней 501-го. Оби-Ван перестал дышать. На записи к нему бросился один из рыцарей, очевидно, не успевший понять, что видит. Энакин отбил его удар с резкостью, в которой не было разговора, и пробил защиту за два движения. Клоны пошли дальше, даже не задержавшись. Запись сменилась. Другой коридор. Энакин у дверей архива. Двое падаванов пытаются удержать проход. Один летит в стену от удара Силы, второй падает от клинка. Слишком быстро, слишком буднично, будто тот, кто режет, уже сделал внутри себя всё, что нужно, чтобы больше не видеть лица. - Выключи, - сказал Оби-Ван. Голос едва прозвучал. Йода не приказал продолжать. Но сказал: - До конца увидеть нужно. Оби-Ван сжал край консоли. - Это не он. Йода молчал. - Это... Сидиус. Это воздействие. Это не может быть... Слова распадались, не успевая стать предложением. Запись снова сменилась. Следующий фрагмент открывал один из центральных залов. Клонов почти не видно, только часть охраны у дверей. Энакин стоял на колене перед голопроекцией Палпатина. Лицо канцлера еще выглядело знакомым, хотя помехи и свет искажали черты. Но голос передавался четко. - Ты сделал хорошо, лорд Вейдер. Оби-Ван отшатнулся так, словно его ударили. Лорд Вейдер. Не Энакин. Не генерал Скайуокер. Не Избранный. Вейдер. На записи Энакин поднял голову. - Что прикажете, мой повелитель? Йода медленно опустил взгляд. Палпатин продолжал: - Последние лидеры Конфедерации собрались в системе Мустафар. Ты отправишься туда немедленно и завершишь войну. Никто из них не должен остаться, чтобы спорить о будущем. - Будет исполнено. - После этого возвращайся ко мне. Новый порядок должен родиться без промедления. Голопроекция исчезла. Энакин поднялся. Запись оборвалась. В наблюдательном узле остался только низкий гул поврежденной консоли. Оби-Ван смотрел на погасший терминал, не узнавая собственного тела. Руки были на месте, ноги удерживали, дыхание продолжалось. Всё это казалось механикой, не имеющей отношения к тому, что внутри только что разломилось. - Нет, - сказал он. Йода ничего не ответил. - Нет. Я говорил с ним вчера. Он был... он был зол. Ранен. Но это не... «Не это» не находило завершения. Что именно он хотел сказать? Что Энакин не мог войти в Храм и убивать своих? Что не мог склониться перед ситхом? Что не мог принять имя, под которым станет оружием? Что не мог предать Элару, которая ждала его разговора после Дуку и верила, что за закрытой дверью всё еще ее любимый человек? Оби-Ван вдруг вспомнил короткий разговор с ней в медицинском крыле. Ее тревогу из-за лаконичного сообщения Энакина. Ее фразу о том, что не хочет выбирать между доверием и внимательностью. Она почувствовала дверь. Только не знала, что за ней уже стоит пропасть. - Элара, - произнес он. Йода поднял на него взгляд. - Да. Одно слово. И в нем было всё. Палпатин знал об их связи. Если не всю глубину, то достаточно. После Харрона это было почти невозможно скрыть. Он строил вокруг Элары систему защиты, Оби-Ван видел это. Энакин благодарил его за нее. Элара принимала часть мер, потому что сама пережила то, что лишило бы доверия кого угодно. Теперь Энакин - Вейдер. А Элара где? Оби-Ван потянулся к Силе осторожно, сквозь боль Храма, сквозь многочисленные обрывы и туман смерти. Он искал не Энакина. Элару. Светлую, глубокую, знакомую по десяткам боев, по редким общим медитациям, по тому внутреннему ощущению живой реки, которое отличало ее от всех. Нашел. Очень далеко. Живую, разорванную горем и словно скованную чужим порядком, природу которого он пока не мог различить. - Чувствуешь? - спросил он. Йода медленно кивнул. - Скована, но жива. Оби-Ван зажмурился. Он не знал о протоколе. Не знал, что 707-й сейчас удерживает ее именем безопасности. Не знал, что бело-золотые корабли уже сложились вокруг «Заступницы» в правильную решетку. Но понял достаточно. - Палпатин возьмет ее через Энакина, - сказал Оби-Ван. - Уже берет, - ответил Йода. Оби-Ван повернулся к погасшему терминалу. Мустафар. Запись сказала достаточно. Энакин ушел туда. Если Палпатин захочет использовать Элару, если захочет убедить ее в своей версии случившегося, если захочет привязать ее к Вейдеру до того, как правда достигнет ее сама, он отправит ее следом. Оби-Ван не знал, произойдет ли это. Но не мог считать иначе. - Я должен идти к нему, - сказал он. Йода долго смотрел на него. - К Скайуокеру идти хочешь? Оби-Ван не ответил сразу. Скайуокер. Имя теперь причиняло почти физическую боль. - К тому, что от него осталось, - сказал он наконец. - И если там еще есть что-то, что может услышать... я должен попытаться. - А если нет? Оби-Ван посмотрел на тела в коридоре за стеклом наблюдательного узла. На разрушенный Храм. На терминал, который недавно показал, как его ученик становится чужим оружием. - Тогда я должен остановить его. Сказать это оказалось легче, чем поверить. Йода закрыл глаза на короткое мгновение. - Мне к Сидиусу идти. Оби-Ван понимал. Новый центр тьмы находился в Сенате. Если кто-то и мог выйти против него сейчас, то Йода. - А мне - на Мустафар, - сказал он. - Да. Он уже собирался идти, когда Йода произнес: - Оби-Ван. Тот обернулся. - Любил его ты. Это не ошибка. Оби-Ван почувствовал, как поднимается что-то слишком горячее для слез и слишком больное для голоса. - Не спасло. - Любовь не всегда спасает того, кого любят. Но без нее спасать было бы нечего. Оби-Ван опустил голову. Затем выпрямился. Перед уходом он еще раз посмотрел на погасшую консоль. На пустой терминал, где только что умерла последняя возможность притвориться, что Энакин просто потерялся в хаосе. Лорд Вейдер. Мустафар. Элара за защитной стеной, которая слишком легко могла открыться ровно туда же. Оби-Ван развернулся и пошел к выходу из Храма. Он больше не знал, успеет ли хоть к чему-то. Но идти всё равно было необходимо. *** Элара не спала. Патч сказал, что ей нужно лечь хотя бы на час. Сначала спокойно. Потом жестче. Затем уже совсем по-патчевски заметил, что если генерал Вейр намерена изображать бессмертную энергетическую станцию, ему следует заранее запросить у Варда право временно снимать ее с командования по медицинскому протоколу. В обычный день это могло бы заставить ее спорить. Может быть, даже улыбнуться. Сейчас она просто посмотрела на него и сказала: - Попробуй. Патч замолчал. Не потому, что испугался. Она знала, что нет. Потому что понял: еще одно давление, даже из заботы, сейчас будет только лишним прутом. Он провел осмотр молча. Измерил остаточное напряжение после медитации. Проверил реакцию зрачков. Сказал, что тело близко к пределу истощения, но не сломано, и если она продолжит стоять, однажды всё равно упадет не по собственному выбору. Оставил на столе восстанавливающий напиток и легкое обезболивающее, которое она не взяла. Потом ушел. Страж остался у двери. Не в самой комнате. За внутренней прозрачной перегородкой, чтобы «не создавать ощущения давления», как выразился Вард, когда в начале этого длинного часа сообщил правила защищенного контура. Элара едва не спросила, ощущение давления теперь тоже регулируется протоколом или это еще забота по личной инициативе. Но не спросила. Она стояла у небольшого терминала, который мог показывать только внутренние допущенные сводки. Не общий Голонет. Не открытый военный канал. Не Храм. Не личные линии. Разрешенный информационный пакет. На экране шли сухие обновления: «В связи с раскрытием антигосударственного заговора в высших структурах Ордена джедаев введены чрезвычайные меры безопасности». «Верховный канцлер Палпатин жив и продолжает исполнять обязанности». «Отдельные джедайские формирования оказывают вооруженное сопротивление законным приказам Республики». «Гражданским лицам рекомендуется сохранять спокойствие и не распространять неподтвержденные сведения». Элара перечитала одну из строк трижды. Не потому что не поняла. Потому что понимала слишком хорошо, как работает язык, если им пытаются прижать правду к полу, пока она еще кровоточит. Антигосударственный заговор. Отдельные формирования. Неподтвержденные сведения. А в Силе продолжали стоять пустоты. Мейс. Пло Кун. Многие другие, чьи присутствия она знала слабее, но всё равно чувствовала отсутствие как испорченный рисунок мира. Она сидела только один раз - когда тело всё-таки качнулось после ухода Патча. Несколько минут на низком кресле, ладони на коленях, взгляд в стену. Потом снова встала, будто если останется сидеть, протокол окончательно превратит ее в предмет, который положили ждать дальнейшей перевозки. Элара коснулась меча на поясе. Цепочка Эгиды была на месте. После Храма и возвращения Варда этот знак снова стал частью ее постоянной собранности. Сегодня он ощущался иначе. Как нитка к тем, кто стоял за дверью и одновременно не пускал к миру. Она потянулась к связи с 707-м осторожно. После прошлой попытки было больно. Не физически, но почти так. Легион отвечал. Это был тот же массив живых привычных присутствий. Вард. Страж. Нимбус. Патч. Хейвен, уже вернувшийся с поверхности и, судя по напряжению, пытавшийся понять, почему после победы всех строят вокруг неразъясненного чрезвычайного приказа. Кайр, собранный и жесткий, принимающий новый режим быстрее, чем сам бы хотел. Но внутри них всё еще лежала эта чужая линия. Приказ. Не как мысль, которую можно оспорить. Как рельс. Элара отступила от связи. Дверь внутреннего сектора тихо подала сигнал. Страж обернулся, получил подтверждение по каналу и шагнул в комнату. - Генерал. Она повернулась. - Что? - Коммандер Вард запрашивает допуск. Высший защищенный канал от канцелярии канцлера. Элара смотрела на него секунду. - Впускай. Страж активировал дверь. Вард вошел без шлема. Это стало первым, что она заметила. Он редко снимал его в переходных ситуациях, если не было полной уверенности в безопасности. Сейчас, вероятно, считал, что так ей будет легче. Или так решил сам, несмотря на протокол. Элара не знала. Но увидела его лицо: жесткое от напряжения, неподвижное больше обычного, с тем самым выражением, когда он уже получил приказ, который обязан выполнить, и заранее знает, что генерал ненавидит сам факт его существования. - Канал? - спросила она. - Личный приоритет канцлера. Передача только для вас. Протокол разрешает прямой прием. - Как милостиво. Вард не отреагировал на тон. - Я останусь за внешним контуром, если вы прикажете. Элара посмотрела на него внимательно. Он не мог открыть ей Храм. Не мог дать Оби-Вана. Не мог отменить изоляцию. Но здесь, внутри допустимого, спрашивал. Маленький остаток свободы. - Останься за дверью, - сказала она. - Есть. Он вышел. Страж последовал за ним после короткой паузы, оставляя Элару одну в помещении. Терминал на центральной стене ожил. Голопроекция Палпатина проявилась не сразу, а из мягких синеватых полос. Сначала очертания плеч, затем лицо. Элара знала его слишком давно, чтобы не заметить, что что-то изменилось. Черты будто стали резче. Глубже. Морщины - тяжелее. Цвет самой проекции искажал детали, но не настолько, чтобы объяснить всё. Впрочем, после покушения, захвата власти, гибели Мейса и неизвестно какой ночи любой человек мог выглядеть старше на годы. Она не стала начинать с этого. - Канцлер, - сказала Элара. - Генерал Вейр. Голос Палпатина был тише обычного. Усталый. Скорбный ровно настолько, чтобы не звучать показным. - Прежде всего - мне чрезвычайно жаль. Мне сообщили, что вы уже почувствовали часть потерь через Силу. Элара не ответила. Он продолжил: - Магистр Винду погиб. Мастер Пло Кун также пал при исполнении долга на фронте. Галактика потеряла сегодня слишком многих. Слова «пал при исполнении долга» ударили почти как ложь, хотя она не знала, что именно произошло с Пло. Не знала, что его собственные пилоты открыли огонь. Но чувствовала неестественность массовых обрывов, ту самую одинаковую жесткую волну, которая прошла через 707-й. - Что случилось? - спросила она. Палпатин выдержал ее взгляд. - То, чего я опасался меньше всего и должен был опасаться больше. Группа высокопоставленных джедаев попыталась захватить власть и устранить меня, используя хаос после атаки Гривуса. Магистр Винду вошел в мой кабинет не для разговора. Он пришел совершить убийство. Элара не шелохнулась. Где-то в ней поднялся мгновенный протест. Мейс не действовал по капризу. Мейс мог быть жестким, почти невыносимым в своей прямоте, мог принять решение, которое причинит боль всем вокруг, если считал его необходимым. Но прийти ради убийства законного канцлера без причины? Нет. Слишком гладко. Слишком удобно. - Почему? - спросила она. - Потому что он считал, будто Орден вправе заменить Республику собственным надзором. Потому что после смерти Дуку, после бегства Гривуса и моего похищения некоторые решили: власть ослаблена, и это их момент. - «Некоторые»? - Я не стану обвинять всех джедаев одним словом, Элара. Имя вместо титула. Палпатин редко позволял себе такую мягкость с ней в официальных каналах. Сейчас сделал это намеренно, и она сразу это поняла. - Среди Ордена были те, кто сам стал жертвой, - продолжил он. - Были те, кто не знал. Были те, кто пытался понять происходящее слишком поздно. Но заговор существовал. И ударил по самой Республике. Элара медленно вдохнула. - А потому меня изолировали? - Потому что вы - один из важнейших живых символов Республики. И один из немногих людей, чье слово сейчас может поднять или обрушить целые фронтовые структуры. В момент, когда поступала противоречивая информация, я не мог позволить, чтобы вас перехватили, обманули или использовали как прикрытие для дальнейшего мятежа. - Значит, лучше было закрыть мои связи, пока мои наставники умирали. Палпатин опустил глаза. Очень точно. На долю секунды. Не дольше. - Я понимаю, как это звучит теперь. - Теперь? - Когда вы уже знаете, кого потеряли. В момент решения у нас были лишь обрывочные данные: попытка убийства в моем кабинете, координированные сбои в частях, неизвестность по множеству джедаев. Приказ сохранить вас был дан не против вас, Элара. Во имя того, чтобы вы остались живы и свободны от чужого воздействия. Она почти усмехнулась. Свободны. Слово, сказанное человеком, из-за распоряжения которого ее собственный легион не дал ей подойти к открытому каналу связи. - Где Энакин? - спросила она. Палпатин поднял взгляд. И только тут в его лице проявилось то, чего она ждала с первого мгновения вызова. Не скорбь о Республике. Не тревога о порядке. Точечное внимание. - Он жив, - сказал канцлер. Элара не заметила, как выдохнула. Просто грудь, державшаяся на одном упрямстве, вдруг получила возможность сделать настоящий вдох. Жив. То тяжелое, закрытое, неузнаваемое присутствие в Силе действительно было им. Не призрак. Не посмертный след. Живой Энакин, до которого она пока не могла достучаться. - Где он? - спросила она. - На Мустафаре. - Почему? - Потому что война еще не закончена. Последний руководящий круг Конфедерации собрался там, рассчитывая переждать катастрофу на Корусанте и затем заключить сделку с теми, кто останется у власти. Энакин получил приказ пресечь эту угрозу. Мустафар. Мир огня и металла. Отдаленная точка, которую она знала только по стратегическим обзорам. Сепаратистский последний узел звучал правдоподобно. Слишком правдоподобно. - Оби-Ван? - спросила Элара. - Где мастер Кеноби? - Подтвержденных данных пока нет. Она уловила разницу: про Энакина - точное «жив», про Оби-Вана - отсутствие подтверждения. Значит, либо Палпатин действительно не знал, либо не хотел говорить. Через Силу она чувствовала слабый, дальний отклик, и этого хватало, чтобы не позволить словам канцлера сделать хуже, чем есть. - Энакин знает, что произошло с Храмом? - спросила она. Палпатин задержался на мгновение. - Он был в центре событий с самого начала. И понес их тяжесть ближе многих. Ответ не ответил на вопрос. Элара это заметила. - Что с ним? - спросила она уже иначе. Палпатин медленно сложил руки перед собой. - Он спас мне жизнь второй раз за двое суток. Он увидел предательство там, где до последнего хотел видеть учителей. Он узнал, что порядок, которому доверял, оказался способен на удар в спину Республике именно в час крайней опасности. И всё же он встал на защиту закона. Элара молчала. Эти слова должны были бы звучать как благодарность. А звучали как заранее подготовленная рамка вокруг того, что она не знает. - Сейчас он один, - продолжил Палпатин. - В прямом смысле - с задачей на Мустафаре. И в более тяжелом. Элара, я не уверен, что кто-то, кроме вас, сможет поговорить с ним так, чтобы он услышал не только приказ, долг или новую необходимость. Он доверяет вам там, где уже не может доверять почти никому. Элара смотрела на него, и мир в ней снова сузился. Энакин жив. Он на Мустафаре. Он пережил нечто, от чего его голос в Силе закрылся, стал тяжело чужим. Он не ответил на ее сообщение. Не вернулся к разговору. Не открыл дверь. Потому что не смог? Потому что произошло что-то хуже, чем она видит отсюда? - Откройте мне канал к нему, - сказала Элара. - Прямой канал сейчас невозможен. - Почему? - Операция на Мустафаре идет в закрытом режиме. После случившегося в столице нельзя исключать перехват. Я не стану подвергать его и вас дополнительному риску. - Значит, вы можете изолировать меня от Ордена, но не можете открыть одну линию к человеку, которого сами называете единственным, кому я сейчас нужна? Палпатин не рассердился. Он даже не попытался оборвать ее как канцлер генерала Республики. - Поэтому я и предлагаю не линию, а путь. Элара замерла. - Какой путь? - Я санкционирую ваше немедленное перемещение на Мустафар. Под охраной, по закрытому коридору, с приоритетом первого уровня. Вы увидите его лично. Сможете убедиться в его состоянии. И, если я прав, вернуть ему тот голос, который сейчас может удержать его лучше любого приказа. Несколько секунд она не могла ничего сказать. Протокол, который только что запер ее в безопасном отсеке «Заступницы», вдруг предлагал дверь. Не связь. Не ответы. Не свободу самой решать, куда идти. Но дверь к Энакину. Палпатин знал, что этого достаточно. Элара тоже знала. - Когда? - спросила она. - Немедленно, если вы согласны. - Я согласна. Ответ вышел слишком быстро. Она понимала это даже в ту же секунду. Понимала, что идет туда, куда ее направляют. Понимала, что слишком мало знает. Что фразы Палпатина вокруг гибели Мейса и «заговора» звучат не так, как должна звучать правда. Что защитная система вокруг нее уже показала способность закрываться не по ее воле. Но Энакин жив. И что-то с ним не так. Если ее будут вести по чужому маршруту, она хотя бы пройдет его своими ногами и увидит своими глазами. - Хорошо, - сказал Палпатин тихо. - Я передам обновление протокола коммандеру Варду. Он обеспечит сопровождение. Нимбус, полагаю, будет настаивать на личном пилотировании. В другой день это могло бы быть почти теплой шуткой. Сейчас только подчеркнуло, насколько подробно канцлер знает устройство ее ближнего круга. - Канцлер, - сказала Элара. - Да? - Если вы лжете мне о нем... Палпатин смотрел прямо. - Тогда вы узнаете это не из моих слов, а при встрече с ним. Я не прошу вас слепо верить мне, Элара. Я прошу пойти к человеку, которого вы любите. Он назвал это вслух без обходных слов. Не «дорог». Не «важен». Любите. И выбрал именно тот миг, когда у нее не осталось сил притвориться, будто она не услышала. Голопроекция начала меркнуть. - Да прибудет с вами Сила, - сказал Палпатин. Элара не ответила тем же. Связь оборвалась. В комнате снова стало тихо. Только теперь тишина изменилась. До разговора она была стеной. После - коридором. Дверь внутреннего сектора открылась почти сразу. Вард вошел первым, за ним Страж. Оба уже получили обновленный приказ. Элара поняла это по их движению - быстрее, собраннее, с новым направлением вместо прежней неподвижной охраны. - Генерал Вейр, - сказал Вард. - Протокол особого сохранения переведен в режим санкционированного перемещения. Маршрут подтвержден до системы Мустафар. Подготовка вылета начата. Как ровно. Как быстро. Будто маршрут был просчитан заранее, а ее согласие лишь перевело его из ожидания в исполнение. - Состав сопровождения, - сказала Элара. - Нимбус ведет основной шаттл. Я и Страж сопровождаем вас лично. Охранные ARC Стража берут ближний контур. Внешний пилотский эшелон - две машины прикрытия из группы Нимбуса. «Грань» и малые суда периметра обеспечат безопасное окно отделения и перехода на дальнем участке. - Кайр? - Остается с ударными ARC в составе группы Эгиды. До дополнительного распоряжения «Заступница», «Оплот», «Покров» и «Грань» продолжают движение по закрытому маршруту второго приоритета. - То есть вся группа не идет со мной. - Нет. Вы перемещаетесь мобильным охранным контуром. Элара кивнула. - Когда вылет? - Шаттл будет готов через четырнадцать минут. - Тогда не будем терять время. Она сделала шаг к выходу, но Вард поднял руку едва заметно. - Генерал. Патч просил... - Если он попытается снова убедить меня лечь, я отправлю его спать вместо себя. - Он просил передать, что восстанавливающий пакет уже на шаттле. Элара остановилась. Это прозвучало настолько по-Патчевски, настолько живо и упрямо, что на мгновение защита снова стала не клеткой, а заботой людей, которых она любит. Именно в этом заключалась вся мерзкая сложность происходящего. - Хорошо, - сказала она. - Передайте ему, что я возьму. Вард кивнул. Они вышли из комнаты. Коридор, по которому в прошлый раз ее вели в защищенный сектор, снова был выстроен бело-золотыми фигурами. Только теперь строй открывался впереди и закрывался за спиной. Клоны отдавали честь, когда Элара проходила. Их присутствия в Силе оставались родными, но под каждой знакомой нотой держалась та же неотступная команда: сохранить, сопроводить, не допустить отклонения. Она шла между ними и думала, что даже свобода может быть организована как конвой, если заранее определить единственное разрешенное направление. На повороте к посадочным палубам появился Патч. Действительно не стал спорить. Только протянул небольшой герметичный контейнер. - Пейте в пути, - сказал он. - Приказ медика? - Убедительная просьба человека, который предпочел бы не ловить вас в обмороке на трапе Мустафара. Элара взяла контейнер. - Спасибо. Патч посмотрел на нее тяжелее. - Генерал... если понадобится время, требуйте его. Не позволяйте никому убеждать вас, что вы обязаны стать ответом быстрее, чем успели задать вопрос. Она замерла. Вард рядом ничего не сказал. Страж тоже. Патч не мог отменить протокол. Не мог открыть закрытые каналы. Но эта фраза была его способом встать рядом с ней там, где приказ не позволял сделать больше. - Постараюсь, - сказала Элара. - Этого мало. - Знаю. Он коротко кивнул и отступил. Дальше их уже ждал Нимбус у посадочного трапа. Он был в летном костюме, шлем зажат под локтем, лицо напряженное и слишком серьезное для него. Когда Элара подошла, он не стал встречать ее привычным острым замечанием про то, что все правильные вылеты происходят слишком срочно. - Генерал, - сказал он. - Машина готова. - Сколько до Мустафара? - По закрытому коридору и с ускорением, которое официально никто не любит признавать допустимым, - достаточно быстро. - Нимбус. - Несколько часов. Я выжму всё, что можно, без права дать корпусу развалиться до посадки. - Этого ответа достаточно. Он посмотрел на нее чуть дольше. - Он там? - Да. - Тогда довезу. Просто. Без дополнительных слов. Элара поднялась по трапу. Внутри шаттла уже были закреплены кресла сопровождения. Двое ARC заняли места у дальней переборки. Вард вошел следом за ней, Страж задержался у трапа до последней проверки внешнего контура, затем тоже поднялся. Нимбус ушел в кабину. Элара села у небольшого бокового иллюминатора. Через него была видна «Заступница». Ее флагман. Величественный Венатор, бело-золотые отметины Эгиды на борту, «Грань» чуть выше и левее, «Оплот» впереди, «Покров» глубже в защитном построении. Малые суда периметра расходились, формируя окно для отделения шаттла. Всё работало безупречно. Слишком безупречно. Двигатели ожили. Шаттл дрогнул, отрываясь от палубы, и плавно вышел в открытый космос. «Заступница» начала уменьшаться за стеклом. Из огромного дома снова превращалась в корабль на расстоянии. Элара коснулась рукояти меча. Цепочка Эгиды тихо звякнула под пальцами. Она летела к Энакину. Это было единственное, что пока удерживало мир от окончательного распада. К нему. Увидеть. Понять. Дотянуться. Если нужно - вернуть. За окном «Заступница» ушла чуть ниже линии обзора. Охранные истребители заняли позиции по бокам шаттла. Впереди раскрывался расчетный коридор гиперперехода. Дверь клетки открылась. Элара еще не знала, что Палпатин никогда и не собирался оставлять ее закрытой вечно. Клетка была нужна не для того, чтобы остановить жемчужину. А чтобы в нужный миг повернуть ее точно туда, где уже ждал дракон.