Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Мустафар появился из гиперпространства как рана. Не планета - раскаленный разлом, выпавший из нормального порядка звезд. Черная поверхность была прорезана огненными реками, над которыми поднимались густые клубы бурого пара. На переднем обзорном экране атмосфера над лавовыми полями дрожала от жара, будто сам воздух там не умел оставаться спокойным. Промышленные комплексы тянулись над огненными разломами на высоких металлических опорах, тонких на таком расстоянии, почти хрупких, хотя Элара знала: каждый мост и каждая башня построены, чтобы выдерживать то, что на большинстве миров уничтожило бы целый город. Она смотрела на планету молча. Нимбус вел шаттл в снижении так точно, что дрожь корпуса почти не ощущалась. Только бортовые системы тихо меняли тон, предупреждая о переходе в более плотный и горячий слой атмосферы. За иллюминатором плавали густые красноватые прослойки газа. Иногда сквозь них вспыхивало пламя лавовых выбросов. Вард сидел напротив, уже в шлеме. Страж - ближе к выходу, неподвижный, как всегда перед потенциально опасной посадкой. За дальней переборкой молчали охранные ARC, формально включенные в сопровождение, но по факту служившие еще одним кольцом вокруг нее. Не против нее. Ради нее. Эта разница существовала и продолжала иметь значение, даже если после активации протокола уже не могла утешать. Элара держала в ладонях контейнер, который передал Патч, но так и не открыла. Не потому что забыла. Просто не могла заставить себя сделать глоток, пока внутри всё было занято одним вопросом: что с Энакином? Она пыталась найти его через Силу весь путь. Не постоянно. После предыдущей боевой медитации даже обычное глубокое погружение отзывалось тяжестью под ребрами, и тело честно напоминало: еще немного, и воля начнет заменять силы там, где это уже опасно. Но несколько раз она всё равно тянулась. Энакин был на Мустафаре. Жив. Это главное. Однако прежнего чистого отклика, к которому она привыкла за месяцы их любви, почти не было. Она ощущала силу, огромную, знакомую по масштабу, горячую, как солнечный металл. Но между этой силой и ею стоял тяжелый слой, слишком плотный, чтобы быть простой усталостью. Не стена, выстроенная от нее специально. Скорее панцирь, успевший срастись с телом, пока она летела к нему. Внешние края его присутствия иногда едва заметно дрогали, словно он тоже чувствовал приближение шаттла. Центр молчал. - Генерал, - сказал Вард. Элара перевела взгляд на него. - Да? - Получено подтверждение посадочного маршрута от локального комплекса. Внешней активности в зоне приемной платформы не обнаружено. Оборонные контуры комплекса отключены до нашего подхода. - Энакином? - Канал не содержит персональной подписи. Только код допуска, совпадающий с приоритетом, переданным канцелярией канцлера. Палпатин. Даже здесь. Элара медленно опустила взгляд на контейнер в руках. - Сопровождение идет со мной до него? - спросила она. Вард замешкался едва заметно. Он уже знал, что ответ ей не понравится. - Согласно обновленному маршруту, контакт с генералом Скайуокером должен состояться без ближнего вмешательства охраны, если до момента встречи не будет подтверждена непосредственная угроза вам. Она подняла глаза. - Без ближнего вмешательства. - Да, генерал. - То есть меня закрыли от всех каналов, привезли по утвержденному коридору на вулканическую планету, а теперь строго предписывают оставить одну именно в момент встречи? Страж чуть повернул голову. Вард не отвел взгляда. - Формулировка протокола другая. - Уверена. - Приказ предполагает, что ваша личная беседа с генералом Скайуокером имеет особую ценность и не должна быть нарушена присутствием охранного контура. - Как чутко. Вард не стал защищать формулировку. Элара закрыла глаза на секунду. Каждая деталь была рассчитана. Даже степень уединения. Не свободно выбрать самой, кто идет рядом. Не потребовать, чтобы Страж держался в пяти шагах, потому что ей тревожно. Не приказать Варду остаться на связи внутри комплекса. Протокол сам знал, что ей сейчас нужно быть одной с Энакином. И это означало, что кто-то заранее решил, как именно должна выглядеть их встреча. - Генерал, - осторожно сказал Вард, - если вы распорядитесь, я останусь в минимальной дистанции быстрого входа. Формально маршрут этого не запрещает, если мы не вмешиваемся в разговор. Элара посмотрела на него внимательнее. Вот оно. Внутри приказа он всё еще искал для нее пространство, насколько мог. - Останьтесь на площадке, - сказала она. - В боевой готовности. Не входить без моего прямого сигнала или явной угрозы. - Есть. Страж не повернул головы, но она почувствовала его короткое напряжение через остаточную связь. Он хотел бы идти ближе. После Харрона всегда хотел. Но приказ Элары теперь совпал с допустимым, а значит, мог быть выполнен. - Нимбус, сколько до посадки? - спросила она по внутреннему каналу. - Три минуты. Комплекс уже перед нами. И, генерал... - Да? - Там слишком тихо. Она подняла взгляд к обзорному стеклу. Шаттл прорвался через слой тяжелого пара, и впереди показалась посадочная платформа. За ней поднимался комплекс - вытянутый, темный, с узкими мостами над лавовыми реками, с башней управления, уходящей в дымное небо. Где-то далеко работали механизмы добывающих линий, но сам центральный блок казался вымершим. Элара почувствовала это даже без Силы. Здесь недавно закончилась жизнь. Двери внешних переходов были открыты не по штатному режиму. Несколько створок виднелись искривленными, одна - прорезанной световым мечом. У борта боковой галереи лежал разрушенный боевой дроид, располовиненный слишком чистым ударом для случайного обрушения. Еще несколько темных фигур были видны у ступенчатого входа, но с такого расстояния Элара не стала заставлять себя различать, что именно это за тела. Она и так знала достаточно. Энакин здесь не ждал начала операции. Он уже что-то завершил. Шаттл коснулся платформы. Двигатели снизили гул, и наступила короткая неподвижность перед открытием трапа. Элара наконец поставила контейнер Патча рядом с креслом, не выпив ни капли. Встала. Мир качнулся чуть сильнее, чем должен был. Страж тут же сделал движение вперед, но остановился, когда она подняла ладонь. - Я иду сама. - Да, генерал, - сказал он. Вард поднялся следом. - Мы будем здесь. Элара кивнула. Трап начал опускаться. Жар вошел в шаттл сразу. Не волной - стеной. Мустафар пах раскаленным металлом, камнем, серой и чем-то горьким, промышленным. Воздух здесь казался слишком тяжелым для легких, хотя системы комплекса и личные фильтры брони позволяли дышать безопасно. Где-то под платформой медленно ворочалась лава, и ее красный свет поднимался снизу, окрашивая всё в тревожные отблески. Элара сделала шаг к выходу. И увидела Энакина. Он стоял в нескольких десятках метров от трапа, на границе посадочной платформы и входного моста, словно вышел из комплекса в тот миг, когда шаттл еще шел на посадку. Черная ткань его одежды двигалась на горячем ветру. Волосы были чуть влажными у висков, будто жар и напряжение заставили тело работать сильнее обычного. На скуле темнела полоса сажи. На рукаве - неясный бурый отпечаток, который Элара не стала называть кровью прежде, чем увидит ближе. Но главное было не во внешнем. Он смотрел на нее. Так, будто весь мир до этого момента был угрозой, а она - единственным доказательством, что он еще не потерял всё. Элара спустилась по трапу. Энакин пошел ей навстречу сразу. Не быстро в смысле спешки. Прямо. Непрерывно. С тем особым движением большого сильного тела, в котором нет ни одного лишнего колебания, если цель уже названа. Последние шаги они преодолели почти одновременно. Он обнял ее так крепко, что воздух на секунду ушел из груди. - Элара. Голос сорвался на первом слоге, и этого оказалось достаточно, чтобы вся ее выдержка, державшаяся от Корусанта до Мустафара, дала трещину. Она вцепилась пальцами в ткань на его спине. Живой. Он живой. Настоящий. Тепло его тела, знакомый запах кожи, металла и дыма, сила рук, которая раньше всегда означала укрытие, а не опасность. Элара прижалась к нему лицом, и на короткое, слишком короткое мгновение мир сократился до этой простой правды. Она не опоздала к нему. Он здесь. - Ты прилетела, - сказал Энакин глухо, не отпуская. - Конечно. - Мне сказали, что тебя держат на «Заступнице». Что протокол... Он не закончил. Только сильнее сжал ладонь на ее спине. Элара подняла голову настолько, насколько позволяли объятия. - Палпатин открыл маршрут сюда. Энакин на секунду закрыл глаза. В выражении его лица появилось облегчение - и благодарность. Настоящая, глубокая. Не к ней. К тому, кто позволил ей прилететь. Это кольнуло неожиданно сильно. - Он понял, - сказал Энакин тихо. - Он понял, что мне нужна ты. Элара смотрела на него вблизи. Внешне это был ее Энакин. Тот же разрез губ. Та же жесткая линия челюсти, когда он держится на слишком высокой внутренней температуре. Тот же взгляд, в котором даже после бессонной ночи она могла найти знакомые оттенки - упрямство, боль, отчаянное желание не показывать, насколько тяжело. Но Сила вокруг него больше не ложилась так, как прежде. Раньше Энакин рядом с ней был бурей, которая может стихнуть, если наконец нашла берег. Сегодня буря научилась держать форму стены. Плотная, горячая сила поднялась вокруг нее почти сразу, прежде чем он сам осознал движение. Она закрыла Элару от ветра, от жара, от тяжелого грохота глубоко под платформой. Не щит в обычном смысле. Его присутствие, развернувшееся коконом вокруг ее плеч, спины, головы. Когда-то, до похищения, он делал так нежно, почти играючи: позволял ей на несколько минут перестать слушать сотни голосов и просто отдыхать в его тепле. После Харрона это становилось плотнее. Сейчас его Сила легла так тесно, что Элара едва не потеряла ощущение пространства за пределами объятий. Она закрыла глаза на вдох. - Энакин, - сказала она мягко. - Что? - Не закрывай меня так плотно. Он замер. Его руки всё еще держали ее, но в Силе давление не сразу ослабло. Как будто какая-то часть него сначала не поняла, почему она просит убрать то, что он считает защитой. Элара коснулась ладонью его груди. - Я здесь. Я не исчезаю. Слова подействовали. Не полностью. Но слой вокруг нее стал легче. Жар Мустафара снова коснулся кожи. Воздух зазвучал глубже. Его руки ослабли ровно настолько, чтобы объятие перестало быть удержанием. - Прости, - сказал он. Голос был настоящим. - Я... я почувствовал тебя еще до посадки. После всего... Я не хотел отпускать. - Я знаю. И она действительно знала. Только знание больше не успокаивало до конца. Элара чуть отстранилась, не выходя из его рук, и посмотрела на лицо Энакина. - Что произошло? Он не ответил сразу. Горячий ветер пронес между ними пепельную взвесь. Где-то за его спиной промелькнула искра от поврежденной консоли у входа в комплекс. Вард, Страж и ARC остались у трапа, как и было приказано. Бело-золотые фигуры на фоне красного неба выглядели почти нереальными. - Слишком многое, - сказал Энакин. - Это не ответ. На мгновение по его лицу прошла тень чего-то прежнего - усталой почти болезненной улыбки, которая могла появиться, когда Элара не позволяла ему уйти в красивую общую фразу. - Ты всегда начинаешь с самого сложного. - Потому что простое уже случилось без меня. Он отвел взгляд. Элара почувствовала, как между ними снова появляется та же дверь, что стояла в Храме после Дуку. Только теперь она была не внутри одной темы. Она держала целый день, целую ночь, целую катастрофу. - Мейс погиб, - сказала она. Энакин медленно посмотрел на нее. Не удивился. Значит, знал. - Да. - Ты был там? Пауза длилась слишком долго. - Да. Элара словно услышала треск тонкой внутренней опоры. - Что случилось? Энакин провел взглядом по ее лицу, будто пытался понять, сколько правды можно положить на нее сейчас, не сломав окончательно. Само существование этой меры ударило больнее, чем она ожидала. - Мейс пришел к канцлеру, - сказал он. - Не один. Они знали, кто он. - Кто он? Энакин замолчал. Элара почувствовала, как сердце бьется медленнее. Не успокаиваясь. Напротив, словно тело само освобождало место для удара. - Энакин. - Палпатин - ситх, - сказал он. Мустафар продолжал грохотать где-то внизу. Нимбус, Вард, Страж, ARC - всё оставалось на своих местах. Ничего вокруг не изменилось. А мир стал другим еще раз. Элара смотрела на Энакина и понимала, что часть происходящего наконец получила имя. Не всё. Но многое. Палпатин. Ситх. Знал об Энакине. Знал о ней. Открывал клетку. Закрывал клетку. И впервые стало невозможно не спросить себя, сколько из их разговоров он выстраивал заранее. - И Мейс пошел его арестовать, - произнесла она. - Он пошел к нему с клинком. - Если Палпатин - ситх, если Мейс пришел его арестовать в такой час, значит, причина была больше, чем спор о власти. - Мейс хотел убить его без суда. Элара смотрела ему прямо в глаза. - А ты? Энакин не отвел взгляда. Но в Силе вокруг его центра всё сильнее смыкалась тяжесть. - Я остановил удар. Это было сказано слишком точно. Не больше и не меньше. Элара почувствовала это мгновенно. - Остановил удар, - повторила она. - Да. - И после этого Мейс погиб. Энакин молчал. Этого было достаточно. Элара сделала маленький шаг назад. Его руки отпустили ее не сразу, потом всё же разомкнулись. Между ними возникло расстояние, не больше длины вытянутой руки, но оно оказалось тяжелее целого перехода между системами. - Ты не рассказал мне всего, - сказала она. - Сейчас важнее другое. - Для кого? - Для нас. Он произнес это быстро. Почти с жаром. Будто долго держал эти слова внутри и теперь наконец нашел момент, когда они могут прозвучать. - Элара, послушай меня. Всё, что произошло, не сводится к одному мгновению. Это давно шло сюда. Орден закрывал глаза на то, как Республика ломает себя. Совет цеплялся за правила, пока война сжирала людей. Они держали тебя на фронте после Харрона, после всего. Разводили нас по разным концам галактики, будто ты неисчерпаема, будто я должен каждый раз принимать, что тебе снова дадут самую тяжелую линию и назовут это долгом. - Не переводи разговор. - Я не перевожу. Я наконец говорю о причине. - Причине чего? Он сделал шаг к ней. Элара не отступила. - Причине, по которой так больше нельзя, - сказал Энакин. - Всё должно измениться. Не еще одним решением Совета. Не новым протоколом после того, как уже поздно. Мир должен стать другим. Таким, где никто не сможет строить свою безопасность на том, что ты снова выдержишь еще немного. Она слушала его и почти не узнавала ритм слов. Раньше в гневе Энакин говорил резко, неровно, с обрывами мысли, которую эмоция не успевала превращать в стройную речь. Сейчас всё было иначе. Пламя осталось. Но ему уже дали направление. Кто-то помог его боли стать системой. - Ты говоришь как Палпатин, - сказала Элара. На секунду лицо Энакина изменилось. Не в ярости. В боли. - Он был рядом, когда никого другого не было. - Меня не было, потому что меня закрыли в протоколе, который создал он. - Он защитил тебя. - Он изолировал меня, пока умирал Орден. - Потому что не знал, кто попытается использовать тебя! - А ты знаешь? Вопрос врезался между ними. Энакин замолчал. Элара сделала вдох. Воздух Мустафара обжег горло даже через фильтрацию. Она чувствовала, как усталость после медитации начинает возвращать себе тело, но упрямо стояла. - Ты сказал, Мейс хотел убить его без суда. Я слышу тебя. Но Мейс не был человеком, который приходит убивать канцлера из жажды власти. Если Палпатин - ситх, если он открылся Совету, значит, Мейс видел угрозу, которую счел немедленной. Это страшное решение. Возможно, неправильное. Но не то, чем его сейчас пытаются сделать. - Он поднял меч на законную власть. - А Палпатин годами был рядом с Республикой под чужим лицом. Энакин сжал челюсть. - И поэтому теперь каждый поступок Ордена становится оправдан? - Нет. Поэтому я хочу правду целиком. Он отвернулся на мгновение, глядя в сторону комплекса. Там за открытыми дверями простирались пустые коридоры, и Элара снова почувствовала безмолвие слишком законченного места. - Что здесь произошло? - спросила она. Энакин не сразу повернулся. - Война закончилась. - Это не то, что я спросила. - Сепаратистский совет был здесь. Они больше не будут отдавать приказы, от которых гибнут миры. Элара медленно посмотрела на открытый вход, на следы резов, на мертвые машины, на тишину, где не слышно ни одного живого чужого голоса. - Ты убил их. - Я завершил войну. Фраза прозвучала так же, как раньше: «Он больше никого не убьет». Не ответ. Обоснование. Элара почувствовала, как внутри поднимается холод, почти невозможный на Мустафаре. - Энакин... - Они были частью всего этого, - сказал он быстро. - Дуку, Гривус, совет КНС, бесконечные переговоры, за которыми всегда шла новая бойня. Это должно было закончиться. Наконец. Ты больше не должна вставать между огнем и теми, кого государство вспомнило слишком поздно. Больше не должна возвращаться с операций так, что Патч проверяет, сможешь ли ты стоять. Больше не должна быть их Эгидой, пока они решают, достойны ли мы хотя бы права быть рядом без лжи. Он подошел ближе. На этот раз медленнее. - Я построю другой мир, Элара. Она смотрела на него, и что-то в сердце болезненно сжалось не только от ужаса, но и от любви. Потому что он говорил не пустыми лозунгами. В каждом слове стояли реальные сцены их жизни. Ее истощение на Таррене. Плен на Харроне. Его отчаяние, когда Совет требовал ждать. Их разлуки. Их скрытые встречи в чужих коридорах и каютах, как будто любовь между двумя людьми действительно была опаснее войны. Он говорил о ее боли так, как никто, кроме него, не мог. И именно поэтому это было страшно. - Какой мир? - спросила Элара тихо. Энакин смотрел ей прямо в лицо. - Мир, где тебе больше не придется гореть. Слова прозвучали почти шепотом. - Где никто не решит за закрытыми дверями, что ты выдержишь еще одну фронтовую линию. Где никто не скажет мне сидеть и ждать, пока тебя режут из жизни под маской. Где Орден не будет делить людей на достойные и недостойные чувства, будто любовь - это слабость, а не то единственное, что заставляет меня каждый раз вставать. Где мы не будем скрываться. Не будем расходиться по разным концам войны, потому что так удобнее чужим решениям. Я сделаю этот мир. Для тебя. Для нас. Элара не могла сразу ответить. На мгновение она увидела не Мустафар, а возможную мечту, которую он держал перед ней. Утро без срочного вызова на фронт. Сон в одной комнате без страха, что в любой момент кто-то постучит и напомнит о Кодексе. Его рука на ее талии не в тайной каюте между кампаниями, а просто потому, что это их дом. Мир, в котором она не стоит на границе пепловой бури, а выбирает, куда идти. Он знал, что предложить. И всё же... - Если для этого нужно оставлять меня в полуправде, это уже не наш мир. Энакин будто получил удар. - Я не лгу. - Ты не говоришь. - Потому что сейчас ты смотришь на отдельные раны и не видишь болезнь целиком. - А ты видишь? - Да. - Или Палпатин сказал тебе, что видишь? Сила вокруг Энакина вспыхнула. Не против нее. Но воздух рядом с платформой дрогнул, будто жар Мустафара внезапно стал плотнее. Один из ARC у трапа чуть изменил стойку. Вард повернул голову. Страж едва заметно подался вперед, но остался на месте, выполняя ее приказ не вмешиваться. Энакин заметил это и усилием воли притушил всплеск. - Ты думаешь, мной управляют, - сказал он глухо. - Я думаю, что ты ранен, испуган и тебе дали ответы в тот миг, когда ты больше всего хотел, чтобы ответы были простыми. - Простыми? - В его голосе мелькнуло почти неверие. - Элара, я смотрел, как Мейс поднимает меч на человека, который мог научить меня не потерять тебя. После Харрона ты правда считаешь, что я должен был стоять и ждать? Она поняла. Не всё. Но достаточно, чтобы холод внутри стал острым. - Палпатин обещал научить тебя спасать меня от смерти, - сказала Элара. Энакин молчал. Молчание сказало за него достаточно. Она сделала медленный вдох. - Ради этого ты вмешался между ним и Мейсом? - Ради того, чтобы не дать Мейсу убить безоружного человека, - сказал Энакин слишком быстро. - И да. Ради того, чтобы шанс остался. - Шанс на что? На знание? На меня? - На жизнь. - Моим именем? - Твоим будущим. Элара закрыла глаза на секунду. Не от того, что не могла выдержать взгляд. От того, что нужно было собрать себя, прежде чем сказать следующее. - Я не просила покупать мое завтра любой ценой. Энакин побледнел под красноватым светом планеты. - Я не покупал. Я защищал. - От смерти нельзя защитить, убивая правду. - От смерти нельзя защитить, если сначала просишь у нее разрешение подойти. Она открыла глаза. Вот где лежала пропасть. Не в том, что он любил слишком сильно. Не в том, что боялся потерять. Не в желании закрыть ее от боли. В том, что он уже начал считать страх достаточным основанием для любого шага, если тот обещает сохранить любимое. Элара потянулась к нему через Силу. Не резко. Не требовательно. Так, как касалась после тяжелых сражений, когда он был на грани срыва, а она не пыталась забрать его гнев, только напоминала телу, что вокруг еще есть воздух. Поле спокойствия развернулось мягко, почти невидимо. Мустафар не стал тише, но между ними возникла тонкая зона, где дыхание могло замедлиться, а пальцы перестать сжиматься в кулаки сами собой. Энакин отозвался. Внешне. Его плечи чуть опустились. Взгляд на мгновение перестал быть таким острым. Сила вокруг Элары ослабла еще немного, перестала давить на край восприятия. Но когда она попыталась коснуться глубже, туда, где всегда находила его настоящий центр, ее встретило другое. Жар. Страх, доведенный до белой температуры. Ярость, уже не вспыхивающая, а ставшая частью конструкции. И плотный чужой слой, не похожий на Палпатина как отдельное присутствие, но похожий на след его слов, вросших в трещину. Там, где раньше даже боль Энакина оставалась живой, текучей, способной отвечать, теперь стояло решение, застывшее слишком быстро и потому почти мертвое. Элара остановилась. Он почувствовал ее касание. - Ты пытаешься успокоить меня, - сказал Энакин. - Я пытаюсь дотянуться. - Ты всегда можешь. - Нет. Слово упало тихо. Он смотрел на нее. - Не сейчас, - сказала Элара. - Сейчас ты держишь внутри место, куда меня не пускаешь. - Потому что если я открою его, ты увидишь только кровь и испугаешься. - Значит, кровь есть. Энакин замолчал. Ветер поднял пепел между ними и пронес его в сторону лавового разлома. Элара почувствовала, как ноги вдруг становятся тяжелее. До этого тело держалось на цели. На необходимости добраться. Увидеть. Услышать. Теперь цель оказалась перед ней, живая, любимая, и одновременно страшнее любого ответа, который она боялась получить в пути. Мейс погиб. Пло Кун погиб. Орден рвется по всей галактике. Энакина закрыла тьма, и он говорит ей о будущем так, будто уже заплатил за него чем-то, что не собирается называть. Комплекс за его спиной молчал. Сепаратистский совет был мертв. И, возможно, не только он. - Элара? - голос Энакина изменился мгновенно. Она не успела ответить. Колени подогнулись сами. Не резко, не в падении без сознания. Тело просто отказалось дальше изображать, что у него еще есть запас для стояния. Элара опустилась на шероховатую плиту посадочной платформы, ладонь легла на край металлического настила, и на секунду весь мир вокруг стал слишком ярким. Энакин был рядом сразу. Он опустился перед ней, одной рукой удержал за плечи, другой подхватил ладонь, не давая опереться слишком сильно. - Элара. Посмотри на меня. Она смотрела. Просто не могла сразу говорить. Его лицо оказалось близко, испуганное уже не миром, а только ее слабостью. Тем самым живым страхом, который она знала. Тем, который когда-то вызывал желание обнять и сказать, что всё хорошо. Только сейчас всё не было хорошо. - Ты истощена, - сказал он. - Палпатин не должен был отправлять тебя так быстро после боя. - Палпатин, - повторила она едва слышно. Даже в заботе он уже возвращался к нему как к центру решения. Энакин не уловил горечи. - Я должен был сам забрать тебя. - Откуда? - От них. От всех этих приказов. От протоколов, которые закрывают тебя и называют это безопасностью. От войны. От Ордена. От Республики, если понадобится. Он коснулся ее лица, большим пальцем провел по щеке, будто проверяя, здесь ли она полностью. - Я больше никому не позволю распоряжаться тобой. Элара закрыла глаза на мгновение. - Энакин... - Нет. Послушай. Я слишком много раз соглашался с тем, что так надо. Надо подождать. Надо разойтись по миссиям. Надо принять, что тебе снова поставят невозможную задачу, потому что ты справишься. Надо улыбнуться Совету, когда он использует меня, но не признает. Надо молчать, когда они забирают у нас время. Хватит. Его рука дрожала на ее щеке. - Я не стану ждать, пока мир снова попытается забрать тебя. Я построю такой, где он не посмеет. Элара открыла глаза. - А если я не хочу жить в мире, который строят без моего согласия? Энакин замер. Вопрос дошел. Не полностью, но глубоко достаточно, чтобы на секунду вернуть в его взгляд не решимость Вейдера, а растерянность Энакина. - Я строю его для тебя. - Тогда спроси меня. Он не ответил. За их спинами кто-то на посадочной площадке резко повернулся. Вард? Страж? Элара не знала, потому что в тот же миг почувствовала другое. Сначала в Силе. Светлый, знакомый отклик, истощенный, разорванный болью, но живой. Очень близко. Приближается быстро, прямо через огненную атмосферу Мустафара. Оби-Ван. Элара подняла голову. Над дальним краем платформы, сквозь красноватую дымку, появился корабль. Энакин почувствовал это почти одновременно. Его ладонь на ее плече напряглась. Взгляд поднялся к небу, и всё в лице изменилось - мягкость, растерянность, паника за нее сжались в одно жесткое выражение, которое Элара еще не видела таким открытым. Он медленно встал, но руки ее не отпустил до последнего. - Кто это? - спросил он, хотя уже знал. Элара с трудом поднялась следом, опираясь на его руку. Сила Оби-Вана становилась ближе, яснее, как первый подтвержденный живой голос после бесконечного моря пустот. Она смотрела на снижающийся корабль. - Оби-Ван, - сказала Элара.