Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Корусант встретил их светом. После Мустафара это казалось почти неприличным. Там весь мир был пеплом, жаром и красным дыханием лавы. Там небо не становилось ясным даже на секунду, а земля под ногами жила своей враждебной жизнью. Корусант же сиял. Башни отражали бледное золото позднего вечера, воздушные трассы снова двигались плотными потоками, на верхних уровнях уже горели сотни окон, ровных, спокойных, будто столица не пережила за одни сутки смерть Республики, а только задержала очередную делегацию в Сенате. Элара смотрела на город через иллюминатор шаттла и не узнавала его. Нимбус вел посадку осторожнее обычного. Не медленнее - его аккуратность никогда не была вялой, - но без дерзкого резкого снижения, которое он любил там, где пространство позволяло показать машине, кто сегодня главный. Теперь в отсеке лежал Энакин, и даже Нимбус не пытался переговариваться с Мустафаром задним числом. Элара сидела рядом с медицинской капсулой. Капсулу пришлось использовать не потому, что раны Энакина угрожали жизни. Патч, вызванный по защищенному каналу еще до их выхода из мустафарской системы, быстро определил: ожоги тяжелые, боль сильная, но клинок Оби-Вана прошел вскользь, не разрушая суставы, кости и внутренние органы. Левое предплечье, плечо, бок - каждая рана требовала срочной обработки, охлаждающего геля, последующей бакты и контроля за шоком. Однако он был цел. Физически цел. Элара повторяла себе это с каждым ровным сигналом медицинских датчиков. Жив. Дышит. Тело не разрушено. Ничто не требует спешить так, будто следующая минута заберет его окончательно. Но стоило взгляду подняться от датапада с показателями к его лицу, как эта простая правда рассыпалась. Энакин лежал с закрытыми глазами, под легкой седацией, назначенной не столько из-за угрозы, сколько потому, что он сам сначала отказался позволить медикам закончить обработку плеча, пока Элара не села рядом и не сказала, что никто не отнимает у него ни ее, ни время. Только тогда он перестал вырываться из чужих рук. Не успокоился по-настоящему - просто позволил телу получить помощь, которую считал досадной задержкой между Мустафаром и тем будущим, о котором говорил ей над лавой. Его ресницы отбрасывали тень на щеки. Лицо без сознания стало моложе. Почти прежним. Будто если не видеть прожженную кожу у шеи, не знать о Храме, не слышать имени Вейдера, можно было бы поверить, что он просто уснул после тяжелейшей кампании и проснется с хриплой жалобой на слишком яркий свет. Элара знала лучше. Корабль Оби-Вана исчез над Мустафаром несколько часов назад. С тех пор она почти не говорила. Вард сообщил об открытии посадочного коридора. Страж уточнил состояние внешнего периметра. Нимбус спросил, выбирать ли кратчайшую траекторию или ту, где меньше перегрузок для раненого. Она ответила. Все ответы были точными. Все слова - нужными. Внутри их почти не было. Она держала в памяти сразу слишком много лиц. Мейс, отсутствующий в Силе так окончательно, что разум все еще пытался искать его там, где должна быть строгая вертикаль знакомого присутствия. Пло Кун, который совсем недавно сказал ей не позволять защите перестать спрашивать. Оби-Ван, уходящий к кораблю через бело-золотой щит, с последней фразой о двери, которую она должна помнить. Энакин, сказавший о детях Храма: «Они готовились стать джедаями». Эта реплика не уходила. Не самая громкая. Не самая театральная. Именно поэтому хуже прочих. Элара повернула ладонь и посмотрела на свои пальцы. На них не было крови. Только едва заметные следы сажи, которые она так и не стерла после Мустафара. Патч дважды предложил очищающую салфетку из меднабора, потом понял, что она не забыла. Просто пока не могла. На соседнем сиденье лежал ее бело-золотой меч. Во время эвакуации с поврежденной платформы Страж осторожно снял его с пояса, когда Элара почти потеряла сознание от истощения, и вернул только уже в шаттле, положив рядом, чтобы она сама решила, когда взять. Цепочка Эгиды на рукояти качнулась при входе в атмосферу Корусанта и теперь неподвижно лежала на металле, словно тоже устала. Элара коснулась ее кончиками пальцев. Связь с 707-м оставалась живой. Вард у передней перегородки. Страж ближе к трапу. ARC в сопровождении, внешние истребители Нимбуса за корпусом. Где-то далеко, по другому маршруту, шли «Заступница», «Грань», «Оплот», «Покров» и весь большой массив Эгиды, уже втянутый в новую чрезвычайную структуру командования, еще не названную имперской в ее присутствии, но уже изменившую язык приказов. Республика больше не существовала. Она знала это из короткой разрешенной сводки, переданной Варду через центральный канал во время гиперперехода. Верховный канцлер Палпатин выступил перед Сенатом. Рассказал о заговоре джедаев. Об угрозе распада. О необходимости прочного порядка. О преобразовании Республики в Первую Галактическую Империю. Сенат аплодировал. Элара не видела трансляции целиком. Попросила включить - Вард сначала ответил, что запись еще не прошла проверку на возможные враждебные вставки. Она посмотрела на него так, что через несколько секунд доступ открыли. Палпатин говорил почти спокойно. На его лице после столкновения с Мейсом лежала новая, уже не скрываемая изломанность черт. Он называл это следом покушения. Сенаторы называли его спасителем. В зале звучали овации, и на этом фоне слова о свободе от хаоса, о единстве, о мире под сильной властью казались не речью, а погребальной плитой, которую аккуратно опускают на то, что еще не до конца умерло. Элара выдержала не всю запись. На фразе «для обеспечения безопасности и дальнейшей стабильности» она попросила выключить. Слишком знакомые слова. Теперь они были не только в устах Варда, Стража и протокола вокруг нее. Теперь ими называли новую галактику. Шаттл пошел ниже. Корусант приблизился, заполняя иллюминатор слоями света и металла. Посадочная платформа, которую им выдали, находилась не у Храма и не в обычном военном госпитальном секторе. Это был закрытый правительственный комплекс, примыкающий к укрепленному медблоку высшего допуска. У Элары не спросили, куда она хочет доставить Энакина. Ей сообщили, что место подготовлено заранее и обеспечивает «безопасность, конфиденциальность и непрерывность наблюдения». Она устала удивляться точности клеток. - Посадка через минуту, - раздался голос Нимбуса из кабины. Элара подняла взгляд. Вард повернулся к ней. - Генерал, после посадки лорда Вейдера переведут в медицинский блок. Вам обеспечен прямой доступ. Лорд Вейдер. Он произнес это без колебания. Не Энакин. Не генерал Скайуокер. Элара почувствовала, как что-то тонкое снова режет изнутри. - При мне, Вард, его зовут Энакин, - сказала она. Коммандер замер на долю секунды. - Да, генерал. Не спорил. Но в следующем внешнем докладе, она знала, снова будет «лорд Вейдер». Новое имя уже вошло в систему раньше, чем она успела отказаться его признавать. Шаттл сел. Створки внешнего ангара раскрылись перед ними, показывая выверенный до идеальности приемный контур. Медицинская команда уже ждала. Отдельно стояла охрана правительственного комплекса, но ближнюю линию удерживали люди 707-го, и даже местные офицеры это понимали без объяснений. Страж вышел первым. Осмотрел сектор. Кивнул Варду. Трап опустился. Когда медики двинулись к капсуле, Элара встала вместе с ними. Мир на секунду снова качнулся. Не так резко, как на Мустафаре, но достаточно, чтобы Вард сделал движение к ней. Она удержалась сама и не дала ему коснуться. - Я иду рядом, - сказала она. - Это предусмотрено, - ответил он. Конечно. Предусмотрено. Элару на миг накрыла злая усталость от этого слова, но силы на резкость закончились раньше, чем фраза добралась до языка. Медицинская капсула мягко поднялась на репульсорной платформе. Энакин не проснулся. Его лицо оставалось напряженным даже во сне, словно сознание не позволяло себе отпустить ни одну из новых клятв. Элара пошла рядом. Белые коридоры комплекса, дроиды диагностики, сдержанные голоса медиков, закрытые двери, открывающиеся только по допуску Варда и одновременному подтверждению центральной системы. Всё это было почти стерильно и оттого казалось еще более чужим после Мустафара. В медицинской палате Энакина перевели на стационарную койку. Сняли часть временных повязок. Провели глубокую обработку ожогов. Один из медиков начал говорить Варду о прогнозе, но Элара остановила его. - Говорите мне. Мужчина в серой медицинской форме на мгновение растерялся, потом быстро склонил голову. - Ожоги поверхностные и средние по глубине, с локальными участками более тяжелого поражения в зоне левого плеча и боковой линии. Угроза конечностям отсутствует. Опасности для жизни нет. При нормальном ходе лечения он сможет вернуться к активному движению очень быстро, но мы рекомендуем полноценный восстановительный курс. - Болевой фон? - Высокий. Мы держим его под медикаментозным контролем. - Седативный режим? - Минимальный, по факту сопротивления первичной обработке. Элара кивнула. - Хорошо. Медик отошел. Вард остался у входа, словно сам медицинский отсек теперь входил в периметр Эгиды. Страж стоял с другой стороны двери. Никто не напоминал ей, что после собственного истощения она тоже должна лечь. Возможно, Патч уже дал указание не давить. Возможно, даже протокол не знал, что делать с человеком, который сидит рядом с новым лордом государства и смотрит на него так, будто между любовью и ужасом нельзя найти безопасного положения. Когда палата немного опустела, Элара подошла ближе к койке. Энакин был без верхней одежды. Повязки пересекали плечо, предплечье, бок. Под светом медицинских ламп кожа казалась слишком бледной. На губах оставалась сухая темная трещина от жара Мустафара. Волосы убрали назад, но одна прядь все равно упала на лоб - такая же упрямая, как всегда. Она села рядом. Не взяла его за руку сразу. Смотрела. В Храме ее учили, что привязанность может превратить страх потери в цепь. Элара не была слепа к этой истине. Она видела, как страх съел Энакина изнутри не за один день. Видела, как каждое разумное беспокойство кто-то осторожно сворачивал в новую форму зависимости. Харрон. Охрана. Разлуки. Дуку. Театр оперы. Обещание победить смерть. Мейс. Но между «страх опасен» и «любовь была ошибкой» лежала бездна. Она не позволит Палпатину присвоить и это. Элара все-таки взяла руку Энакина. Пальцы его были горячими. Даже под медикаментами, даже после охлаждающих составов тело сохраняло мустафарский жар, словно планета оставила в нем часть себя. Он едва заметно шевельнулся. Не проснулся, но рука ответила - слабым движением пальцев, инстинктивно удержав ее ладонь. Элара закрыла глаза. Сила вокруг него оставалась тяжелой. Темный слой не исчез во сне. Напротив, без сознательного контроля он ощущался еще яснее: не ярость, не немедленная угроза, а глубокая новая осадка внутри. Она не могла войти туда. Не сейчас. Может быть, уже никогда так, как прежде. Но поверх этой тяжести все еще был он. Живой отклик на ее ладонь. Тонкая нить узнавания. Невозможность отпустить ее даже во сне. - Что ты сделал, Энакин, - прошептала она почти беззвучно. Он не ответил. Конечно. Ответ уже стоял в Храме, в Мустафаре, в имени Вейдера, в том, что Оби-Ван ушел один, а она сидела здесь. Некоторое время ничего не происходило. Потом двери палаты мягко разошлись. Элара повернулась, ожидая Варда или медика, но в проеме появился не клон. Палпатин вошел без свиты. Теперь уже Император, хотя на нем еще не было ничего, что официально закрепило бы новый титул в силуэте. Все та же темная одежда государственного главы. Только лицо после дуэли с Мейсом больше не притворялось тем, каким было прежде. Изломанные черты, глубокие складки, бледная кожа. Он выглядел почти стариком, пережившим чудовищную атаку. И чудовищно живым. Вард, стоявший у двери, позволил ему войти без вопроса. Элара заметила это. Она не стала приглушать присутствие в Силе, хотя знала, что Палпатин ощутит его сразу. Пусть видит: этот свет не стал его. - Генерал Вейр, - сказал Палпатин тихо. - Как он? Она не встала. - Жив. Это вы уже знаете. - Да. Но хотел услышать это от вас. - Зачем? Палпатин остановился в нескольких шагах от койки. - Потому что вы были с ним там, когда всё могло закончиться иначе. Элара смотрела на него. - И вы довольны, что не закончилось. - Я благодарен, что вы спасли его. Она сжала пальцы на руке Энакина чуть сильнее. - Я спасла обоих. - Разумеется. Он произнес это без насмешки. Почти уважительно. - Оби-Ван Кеноби ушел, - сказала Элара. - Мне сообщили. - Вы прикажете охотиться за ним? Палпатин посмотрел на нее внимательнее. - Он джедай, переживший попытку вооруженного мятежа и уже находящийся в открытом противостоянии с новым порядком. - Это не ответ. - Да, Элара. Его будут искать. Прямота заставила ее внутренне напрячься сильнее, чем обходные фразы. - Он не пришел на Мустафар ради мятежа. - Он пришел убить Энакина. - Он пришел остановить того, кто уничтожил Храм. Ни одна мышца на лице Палпатина не дрогнула. - И вы все же встали между ними. - Потому что я не позволю вам превратить любовь в повод для еще одной смерти. На мгновение в палате стало так тихо, что слышно было только ровные сигналы медицинской аппаратуры. Палпатин медленно опустил взгляд на Энакина. - Любовь уже стала поводом для многих решений, Элара. Не я придумал ее силу. - Но вы научились ею пользоваться. Он снова посмотрел на нее. Не сердито. Почти с интересом. - Вы устали. Потеряли слишком многое за один день. Я не стану требовать от вас понимания сейчас. - Как щедро. - Как разумно. Элара не отвела взгляда. Палпатин подошел к окну палаты, за которым открывался вид на ночной Корусант. Город сиял под новым государственным именем ничуть не иначе, чем под старым. От этого становилось хуже. - Республика рухнула не потому, что я сказал об этом в Сенате, - произнес он. - Она рухнула, когда те, кто должны были служить ей, решили, что имеют право стоять над законом. Я лишь назвал перемену вслух и дал ей форму, способную пережить ночь. - Храм был не законом. Там были дети. Палпатин молчал несколько секунд. - В часы государственного перелома невиновные часто оказываются слишком близко к центру удара. Элара медленно встала. Рука Энакина соскользнула с ее пальцев. - Не говорите о них так, будто это погодное явление. - Я не обесцениваю смерть. - Вы превращаете ее в издержку. - А вы хотите, чтобы я вернул время назад? Вопрос прозвучал мягко. Почти печально. Элара почувствовала, как сердце сжимается от ненависти не горячей, а очень тихой. Палпатин всегда умел строить слова так, чтобы человек, требующий невозможного, выглядел ребенком перед взрослой необходимостью. - Нет, - сказала она. - Я хочу, чтобы вы знали: я слышу, что вы делаете с правдой. Палпатин чуть наклонил голову. - Это уже больше, чем многие способны услышать сегодня. Он повернулся к койке. - Энакин сделал тяжелый выбор. Без него я был бы мертв, а галактика - перед войной между остатками Сената, армией и Орденом. Он спас порядок в час, когда порядок уже почти погиб. - Он убил своих. - Он выбрал будущее. - Не называйте это чище, чем оно есть. Палпатин долго смотрел на нее. - Хорошо. Он пролил кровь, чтобы остановить развал мира. Так точнее? - Не достаточно. - Возможно. Но сейчас он жив. Вы живы. И новый мир уже существует, хотите вы этого или нет. Элара почувствовала, что именно это было главным в его визите. Не убедить ее. Показать рамку. Произошедшее не подлежит отмене. Вопрос теперь только в том, что каждый будет делать внутри случившегося. Палпатин видел ее слишком хорошо. И именно поэтому нельзя было позволить ему определить ее следующий шаг. - Я остаюсь с Энакином, - сказала Элара. Лицо Императора почти не изменилось. Но в Силе, едва уловимо, мелькнуло удовлетворение. Не достаточно, чтобы обвинить. Достаточно, чтобы она запомнила. - Я и надеялся, что вы не оставите его сейчас. - Не для вас. - Конечно. - И не потому, что принимаю всё, что произошло. - Я понимаю. Нет, подумала Элара. Вы хотите, чтобы я поверила, будто понимаете. Она вернулась к койке и снова взяла Энакина за руку. - Если старый мир уже уничтожен, - сказала она, не глядя на Палпатина, - это не значит, что вы получите право уничтожить всех живых, кто остался после него. - Напротив. Я рассчитываю, что именно живых мы теперь наконец сможем сохранить лучше. Она услышала в этой фразе далекое эхо будущих речей. Больницы. Помощь разрушенным мирам. Гуманитарные коридоры. Публичный свет, который будут выводить перед голокамерами, пока за спиной работает машина Империи. Он уже видел общую форму. - Отдыхайте, Элара, - сказал Палпатин. - Вам предстоит многое. - Нам всем. - Несомненно. Он ушел так же тихо, как вошел. Двери сомкнулись. Элара стояла рядом с Энакином, пока звук его шагов не исчез за пределами палаты. Потом снова села. За окном Корусант праздновал или делал вид, что празднует. На дальних уровнях вспыхивали огромные голопанели с записью речи нового Императора. Даже отсюда, без звука, она видела его фигуру, поднятую над Сенатом в торжественном синем свете. Внизу, на воздушных трассах, продолжали лететь тысячи машин. Люди возвращались домой, спорили, боялись, радовались, ничего не понимая до конца. Мир не остановился, хотя должен был. Элара посмотрела на Энакина. Если она уйдет, он останется только с Палпатином. Если останется, Палпатин будет использовать ее присутствие как доказательство, что всё в порядке. Что даже та, кого Республика называла своей Эгидой, не отвернулась от нового порядка. Что свет согласился стоять рядом с тьмой. Оба пути были ловушкой. Она выбрала тот, на котором еще оставался человек, которого можно было попробовать удержать. Не оправдать. Не забыть Храм. Удержать. Элара опустила голову и коснулась лбом его руки. - Я не знаю, смогу ли спасти тебя, - прошептала она. - И не обещаю назвать добром то, что стало злом. Но пока ты жив, я не позволю тебе быть только его Вейдером. Сила вокруг Энакина чуть дрогнула. Сон не отпустил его, но пальцы едва заметно сомкнулись на ее ладони. Элара закрыла глаза. Если она не может вернуть погибший мир, значит, хотя бы не даст тьме окончательно пожрать тех, кто еще жив. Падших. Раненых. Клонов, которых сегодня заставили стать убийцами. Гражданских, которым завтра объявят новый порядок как спасение. Энакина, если в нем еще осталось место, которое может услышать не Палпатина. Это не было победой. Не было даже планом. Только первой формулой жизни внутри клетки. Элара подняла голову. За окном светился город Империи. Рядом спал человек, которого она любила и которого уже называли другим именем. У двери стояли бело-золотые солдаты Эгиды, охраняя ее так безупречно, что никто в галактике не смог бы подойти без разрешения. И, возможно, именно поэтому она впервые по-настоящему поняла, какой тихой может быть тюрьма. *** Палпатин слушал доклады в одиночестве. Официальная ночь рождения Империи еще не закончилась. Сенат разошелся лишь частично, в отдельных ложах продолжали заседать группы политиков, спешно меняя формулировки лояльности к новому режиму. Военные каналы приносили подтверждения завершения операций. Приказ 66 исполнялся по всей галактике с той точностью, которую он рассчитывал увидеть много лет. Не без исключений. Они всегда бывают. Но исключения не меняют формы победы, если центр уже уничтожен. Храм пал. Мейс Винду мертв. Йода исчез после неудачной попытки добраться до него, но это можно будет исправить позднее. Кеноби ушел с Мустафара. Неприятно. Однако ценность его бегства в данный момент была меньше, чем ценность того, что Элара сама приказала пропустить его. Она не стала новым слепым оружием Вейдера. Не стала и врагом немедленно. Выбрала третье - остаться рядом и сохранить внутренний свет, который отказывается смешиваться с его новой властью. Палпатин считал это почти идеальным. Сломанная Элара была бы бесполезнее. Мертвая - банальна. Темная Элара рядом с Вейдером стала бы еще одной фигурой угрозы, усиливающей страх, но не любовь общества. Живая светлая Элара, оставшаяся возле дракона после падения мира, - совсем другое. Он развернул на боковом терминале несколько свежих закрытых фрагментов. Один пришел в пакете охранного сопровождения с Мустафара. Элара, стоящая между Вейдером и Кеноби внутри огромного бело-золотого щита. Ад планеты. Два брата по разные стороны света. Женщина в центре, удерживающая их от взаимного убийства. Палпатин долго смотрел на изображение. В будущем это нельзя будет показывать так, как есть. Слишком много нежелательной правды в одном кадре. Но сам образ он запомнил. Элара все еще умеет создавать мифы одним движением. Другой пакет содержал информацию о состоянии Вейдера. Ранения болезненны, но не критичны. Никакой утраты конечностей. Никакой необходимости прятать лицо за маской и тело за жизненно поддерживающей броней. Судьба изменилась. Палпатин признавал это без раздражения. Вейдер в сохраненном теле означал иное будущее. Менее трагическое с точки зрения физической оболочки. Возможно, более сложное для полного подчинения. Зато куда полезнее в ближайшие годы. Живой, узнаваемый герой Республики, который «спас канцлера» и затем станет первым мечом Империи, имел собственную силу символа. Его можно было показывать рядом с троном. Можно было отправлять не только как кошмар, но и как легенду, вставшую на правильную сторону истории. Можно было поставить рядом с Эларой и создать пару, которую подданные будут воспринимать не как союз тьмы и клетки, а как обещание защищенного будущего. Крайт-дракон без брони. Опаснее в одном смысле. Красивее в другом. Палпатин перелистнул данные дальше. 707-й сохранил структуру. Вард исполнил протокол без грубого сбоя. Страж не сорвался на Кеноби, хотя напряжение было зафиксировано. Нимбус доставил Элару на Мустафар и обратно точно по коридору. «Грань», «Оплот», «Покров» и малый периметр продолжали держать защитное построение, пока не получили новый статус в системе послереспубликанского военного регулирования. Все, что создавалось как временная мера после похищения, пережило кризис. Как и должно было. Временные корабли. Временные расширенные полномочия. Временные ARC. Временный протокол исключительной защиты. Люди всегда легче принимают решетку, если сначала назвать ее мостом через опасность. Теперь решетку уже не нужно будет строить заново. Достаточно обновить эмблемы, скорректировать подчинение и объяснить всем участникам, что новый мир лишь сохраняет лучшее из старых механизмов. Особенно если сама Элара в ближайшие недели не станет открыто противиться. Не станет. Палпатин был уверен. Она не доверяет ему полностью. Это ясно. Она слышит ложь там, где менее тонкий разум слышал бы лишь заботу. Она уже поняла, что протокол вокруг нее существует не только ради ее блага. Она сохранит эту осторожность. Возможно, даже станет раздражающим напоминанием о том, что свет можно окружить, но не всегда легко исказить. Тем лучше. Вейдеру нужна не послушная спутница, отражающая его волю, а живая драгоценность, ради которой он будет снова и снова выбирать клетку как форму любви. Общество тоже полюбит именно живой свет. Палпатин вызвал на экран голоновостные фрагменты последних месяцев. Элара на Таррене, отводящая пепел от лагеря раненых. Элара после возвращения из Храма, принимающая строй Эгиды. Элара в бело-золотом наплечнике рядом с детьми, вывезенными из зоны эвакуации. Элара на гуманитарной площадке с Падме Амидалой, еще до сегодняшнего дня, когда Республика не знала, что готовится стать Империей. Этот образ не нужно будет ломать. Его нужно будет унаследовать. Империя защитит Элару Вейр. Империя доверит ей помощь разрушенным мирам. Империя покажет: новый порядок не только карает предателей, но и хранит надежду. Слова придут позже. Формулы. Титулы. Протоколы публичного присутствия. Сейчас главное уже произошло. Элара осталась. Не потому, что он приказал. Это важнее всего. Она сама сделала выбор, который он заранее подготовил. Она остановила Кеноби, сохранила Вейдера, улетела с Мустафара рядом с ним и теперь сидит у его ложа, произнося, возможно, внутренние клятвы верности собственному свету. Палпатин позволил себе закрыть глаза на секунду. Он чувствовал Вейдера в Силе - усталого, раненого, но уже связанного новой присягой, страхом и содеянным. Чувствовал Элару - не темную, нет, пока совсем нет, и в этом не было нужды. Ее присутствие оставалось светлым, болезненным, глубоко живым. Не покоренным. Но теперь помещенным туда, где каждое ее движение будет иметь направление, каждое решение - цену, каждое милосердие - рамку, утвержденную властью. Клетка закрылась. Дракон внутри. Жемчужина не разбита. Палпатин открыл глаза и посмотрел на ночной Корусант, уже принадлежащий Империи. Теперь оставалось научить галактику любить решетку.