Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Корабль снижался прямо над посадочной площадкой. Элара смотрела, как он проходит сквозь дрожащий от жара воздух Мустафара, и не могла оторваться. Малый звездолет вышел из красноватой дымки без сопровождения, быстро, почти резко, словно пилот не собирался тратить ни секунды на осторожное кружение над комплексом. Посадочная разметка вспыхнула коротким ответным откликом. Металл платформы задрожал от давления двигателей. Оби-Ван. Живой. Эта мысль на миг пробилась сквозь всё остальное. Сквозь ужас последних минут, сквозь слова Энакина о Мейсе, о Палпатине, о мире, который он собирался строить из чужих сломанных решений. Сквозь тяжесть его Силы, в центр которой она уже не смогла войти. Оби-Ван жив. Элара почувствовала его присутствие ясно, как только корабль опустился ниже. Усталое. Разорванное болью. Знакомое до рези в сердце. Не такое, каким он был на Корусанте, когда еще пытался осторожно удержать Энакина после Совета. Не такое, каким был в разговорах, когда его сухой юмор создавал между самыми трудными темами хотя бы немного воздуха. Но живое. Энакин рядом с ней застыл. Она почувствовала это прежде, чем увидела. Его пальцы, еще недавно удерживавшие ее за плечо после того, как ноги отказались держать, медленно разжались. Тепло его ладони исчезло. Сила вокруг него стала плотнее, жестче, собралась в направленный клинок. Он смотрел на корабль так, будто с него сейчас выйдет не брат, не учитель, не человек, который искал его по всей войне и знал все его худшие стороны до того, как их узнала галактика. Угроза. Элара поднялась окончательно, хотя тело отозвалось неприятной пустотой под ребрами. Она не позволила себе опереться на него снова. За спиной, у трапа шаттла, бело-золотой контур 707-го мгновенно изменился. Страж повернулся к новому судну. Двое охранных ARC подняли оружие не до прицельной линии, но уже в готовность. Вард сделал один шаг вперед, оценивая дистанцию, доступные укрытия, положение Элары. Протокол видел незапланированное прибытие. Элара почувствовала это почти физически - как невидимый узор, который уже собирался сделать следующий ход за нее. - Не открывать огонь, - сказала она громко. Вард повернул к ней голову. - Генерал, корабль не проходит по подтвержденному маршруту... - Я сказала: не открывать огонь. - До подтверждения статуса прибывшего... - Это мастер Кеноби. Слова прозвучали так твердо, что даже Энакин на мгновение перевел взгляд на нее. Элара не отвела глаз от Варда. - Ни одного выстрела. Ни одного агрессивного движения без моего прямого приказа. Он не угроза мне. Коммандер задержался едва заметно. В глубине связи с ним снова чувствовался тот самый жесткий слой приказа, готовый считать любую неизвестность потенциальной опасностью для нее. Но Оби-Ван еще не угрожал Эларе напрямую. В этом оставалось пространство для ее командования. - Есть, генерал, - сказал Вард. Страж не опустил оружие полностью, но линия его тела перестала быть линией броска. Корабль коснулся платформы. Внешние опоры с глухим ударом легли на металл. Двигатели снизили гул. Через несколько мгновений трап открылся. Оби-Ван вышел один. Он спустился не торопясь, но и не медленно. Просто так, как идет человек, которому уже не надо беречь силы на сомнения. Лицо его было бледнее обычного, волосы у висков слиплись от пота и пыли, мантия потемнела в нескольких местах от копоти. На рукаве виднелся обугленный разрыв. Он выглядел так, будто прошел через один ад, прежде чем прилететь в другой. Первым он посмотрел на Элару. В этом взгляде не было осуждения. И это почему-то ударило сильнее, чем если бы он сразу потребовал отойти от Вейдера, отдать меч, сделать правильный выбор, который кто-то уже определил за нее. Оби-Ван увидел, что она стоит рядом с Энакином. Увидел, что не связана, не удерживается силой, не зовет на помощь. Увидел протокол 707-го за ее спиной и Энакина рядом, готового защищать ее от него самого. Понял слишком многое. - Элара, - сказал он. Голос был тихим. Почти таким же, каким произносят имя живого после долгой уверенности в гибели. Она сделала шаг вперед. Энакин тут же чуть сместился, будто намеревался снова оказаться между ней и миром. Элара не посмотрела на него, только едва заметно подняла ладонь, и он остановился. Не отступил. Но остановился. - Оби-Ван, - ответила она. - Что произошло? Он медленно перевел взгляд на Энакина. И тот взгляд изменился. Не стал холодным. Хуже. В нем было знание. Полное. Уже не интуиция, не подозрение, не тревога старшего брата, который видит, как близкий человек уходит туда, куда ему нельзя. Оби-Ван приехал сюда после правды. Элара почувствовала, как внутри снова сжимается сердце. - Скажи, - попросила она. Оби-Ван посмотрел на нее. - Я был в Храме. Элара не пошевелилась. Мустафар вокруг грохотал, но звук ушел куда-то в сторону. - Мы с Йодой вернулись на Корусант, - продолжил он. - Храм уже был взят. Я видел записи внутреннего наблюдательного контура. Она уже знала, что услышит. Часть ее знала с момента, когда Энакин сказал «Мейс пошел к канцлеру», а потом «я остановил удар». Знала в той закрытой двери, за которую он не пустил ее ни после Дуку, ни здесь, на Мустафаре. Знала в тишине комплекса за его спиной. Но знание без слов еще оставляет место для невозможного чуда. Оби-Ван это место закрыл. - Энакин вошел в Храм во главе 501-го, - сказал он. - Не как пленник. Не как человек, которого держали под клинком. Он вел их. Элара медленно повернулась к Энакину. Тот смотрел на Оби-Вана, а не на нее. - Это правда? - спросила она. Энакин молчал. - Энакин. Он наконец перевел взгляд. В нем было что-то почти болезненное, будто не сам вопрос ранил его, а необходимость отвечать именно ей. - Храм стал центром мятежа, - сказал он. Элара почувствовала, как у нее холодеют пальцы. Он не ответил прямо. Вместо признания пришло оправдание. - В Храме были дети, - сказала она. Оби-Ван едва заметно опустил голову. Энакин застыл. Секунда. Две. - Они готовились стать джедаями, - произнес он хрипло. Элара отступила так, будто он ударил ее. За спиной резко двинулся Страж, но Вард удержал его коротким жестом. Не вмешиваться. Ее приказ еще действовал. - Ты слышишь себя? - спросила Элара. Энакин сделал шаг к ней. - Я слышу больше, чем когда-либо. Я наконец вижу, что этот Орден сделал со всеми нами. Они брали детей и учили их не любить. Учились терпеть потери, пока сами создавали новые. Говорили о мире, командуя армиями. Бросали тебя туда, где никто другой не выдержал бы, а потом называли это доверием. Они... - Хватит. Элара сказала это негромко. Он остановился. - Не пытайся спрятать погибших детей за моими ранами. Губы Энакина дрогнули, будто он хотел ответить сразу, но слова не вышли. Оби-Ван смотрел на него с тем ужасом, который уже успел пройти через записи Храма и теперь столкнулся с живым подтверждением. - Палпатин назвал тебя Вейдером, - сказал он. Элара резко повернула голову. Энакин не шелохнулся. - Что? - спросила она. Оби-Ван смотрел только на него. - Я видел запись. После Храма. Он назвал тебя лордом Вейдером и отправил сюда завершить войну. Пепельный ветер прошел по платформе. Где-то внизу лава ударилась о каменный выступ, и красный свет на мгновение стал ярче. Элара смотрела на Энакина. Дарт Вейдер. Имя легло между ними как темная пластина металла. Это было не обозначение операции и не временный шифр. Новое имя, данное Палпатином в тот же день, когда рухнул Орден. - Он солгал тебе, - сказал Энакин, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. - О чем именно? - спросил Оби-Ван. - О том, что ты был в Храме? О том, что склонял голову перед Сидиусом? О том, что после этого прилетел сюда и убил безоружных лидеров Конфедерации? Энакин резко повернулся к нему. - Не смей говорить так, будто понимаешь хоть что-то. - Тогда объясни. - Я уже объяснял тем, кто хотел слышать. Мейс не хотел. Совет не хотел. Ты прилетел сюда не слушать. - Я прилетел, потому что видел, что ты сделал. - Ты прилетел забрать ее. Слова выбросились так резко, что даже Элара на мгновение не поняла, кому именно он их сказал. Потом увидела, куда смотрит Энакин. На Оби-Вана. - Вот что ты решил? - спросил Оби-Ван тихо. - Ты не мог просто оставить ее рядом со мной. После того как выбрал Совет, выбрал их ложь, выбрал смотреть, как они закрывают нас в правилах и называют это мудростью. Теперь ты пришел сказать ей, что я чудовище, и увезти ее, пока я не успел... Он оборвал фразу. - Пока ты не успел что? - спросила Элара. Энакин не ответил. Оби-Ван медленно выдохнул. - Я не пришел за Эларой как за вещью, которую можно забрать, Энакин. - Нет? Тогда зачем ты здесь? - Чтобы остановить тебя. Тишина после этих слов стала особенно ясной. Элара увидела, как по лицу Энакина проходит окончательное понимание. Не новое. Он ожидал этого. Просто теперь Оби-Ван назвал вслух. - Остановить, - повторил Энакин. - Как Мейс хотел остановить канцлера? - Если понадобится. Элара шагнула между ними. - Нет. Оба посмотрели на нее. - Мы не начинаем это здесь, - сказала она. - Никто из вас не поднимает клинок. Энакин смотрел на Оби-Вана поверх ее плеча. - Он уже пришел с решением. - А ты? - спросила Элара. - Ты пришел к этому разговору без решения? Его взгляд дернулся к ней. - Я пришел к тебе. - После Храма. - После мира, который уже закончился. - По твоему выбору. Эти слова попали. Энакин будто на мгновение потерял возможность отвечать. Потом его лицо стало жестче. - Я сделал то, чего никто другой не смог. Я закончил войну. - Ты начал другую, - сказал Оби-Ван. И этого оказалось достаточно. Синий клинок вспыхнул в руке Энакина. Элара не успела закрыть пространство между ними собой. Оби-Ван уже активировал собственный меч, отступая на полшага и одновременно поднимая защиту. Первый удар Энакина обрушился сверху с такой силой, что металл платформы под ногами отозвался дрожью. - Нет! - крикнула Элара. Они не услышали. Или услышали, но уже не могли остановиться. *** Энакин всегда сражался так, будто между ним и целью существует лишь временное недоразумение. Даже прежде, до Вейдера, до темного имени и Храма, его стиль не был терпеливым. Он мог обороняться, если нужно. Мог соблюдать план. Мог следовать указанию Оби-Вана, раздражаясь на каждую лишнюю секунду. Но стоило бою коснуться чего-то личного, в его движениях возникала почти пугающая прямота: пробить, выбить, дойти. Сейчас личным было всё. Оби-Ван отступал по узкой части посадочной платформы, принимая его удары один за другим. Он не был медленнее. Не был слабее. Просто не шел вперед с тем же беспощадным желанием закончить разговор клинком. Его Соресу держался на точности, на угле, на минимуме лишнего. Он знал Энакина слишком хорошо, чтобы каждый выпад не быть одновременно боем и памятью. Элара видела это. Видела, как Энакин режет сверху и справа - так же, как делал на тренировках, когда хотел заставить Оби-Вана сдвинуть опорную ногу. Видела, как Оби-Ван отвечает знакомым вращением кисти, отклоняя удар не силой, а геометрией. Видела второй выпад, третий, резкое движение в корпус, которое когда-то вызывало у нее восхищение на совместных тренировках, а теперь могло распороть Оби-Вану бок. - Энакин! Оби-Ван! - Она шла за ними вдоль края площадки, не обращая внимания на жар, который бил в лицо. - Остановитесь! Ни один не остановился. Сила вокруг Энакина гудела, почти давила на воздух. В ней не было той распахнутой яркости, которую она знала. Она стала тяжелой, направленной, насыщенной не просто гневом, а уверенностью, что гнев сейчас прав. Оби-Ван держал его. Не сдерживал до конца. Не мог. Но заставлял каждый смертельный удар пройти через сопротивление, через память мышц, через годы наставничества, которые сделали их настолько похожими в понимании друг друга, что бой между ними казался невозможной формой близости. Они знали, где второй поднимет плечо. Как развернется бедро. Какая пауза перед обманным ударом настоящая, а какая уже ловушка. Элара чувствовала их обоих в Силе, и это было почти невыносимо. Оби-Ван - боль, дисциплина, решимость не позволить любимому человеку стать оружием дальше. Энакин - ярость, страх, любовь к ней, сведенная в одну линию с ненавистью ко всем, кто может эту любовь отнять. Он ударил Оби-Вана вблизи корпуса, затем резко развернулся, поймав его на переносе веса. Оби-Ван успел уйти, но край синего клинка Энакина скользнул по ткани мантии, оставив длинный обожженный разрез. Мгновением позже Оби-Ван ответил коротким уколом по руке. Клинок не прошел глубоко. Но задел. Энакин резко отшатнулся. На его предплечье вспыхнула темная полоска прожженной ткани и кожи. Элара дернулась вперед. - Хватит! Энакин даже не посмотрел на рану. Снова пошел в атаку. Оби-Ван перехватил удар, повернулся, смещая его к внешнему мосту, соединявшему посадочную платформу с соседней технической площадкой. За перилами кипела лава. Порывы горячего ветра бросали вверх искры и темный пепел. Элара инстинктивно подняла вокруг себя и ближнего сектора тонкий защитный слой. Не большой щит. Лишь мягкую границу, которая отводила раскаленную пыль от лица и не позволяла огненным крупицам цепляться за ткань. Силы после прошлого боя оставались не бесконечными, и она не могла тратить их бездумно, пока не понимала, в какой миг действительно понадобится весь остаток. За спиной к краю площадки приблизился Страж. Не вторгаясь. Не нарушая приказа. Просто оставляя себя на дистанции, с которой успеет, если на Элару пойдет прямой удар. Вард остановился рядом с ним. - Генерал! - окликнул он, когда Элара вышла ближе к мосту. - Оставайтесь на месте! - бросила она, не оборачиваясь. - Пока удар не идет в мой сектор, не вмешиваться! Их присутствия остались за спиной, натянутые, почти болезненные от невозможности прикрыть ее ближе. На мосту Оби-Ван наконец перехватил инициативу. Энакин бросился вперед широким рубящим ударом, слишком сильным, слишком уверенным, что Оби-Ван снова уйдет на защиту. Но тот не отступил. Поднял клинок, свел дугу в сторону и тут же, на обратном движении, рассек ткань у Энакина на плече. Запах обожженной кожи дошел даже до Элары. Энакин коротко выдохнул сквозь зубы. - Ты дерешься хуже, когда злишься, - сказал Оби-Ван. - А ты все еще думаешь, что можешь учить меня. Новый обмен ударами прогремел уже на середине моста. Оби-Ван уступал пространством, но не боем. Его лицо было сосредоточенным и страшно живым. Не пустым. Не холодным. Он страдал каждым ударом, но не позволял страданию размягчить руку. Элара вдруг поняла: если ему придется выбрать между смертью Энакина и его дальнейшим падением, Оби-Ван выберет остановить. И будет потом жить с этим до конца. От этой ясности стало трудно дышать. - Оби-Ван! - позвала она. Он услышал. На мгновение его взгляд скользнул к ней. Этой доли секунды Энакину хватило. Он ударил Силой. Оби-Вана отбросило к боковому усилителю моста. Металл содрогнулся. Конструкция под ним проскрипела, один из наружных крепежей срезало, и край платформы опасно повело вниз к лаве. Элара сразу потянулась к перекосу телекинезом, но не развернула всю мощь. Только остановила первое падение, не позволяя мосту сорваться под ними в ближайшие секунды. Оби-Ван уже поднялся. Энакин шагнул к нему. - Ты больше не будешь отвлекать меня от того, что нужно сделать. - От Элары? - спросил Оби-Ван. Энакин замер. - Не используй ее имя. - Тогда не строй из него оправдание всему, что делаешь. Это было сказано без крика. И потому сработало сильнее. Энакин рванулся вперед с яростью, которая уже не искала чистой победы. Ему нужно было заткнуть этот голос. Убрать того, кто все еще называл вещи не так, как требовал новый порядок. Бой ушел дальше на поврежденную платформу. Элара пошла следом, удерживая мост и защищая себя от очередного выброса искр. Ноги наливались тяжестью. После сражения в боевой медитации ей нужно было лежать под наблюдением Патча, а не идти по промышленному мосту над лавой, чтобы остановить двух людей, которые были частью ее сердца. Но выбора не было. Если она не дойдет, один из них не уйдет. Оби-Ван сделал высокий разворот, уходя от рубящего удара, и ответил снизу. Энакин успел отклониться, но не полностью. Синий клинок Оби-Вана вскользь прошел по боку, прожег ткань, кожу, оставил неровную яркую линию вдоль ребер. Энакин отступил на шаг, грудь резко поднялась. Элара увидела, как его боль тут же превращается в еще больший гнев. - Энакин! - Она почти дошла до площадки. - Посмотри на меня! Он не посмотрел. Оби-Ван, напротив, увидел ее движение и на секунду изменил позицию, стараясь не смещать бой в ее сторону. Энакин мгновенно воспользовался этим, пробил защиту, едва не выбил клинок из его руки. Оби-Ван удержал оружие, но отступил к самому краю, где часть опоры уже покачивалась над лавовым разломом. Элара почувствовала, как время стягивается. Это был не обычный опасный момент, которых в любой дуэли десятки. Сила вдруг показала ей ясную, почти болезненную линию ближайшего будущего: еще один рывок Энакина, попытка Оби-Вана уйти вверх, перекос моста, удар с разворота. Один из них упадет или получит клинок в жизненно важное место. А второй уже никогда не вернется из того, что сделает. - Нет, - сказала Элара. Голос был негромким. Но Сила услышала. Энакин бросился вперед. Оби-Ван поднял меч. Элара раскрыла щит. Он не возник стеной сразу. Сначала пространство между ними вспыхнуло бело-золотой линией, тонкой, как трещина света в раскаленном воздухе. Затем линия развернулась вверх, вниз, в стороны, мгновенно став огромной плоскостью живой защиты. Клинки Энакина и Оби-Вана ударили в нее почти одновременно. Звук оказался не звоном. Глухим, глубоким ударом, словно сама платформа получила приказ не пропускать смерть дальше. Синие лезвия отскочили от бело-золотого поля. Энакин отшатнулся, Оби-Ван почти опустился на одно колено, гася отдачу. Щит Элары поднялся между ними выше голов, до самого дрожащего от жара марева, ушел краями в металл поврежденной площадки и по дуге закрыл пространство от лавового выброса, который в тот же миг рванулся из разлома снизу. Брызги огня ударили в защиту и рассыпались бессильными искрами. Пепел замер на границе, не пересекая ее. Раскаленный ветер обогнул купол стороной. На Мустафаре возникла невозможная пауза. Где-то за пределами щита продолжали работать механизмы, грохотала лава, стонал металл. Но внутри той зоны, которую создала Элара, всё стало приглушенным. Даже дыхание звучало отчетливо. Платформа под ними резко накренилась. Элара почувствовала, как срезанный ранее крепеж наконец не выдержал. Не опуская щита, она протянула вторую линию Силы в сам металл, в балки, в разошедшиеся опоры, в разорванные соединения. Конструкция дрогнула и застыла под невозможным углом, удержанная ее волей над кипящей лавой. Боль ударила сразу. После предыдущей медитации внутри почти не осталось простора для такого масштаба. Сила шла через нее широко, но тело уже не успевало. Ноги задрожали. Перед глазами на мгновение вспыхнуло белое. Казалось, в ней самой расходятся трещины вместе с опорами моста. Элара удержала. - Довольно, - сказала она. Энакин стоял по одну сторону щита, тяжело дыша, с мечом в руке и ожогами на руке, плече, боку. Оби-Ван - по другую, так же с активированным клинком, но уже не пытаясь атаковать. Его взгляд был прикован к ней. - Элара, - сказал он. - Довольно, Оби-Ван. - Он... - Я знаю. - Нет, ты... - Я знаю достаточно, чтобы не позволить вам убить друг друга здесь. Голос сорвался на последнем слове, но щит не дрогнул. Энакин шагнул ближе к защите. - Убери его. - Нет. - Элара. - Нет. Он смотрел на нее так, будто впервые за весь день услышал прямой отказ, который не мог обойти приказом, объяснением или страхом. - Он пришел за мной. - Он пришел к тебе. - Чтобы убить. - Чтобы остановить. - Разницы больше нет. - Для тебя, возможно. Для меня - есть. Оби-Ван деактивировал меч. Синий клинок исчез. Элара почувствовала, как что-то в ней болезненно расслабляется, но щит не опустила. Не могла. Пока меч Энакина горел по другую сторону. Оби-Ван медленно выпрямился. Его лицо было серым от усталости и горя, но взгляд оставался ясным. - Ты был мне братом, Энакин, - сказал он. Энакин замер. Даже Мустафар будто отступил на секунду еще дальше. - Я любил тебя. Слова не были криком. Не броском напоследок. Оби-Ван сказал их в лицо, через свет Элары, через разделивший их щит, и от этого они стали не обвинением, а последней правдой, которую он отказывался отдать тьме. Энакин сжал рукоять меча. - Тогда зачем ты пришел? - Потому что брат не должен молча смотреть, как ты становишься тем, кого сам когда-то остановил бы. - Ты решил, что знаешь меня лучше меня самого. - Нет. Я слишком долго надеялся, что ты остановишься сам. Энакин резко усмехнулся, но в звуке не было веселья. - А теперь слишком поздно? Оби-Ван посмотрел на него долго. - Сейчас ты сделал всё, чтобы стало поздно. Элара увидела, как эти слова входят в Энакина, и почти потянулась смягчить удар, но остановила себя. Некоторые вещи нельзя сразу укрывать, если именно отсутствие их боли превращает человека в того, кто больше не слышит. Оби-Ван сделал маленький шаг к щиту, но не приблизился вплотную. - Я пришел не за местью, Энакин. И не за тем, чтобы вырвать Элару из твоих рук, будто она не может выбирать сама. Я пришел, потому что увидел Храм. Потому что видел тебя там. Потому что после этого никто из тех, кто любил тебя, не имеет права притворяться, что просто не понял. Энакин молчал. Его меч всё еще был активирован, но опущен ниже. - Если однажды ты поймешь, что тебе нужна не власть, а помощь, - сказал Оби-Ван, - вспомни: я не желал твоей гибели. Даже сегодня. Даже после Храма. У Энакина дрогнула челюсть. На мгновение Элара увидела не Вейдера. Не человека, который говорил ей о новом мире над телами старого. А мальчика из Храма, еще до войны, злого от непонимания и отчаянно желающего, чтобы хотя бы один взрослый не отступил от него, когда он стал неудобным. Но мгновение прошло. - Ты говоришь так, будто я хочу вернуться, - сказал он. - Нет, - ответил Оби-Ван. - Я говорю так, потому что однажды ты можешь захотеть. Энакин ничего не сказал. Оби-Ван повернулся к Эларе. И именно этого момента она боялась почти больше всего. Не его обвинения. Его доброты. Потому что доброта сейчас могла сломать то, что она с трудом удерживала. - Элара, - сказал он. Она не опустила щит. - Я не выбираю тьму, Оби-Ван. Слова вырвались раньше, чем он спросил. Наверное, потому что именно это она должна была сказать не только ему, но и себе. Оби-Ван кивнул сразу. Без колебания. - Я знаю. Элара резко вдохнула. - Я знаю, сестра, - повторил он тише. Щит дрогнул впервые. Не от слабости Силы. От того, как это слово нашло в ней место, оставшееся пустым после Пло, после Мейса, после всего, что сегодня вырвали из ее жизни. Сестра. Оби-Ван со Стюджона. Оби-Ван, который не был ей родней и все же стал человеком, рядом с которым общий мир происхождения однажды превратился в тихую, почти семейную связь. Оби-Ван, который видел ее не только как любовь Энакина, не только как генерала Эгиды, не только как ученицу Мейса, но как саму Элару. - Я люблю тебя, - сказал он. - Не как наставник и не как свидетель чужой любви. Как сестру, которую Сила почему-то дала мне слишком поздно. Ее глаза защипало. Она удержала взгляд. - Я не могу принять то, что он сделал, - продолжил Оби-Ван. - И не попрошу тебя назвать это меньшим, чем оно есть. Но я принимаю, что сейчас ты не уйдешь от него. Я вижу это. Элара медленно кивнула. - Если я уйду сейчас, - сказала она, - он окончательно останется только с тем, кто привел его сюда. Энакин резко поднял взгляд на нее, но она не повернулась. Если посмотрит, может не договорить. - Я не оправдываю его, - сказала Элара. - Не называю правильным Храм. Не называю правильным Мейса. Не называю правильным ничего из того, что уже произошло. Но я не позволю, чтобы на Мустафаре сегодня умер еще кто-то из тех, кого я люблю. Оби-Ван закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них было столько боли, что Элара едва не перестала держать щит. - Тогда слушай меня очень внимательно, - сказал он. - Если эта защита станет тюрьмой, не убеждай себя, что обязана выдержать ее одна. Если однажды рядом с тобой не останется места, где можно быть человеком, а не символом, не щитом и не чьим-то спасением, помни: искать выход не будет предательством. И я не назову его им. Элара сглотнула. - Оби-Ван... - Я не говорю это, чтобы увести тебя сейчас. Я говорю это, потому что ты должна знать: дверь есть. Даже если весь мир вокруг будет утверждать обратное. За спиной Элары, на дальней площадке, Вард стоял неподвижно. Она не видела его лица за шлемом, но чувствовала, как слова Оби-Вана ударяют не только в нее. Возможно, не смыслом. Но самим тем, что кто-то вслух назвал защиту тем, чем она может стать. Энакин опустил меч еще ниже. Не погасил. - Ты уже предлагаешь ей уйти от меня, - сказал он глухо. Оби-Ван посмотрел на него. - Я предлагаю ей помнить, что любовь не требует исчезнуть внутри чужой воли. Энакин сделал шаг, и щит Элары ярче вспыхнул между ними. - Не надо, - сказала она. - Он... - Я слышала. И ты услышал. - Он пытается... - Энакин. Она впервые за эту сцену произнесла его имя не мягко, не просяще, а с такой усталой твердостью, что он замолчал. - Сегодня хватит людей, которые решали за меня, что мне нужно услышать, куда мне идти и кого бояться. Не присоединяйся к ним. Он застыл. Элара повернулась к Оби-Вану. - Ты должен уйти. Эти слова причиняли боль, но не были отторжением. Оби-Ван понял. - Да. - Живи, Оби-Ван, - сказала она. - Сохрани тех, кого еще можно сохранить. Орден не должен закончиться этим днем. Не после всего, что в нем было настоящим. Голос на мгновение дрогнул, когда она вспомнила Пло. Мейса. Храм. Но Элара продолжила: - Верни свет, если я не смогу сделать это отсюда. Оби-Ван долго смотрел на нее. - Ты уже держишь его, Элара. Не дай им убедить тебя, что он исчез только потому, что вокруг стало темнее. Она закрыла глаза на короткое мгновение. Это было больше, чем она могла принять сейчас. Но запомнила. Каждое слово. Оби-Ван повернулся к своему кораблю. На дальнем краю площадки Страж мгновенно изменил стойку, ожидая нового приказа. Вард смотрел на Элару. - Пропустить мастера Кеноби, - сказала она. - Никто не мешает его вылету. Вард замер на долю секунды. Протокол. Человек, которого новая власть уже могла считать опасным. Джедай, только что дравшийся с Вейдером в непосредственной близости от Элары. Но он уходил. Не приближался. Не угрожал ей сейчас. Ее приказ был прямым. - Есть, генерал. Охранные ARC расступились от линии возможного огня. Страж опустил оружие ниже. Оби-Ван сделал несколько шагов, затем остановился и обернулся в последний раз. Не на Элару. На Энакина. - Я не перестану помнить тебя тем, кем ты был, - сказал он. - Даже если сам ты будешь ненавидеть это воспоминание. Энакин смотрел через щит молча. Оби-Ван больше ничего не добавил. Он ушел к кораблю. Элара удерживала бело-золотую стену между братьями, пока трап не поднялся, пока двигатели не ожили, пока судно не оторвалось от площадки. Энакин стоял неподвижно, но его Сила билась о щит горячими, напряженными волнами. Он хотел идти. Хотел догнать. Хотел закончить то, что Элара не дала закончить. Она чувствовала это. - Не надо, - сказала она, едва слышно. Он не посмотрел на нее. - Он уйдет и станет угрозой. - Сегодня он уйдет живым. - Элара. - Сегодня, - повторила она. - Больше никто не умрет из-за этой боли. Корабль Оби-Вана поднялся выше, ушел в пепельную дымку и на мгновение стал темной точкой над красным горизонтом. Потом исчез. Элара только тогда позволила щиту опуститься. Белое золото не рухнуло. Оно рассыпалось медленно, тонкими светлыми слоями, будто сама Сила не хотела сразу отпускать пространство, в котором только что удалось остановить убийство. Пепел вновь пошел сквозь воздух. Жар ударил по лицу. Лава внизу снова загрохотала в полную силу. Платформа тяжело скрипнула. Элара удерживала ее еще секунду, две, пока Энакин и Оби-Ван уже не стояли на опасном краю. Затем отпустила и это. Металл опустился на допустимый предел, поврежденные опоры застонали, но не рухнули. А вот она - почти. Ноги сложились без предупреждения. Элара успела лишь вдохнуть, прежде чем мир резко пошел вниз. Энакин оказался рядом раньше, чем Страж успел сорваться с места. Он поймал ее обеими руками, прижал к себе, принимая весь ее вес так, будто это было единственное действие в галактике, которое еще имело смысл. Элара почувствовала, как он вздрогнул от боли в собственном боку, где клинок Оби-Вана оставил прожженную линию, но хватка не ослабла. - Элара. Голос был уже не громким. Не наполненным обещаниями нового мира. Испуганным. Она с трудом открыла глаза. Над его плечом виднелось пустое небо Мустафара, туда, где только что ушел корабль Оби-Вана. За спиной Энакина спешили Вард и Страж, бело-золотые фигуры приближались к ним по раскаленному металлу. Где-то дальше Нимбус уже требовал по каналу открыть медотсек шаттла, готовить машину к немедленному вылету и не заставлять его повторять дважды. Все еще были живые голоса. Все еще был выбор, пусть теперь он сузился до опасной, темной тропы. Элара посмотрела на Энакина. На раны от меча Оби-Вана. На сажу у виска. На глаза, в которых она видела любовь и тьму одновременно. - Я не ушла, - прошептала она. Энакин закрыл глаза на миг и прижал ее крепче. - Я знаю. Нет. Он не знал до конца, что именно она сказала. Это не было согласием. Не было признанием его правоты. Не было выбором всего, что он уже сделал. Я не ушла. Потому что если уйдет сейчас, в нем может не остаться никого, кто еще помнит его не как Вейдера. Элара позволила себе обмякнуть в его руках всего на секунду. Дольше не вышло бы и при желании. Сил больше не осталось. Энакин поднял ее на руки, будто она была единственной драгоценностью, которую пепел Мустафара еще не успел испачкать. За красным горизонтом исчезал последний след корабля Оби-Вана. За спиной собиралась бело-золотая охрана. А в центре огненного мира Вейдер держал Элару так бережно, словно уже решил: теперь вся галактика будет жить лишь до тех пор, пока не посмеет снова причинить ей боль.