Другая история

Неделя вышла серая и ровная, как декабрьское небо над Лондоном. Штаб жил своей обычной жизнью — совещания, дежурства, вылазки, которые Гермиона не всегда замечала, потому что ей пока не давали заданий. Она занималась тем, что подворачивалось под руку, а подворачивалось в основном хозяйство. На второй день Лили позвала её разбирать кладовку под лестницей. Там обнаружились мешки с крупой, три сломанных котла и целый ящик склянок с полустёртыми этикетками. Пахло от них так, будто внутри когда-то варили что-то сложное и давно прокисшее. Лили приподняла одну склянку за горлышко, вгляделась в надпись и присвистнула. — Семьдесят пятый год. Настойка от фурункулов. Кому-то понадобилось аж три дюжины. — Она покрутила склянку в пальцах. — Меня тогда ещё в Хогвартсе держали, и фурункулы меня не интересовали. А кто-то, выходит, уже варил. Гермиона взяла у неё склянку и провела пальцем по пыльному стеклу. Этикетка пожелтела, чернила выцвели, но дату ещё можно было разобрать. Она подумала о том, что в семьдесят пятом её родители даже не были знакомы — познакомятся позже, через общих друзей, на каком-то ужине, о котором мама любила рассказывать. А она сама была не просто ребёнком, а полным отсутствием. И от этого становилось странно — стоять здесь, в чужом времени, и держать в руках вещь, которая старше тебя на целую жизнь. — Может, пригодится, — сказала она и поставила склянку обратно. — Вряд ли, — ответила Лили. — Но выкидывать жалко. Они продолжили разбирать кладовку. Лили сортировала банки, Гермиона вытирала пыль с полок, и работа была нехитрая, почти успокаивающая. Лили рассказывала про свадьбу — не жалуясь и не хвастаясь, а так, как рассказывают подруге за чаем: что платье уже почти готово, что церемония будет скромной, что Джеймс хочет позвать всю команду по квиддичу, а она — только близких. Дни шли. Гермиона читала старые отчёты Ордена, которые дал ей Люпин, — сухие строчки о перемещениях Пожирателей, о нападениях на маггловские районы, о пропавших связных. Читать было тяжело, но она заставляла себя: это была её война, и нужно было знать её изнутри. Вечерами она спускалась в гостиную, садилась у камина и слушала, как остальные обсуждают дела. Иногда к ней подсаживался Люпин и спрашивал, как она. Она отвечала, что нормально. Он кивал и не лез дальше. Снейп не давал о себе знать. Гермиона не знала, придёт ли он вообще, и не пыталась угадать. Она сделала то, о чём просил Дамблдор: установила первый контакт, назвала имя, которое должно было его зацепить. Остальное зависело не от неё. На шестой день её вызвал Дамблдор. Она вошла в кабинет — всё тот же стол, та же лампа, тот же зелёный абажур, — и по его лицу увидела: что-то сдвинулось. — Я получил ответ от нашего общего знакомого, — произнёс он, и в его голосе звучала та особая интонация, с какой он сообщал новости, которые сам считал хорошими, но не торопился навязывать эту оценку собеседнику. — Он согласен встретиться. Завтра, в сумерках, та же поляна в Запретном лесу. Он поставил одно условие: я должен прийти один. Гермиона выслушала молча. — Но мы оба понимаем, — продолжил Дамблдор, — что условие это продиктовано осторожностью, а не существом дела. Он хочет говорить со мной, но согласился на разговор только после встречи с вами. Вы — та переменная, которая изменила уравнение. — Он поправил очки. — Поэтому вы пойдёте со мной. Спрячетесь за деревьями и будете ждать. Когда понадобится — я вас позову. — Он будет недоволен. — Почти наверняка. Но он не уйдёт. Если бы он хотел уйти, он бы не ответил вовсе. Гермиона кивнула. Они условились о времени и о том, как она подаст знак, если заметит что-то подозрительное. Сумерки в Запретном лесу наступали не с неба, а прорастали из-под корней — снизу вверх, от промёрзшей земли к верхушкам елей. К тому времени, как Дамблдор и Гермиона добрались до поляны, свет почти угас. Гермиона встала за старой елью, шагах в десяти от поваленного ствола. Холод сразу пробрался под джемпер, но она не шевелилась — просто прижалась спиной к шершавой коре и стала ждать. Дамблдор сел на поваленный ствол. Он не прохаживался, не оглядывался — просто сидел, опершись руками о колени, и смотрел в темноту. Снейп появился бесшумно и не с той стороны, откуда его ждали. Выступил из-за деревьев слева — тёмная фигура, почти неотличимая от сумерек. Палочка в руке, но не направлена — просто наготове. — Вы хотели говорить, — произнёс он. Голос ровный, холодный, без приветствия. — Говорите. Дамблдор не встал. — Благодарю, что пришли. Я понимаю, чего вам стоило это решение, и не стану притворяться, будто оно было лёгким. — К делу, — оборвал Снейп. — Для любезностей здесь холодно. Дамблдор чуть наклонил голову, принимая это, и замолчал — но не как человек, которому нечего сказать, а как человек, который взвешивает, с чего начать. — Вы находитесь в положении, которое не назовёшь простым, Северус. Вы — Пожиратель Смерти. Приближённый Тома Реддла. Он доверяет вам настолько, насколько вообще способен кому-либо доверять. Но вы также — человек, который когда-то заботился о тех, кто сейчас по другую сторону. О тех, кому угрожает ваш господин. Я говорю не о политике. Снейп не шевельнулся, но что-то в его позе изменилось — стало более жёстким. — Вы не имеете права, — произнёс он тихо. — Не имею, — согласился Дамблдор. — Но я знаю. И я предлагаю вам возможность. Не прощение — его я дать не могу. Не искупление — его вы, возможно, никогда не найдёте в моих глазах. Возможность защитить то, что вам дорого, пока ещё есть что защищать. Снейп молчал. Молчание затягивалось, и ветер, пробравшийся сквозь ели, шевельнул его волосы. — Что вы хотите? — спросил он наконец. — Информацию. То, что вы слышите и видите рядом с Томом. Его планы, перемещения, слабости. А когда придёт время — помощь с одним делом, которое требует змеиного языка. Вы слышали парселтанг достаточно часто, чтобы, возможно, суметь воспроизвести несколько слов. Этого хватит, чтобы открыть дверь, которую иначе не открыть никому из нас. Снейп нахмурился. — Зачем вам парселтанг? — За этой дверью находится то, что поможет остановить Тома, — ответил Дамблдор. — Большего я пока сказать не могу. — Вы предлагаете мне стать шпионом. — Я предлагаю вам стать тем, кем вы, возможно, уже являетесь. Ветер прошёлся по поляне, и Снейп вдруг вскинул голову. Его взгляд скользнул по краю леса и задержался на старой ели. Гермиона почувствовала, как он её заметил — не увидел, но учуял. — Вы не один, — сказал он. Голос его мгновенно похолодел. — Вы сказали, что придёте один. — Я принял ваше условие, — ответил Дамблдор спокойно, — но я не мог не привести с собой человека, без которого этот разговор вообще не состоялся бы. Мисс Грейнджер, выходите. Гермиона вышла из-за ели. Снейп перевёл взгляд на неё, и она ожидала гнева — но вместо гнева увидела что-то похожее на мрачное удовлетворение, как будто он уже догадался, что она здесь, и теперь получил подтверждение. — Разумеется, — произнёс он. — Я должен был догадаться. — Я из тех, кто доводит дело до конца, — сказала она. — И что же это за дело? Что такого важного вы хотите мне предложить, ради чего стоило бы рисковать жизнью? — То же, что и он. — Она кивнула на Дамблдора. — Шанс. Снейп долго смотрел на неё, и она чувствовала, как между ними пробегает ток — не дружеский, не враждебный, а какой-то третий. Потом он перевёл взгляд на Дамблдора. — Я буду передавать информацию, — сказал он медленно, — через неё. Только через неё. Остальным я не доверяю. — Я не просил вас доверять остальным, — ответил Дамблдор. — Встречи раз в неделю, места будете назначать вы. Никто, кроме нас троих, не будет знать о вашей роли. Снейп сунул палочку в складки плаща. — Первая информация будет через три дня. Место я сообщу. — Он посмотрел на Гермиону. — И запомните: если кто-то ещё узнает — я уйду. Он развернулся и исчез между деревьями. Через несколько секунд лес снова стал просто лесом — тёмным, холодным, неподвижным. Дамблдор поднялся с поваленного ствола и отряхнул плащ. — Ну вот, — сказал он, и в его голосе Гермиона услышала что-то среднее между удовлетворением и усталостью. — Начало положено. Она ничего не ответила. Она стояла и смотрела в темноту, туда, где только что был Снейп, и думала, что теперь всё пойдёт иначе — не только для неё, но и для него. На следующий день они шли через лес в полной тишине, и каждый шаг отдавался хрустом промёрзшего мха под ногами. Дамблдор шагал первым — не крадучись, а так, как ходят люди, которым незачем прятаться. Гермиона следовала за ним, стараясь держаться тени старых елей. Когда до поляны осталось не больше сотни футов, Дамблдор остановился и указал на поваленный ствол. — Здесь, — сказал он негромко. — Вы будете стоять за той елью. Если он заметит вас до того, как я подам знак, — выходите. Если нет — ждите, пока позову. — А если он нападёт на вас? — Тогда тем более выходите. Но я не думаю, что до этого дойдёт. Он слишком умён, чтобы нападать на противника, чьих карт он не видит. Гермиона встала за елью. Кора была шершавой и холодной, и она прижалась к ней спиной, чувствуя, как холод медленно просачивается сквозь джемпер. Она слышала собственное дыхание и далёкий хруст ветки где-то справа — может, зверь, а может, и нет. Дамблдор сел на ствол, опёрся руками о колени и стал ждать. Снейп появился не с той стороны, откуда его ждали, и не тогда, когда его ждали. Только что поляна была пуста, пронизана косыми лучами закатного света, — и вот он уже стоял у края, в тени разлапистой ели, и палочка в его руке была опущена, но не убрана. Гермиона заметила, как он оглядел поляну — быстро, цепко, — и лишь потом шагнул вперёд. — Вы хотели говорить, — произнёс он. Голос был ровный, без приветствия и без угрозы. — Говорите. Дамблдор не встал. Он чуть склонил голову к плечу, разглядывая Снейпа с тем спокойным, изучающим вниманием, какое бывает у очень старых людей, которые давно перестали бояться. — Благодарю, что пришли, Северус. Я понимаю, чего вам стоило это решение, и не стану притворяться, будто оно было лёгким. — К делу, — оборвал Снейп. — Для любезностей здесь холодно. Дамблдор выдержал паузу — ровно такую, чтобы стало ясно: он не подчиняется чужому приказу, а просто принимает его к сведению. — Хорошо, — сказал он. — Тогда позвольте мне говорить прямо. Вы — человек, который знает цену своему таланту и понимает, что он стоит большего, чем роль, которую вам отводят. Вы придумали имя, которое не должен знать никто, и хранили его как броню. Вы слышали то, что не слышал почти никто из ныне живущих, — язык, на котором говорит самая опасная тварь этого столетия. И вы, полагаю, догадываетесь, что Том Реддл не вечен. Снейп слушал, не перебивая, но пальцы его сжались на палочке чуть крепче. — К чему вы ведёте? — К тому, что я знаю, как остановить его. Не на время — навсегда. Для этого мне понадобятся союзники, и один из них — вы. — Вы предлагаете мне предать Тёмного Лорда. — Я предлагаю вам предать человека, который рано или поздно предаст вас. — Дамблдор подался вперёд. — Том не терпит равных. Он не терпит даже близких. Вы умны, Северус, и вы уже это понимаете. Иначе вы бы не пришли. Снейп усмехнулся — коротко, криво. — Вы льстите мне, Дамблдор. Но лесть — не аргумент. — Аргумент у меня один, — сказал Дамблдор спокойно. — Вы знаете, что я знаю нечто, чего не знает Том. Вас насторожило имя «Принц-полукровка» не потому, что оно секретное, — а потому, что его назвала посторонняя. Девушка, которая не должна была его знать. Вы пришли сюда не из страха и не из любопытства. Вы пришли, потому что хотите понять, откуда мне это известно. И я готов вам ответить — но не здесь и не сегодня. Снейп долго молчал. Потом посмотрел на Дамблдора — прямо, без вызова, но и без уступки. — Чего вы хотите взамен? — Информацию. То, что вы видите и слышите, находясь рядом с Томом. Его планы, его слабости, его следующий шаг. Я не прошу вас раскрывать всё сразу. Я прошу вас наблюдать. А когда придёт время — и вы убедитесь, что мои слова не расходятся с делом, — вы поможете мне с одним делом. Тем, что требует определённых навыков. — Парселтанг, — произнёс Снейп. — Да. Они смотрели друг на друга, и между ними повисло то напряжённое, почти звенящее безмолвие, которое бывает только перед решающим ходом. Потом Снейп резко повернул голову — и Гермиона поняла: он что-то заметил. Не увидел, а скорее услышал — хруст, дыхание, что-то такое, что выдало её присутствие за деревьями. — Вы не один, — бросил он, и в его голосе зазвенел металл. — Вы сказали, что придёте один. — Я сказал, что принимаю ваше условие, — поправил Дамблдор, ничуть не смутившись. — Но я не мог не привести с собой человека, которому вы обязаны этим разговором. Мисс Грейнджер, выходите. Гермиона вышла из-за ели. Она чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, но лицо держала спокойным. Снейп перевёл взгляд на неё, и она увидела в его глазах целую гамму: гнев, досаду и, возможно, искру узнавания. — Вы, — сказал он. — Я. — Вы следили за мной. — Ждала неподалёку, — сказала она. — Это другое. — Вы нарушили уговор. — Уговора не было. Вы велели ему прийти одному, но я не обещала остаться дома. Снейп смотрел на неё, и она чувствовала, как он сканирует её — не магически, а просто взглядом. Потом уголок его рта дрогнул — не улыбка, а тень, — и он отвернулся. — Я подумаю над вашими словами, — сказал он, и было неясно, к кому он обращается — к Дамблдору или к ней. — Если я решу, что разговор стоит продолжения, я найду способ сообщить. Не вы — я. — Мы будем ждать, — ответил Дамблдор. Снейп шагнул в тень и исчез. Ветка, которую он задел плащом, ещё качалась, но его самого уже не было — только холодный воздух и тишина. Дамблдор поднялся со ствола, отряхнул мантию и посмотрел на Гермиону. — Ну вот, — сказал он. — Он не сказал «да». Но он и не сказал «нет». Для первого раза это больше, чем я ожидал. Гермиона всё ещё смотрела в темноту, куда ушёл Снейп. Она понимала, что он унёс с собой все вопросы, которые не задал, — и что когда-нибудь они вернутся. На следующее утро после возвращения из леса Гермиона спустилась на кухню, когда дом ещё толком не проснулся. Ей не спалось — после вчерашней встречи мысли ворочались тяжёлые, и лежать без дела было хуже, чем делать хоть что-то. Она думала о Снейпе — и не хотела о нём думать. Она думала о том, что война идёт, а она сидит в штабе без определённого занятия, и это было невыносимо. На кухне горел свет. Лили стояла у плиты и, судя по выражению лица, вела безмолвный спор с чайником, который никак не хотел закипать. Волосы она уже собрала в узел, но несколько прядей выбились и прилипли к виску — видимо, она с самого утра возилась с чем-то мокрым. — Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросила Гермиона, входя. — Иногда, — ответила Лили, не оборачиваясь. — Но не сегодня. У меня полный котёл антидотов, и если я их не доварю к среде, мракоборцы останутся без противоядий. А мракоборцы без противоядий — это, знаешь ли, очень недовольные мракоборцы. Она наконец сняла чайник и плеснула кипятку в чашку. Движения были быстрыми, резкими — так двигаются люди, которые привыкли всё делать сами и не ждать помощи. Гермиона смотрела на неё и вдруг поняла то, что должна была понять раньше: Лили не просто живёт в штабе. Она работает на Орден — и работает много. — А я думала, ты просто… — Гермиона замялась. — Ну, что ты здесь потому что Джеймс здесь. Лили обернулась и смерила её взглядом, в котором читалась не обида, а скорее весёлое недоумение. — Ты правда так подумала? — Ну… — Гермиона почувствовала, как щёки теплеют. — Прости. — Да ладно, — Лили махнула рукой, и по её лицу пробежала усмешка, — я не обижаюсь. Но если хочешь знать, Дамблдор выяснил, что я сдала ЖАБА по зельям на «превосходно», и с тех пор я здесь вроде полевого аптекаря. — Она кивнула в сторону подсобки. — Там у меня лаборатория. Противоядия, крововосстанавливающие, общеукрепляющие. Иногда защитные амулеты, но это уже когда совсем прижмёт. Мракоборцы присылают заказы, а я выполняю. Гермиона перевела взгляд на дверь подсобки. Она и не подозревала, что там целая лаборатория. — И давно ты этим занимаешься? — С полгода, наверное. — Лили наконец села и взяла чашку. — Сразу после школы. Мы все тогда думали, что война — это… ну, ты понимаешь. Что мы вот-вот победим, что всё ненадолго. А потом оказалось, что это надолго. И что кому-то нужно варить зелья. — И ты вызвалась. — Ну не Сириусу же, — фыркнула Лили. — Ты видела, как он обращается с котлом? Гермиона невольно улыбнулась. Она не видела, но легко могла вообразить. — Слушай, — сказала она, и голос прозвучал серьёзнее, чем она собиралась, — я ведь могу помочь. Я сдала ЖАБА по зельям. Не на «превосходно», но достаточно, чтобы не взорвать штаб. Лили поставила чашку и посмотрела на неё с интересом — тем самым, каким смотрят на человека, который вдруг оказался полезнее, чем ты думал. — Ты? — Она склонила голову. — А где ты вообще училась? В Хогвартсе я тебя не помню, а я, знаешь ли, запоминаю людей. Особенно тех, кто разбирается в зельях, — таких у нас на потоке было раз-два и обчёлся. Ты, часом, не из Шармбатона? Или из Дурмстранга? — Она вдруг прищурилась и подалась вперёд, разглядывая Гермиону с шутливой подозрительностью. — Или ты вообще бабушка, искупавшаяся в зелье молодости, и поэтому я тебя не помню? Гермиона на секунду замерла, но тут же заметила, как дрогнул уголок рта Лили, — и выдохнула. Шутка. Всего лишь шутка. Лили не допрашивает — она просто не может удержаться, чтобы не подколоть. — Ни то, ни другое, ни третье, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я училась за границей. Родители много переезжали, так что я сменила не одну школу. А в Хогвартсе бывала наездами — один из моих наставников работал там и иногда приглашал на практические занятия. Лили выслушала и медленно кивнула, но Гермиона видела по её глазам, что та не вполне удовлетворилась ответом. Впрочем, Лили не стала допрашивать дальше. Вместо этого она допила чай и поднялась. — Ну, слава Мерлину. А то я уже начала пересчитывать годы и думать, не старею ли я. — Она кивнула в сторону подсобки. — Значит, зелья. Идём. Она провела Гермиону в крошечную каморку под лестницей, заставленную склянками с этикетками, исписанными аккуратным почерком. Пахло сушёными травами, уксусом и чем-то металлическим. На столе стояли три котла разного размера. — Крововосстанавливающее, — сказала Лили, снимая с полки пустой котёл и пододвигая к Гермионе. — Рецепт знаешь? — Конечно. — Тогда вперёд. Посмотрю, не взорвёшь ли ты нам штаб. А то Джеймс мне этого не простит — он только вчера говорил, что ему надоело жить в палатке. Гермиона закатала рукава и взялась за нож. Она резала корень имбиря мелкими кубиками, и Лили, наблюдавшая за ней, вдруг присвистнула. — Ты режешь слишком мелко. Имбирь нужно крупными кусками. — Если резать крупно, зелье дольше настаивается, — возразила Гермиона. — А мелкая нарезка позволяет ему отдать весь сок быстрее. Нужно только уменьшить время варки на две минуты, и эффект будет тот же. Лили нахмурилась. Она пересчитала что-то в уме, и её брови поползли вверх. — Никогда так не пробовала. — Она помолчала. — Но это же гениально. Где ты этому научилась? Гермиона опустила нож. Мысль о том, чтобы сказать правду — что она научилась этому от самого Снейпа, только много лет спустя, — мелькнула и погасла. — Прочитала в одной книге, — сказала она. — Старой. Без обложки. — И где эта книга сейчас? — Не знаю. Потерялась. Лили долго смотрела на неё. Гермиона уже привыкла к этому взгляду — его бросали все, кто сталкивался с ней в этом времени: Люпин, Дамблдор, Сириус. Взгляд, который говорил: «ты что-то скрываешь». Но, как и все остальные до неё, Лили не стала допрашивать. Вместо этого она взяла с полки вторую ступку и поставила рядом. — Ладно, — сказала она. — Если ты знаешь такие тонкости, то возьми ещё котёл. Антидоты для мракоборцев — пять дюжин, к среде. Я одна с ними уже неделю вожусь. Она уже отвернулась, но потом бросила через плечо: — И если ты окажешься шпионкой, имей в виду: я лично прослежу, чтобы тебе достался самый медленный яд. — Договорились, — сказала Гермиона, и, кажется, улыбнулась впервые за всё утро. С этого утра всё изменилось — не резко, не вдруг, а так, как меняется погода в декабре: вроде бы то же небо, тот же холод, но что-то уже сдвинулось. Первым, кто заметил Гермиону за котлом, оказался Сириус. Он заглянул в подсобку в поисках чая, который Лили предусмотрительно спрятала повыше, и застыл на пороге, увидев Гермиону с ножом в одной руке и пучком сушёной полыни в другой. — О, — сказал он. — У нас теперь два аптекаря. — У нас теперь два зельевара, — поправила Лили, не отрываясь от ступки. — И не мешай, у неё антидоты. — Я не мешаю, я восхищаюсь, — ответил Сириус, скрещивая руки на груди. — Наконец-то в этом доме появился кто-то, кто делает что-то полезное. А то я уже устал. — Ты вообще хоть раз в жизни что-то полезное сделал? — поинтересовалась Лили. — Я приношу радость. — Ты приносишь хаос. — Это одно и то же. Гермиона слушала их перепалку краем уха и продолжала резать. Сириус, как она уже поняла, был из тех людей, которые не могут пройти мимо, не вставив шутку, и это было его способом принимать реальность. Он не доверял ей до конца — она чувствовала это по его взглядам, коротким и оценивающим, — но шутил с ней так же, как с Лили. И это уже было знаком. Через несколько дней зашёл Джеймс — не в подсобку, а на кухню, когда Гермиона и Лили пили чай после шестичасовой варки. Он был взъерошенный и слегка замёрзший после ночной вылазки, и, увидев их, остановился. — Вы двое вообще спите? — Иногда, — ответила Гермиона, не сговариваясь с Лили, и Лили фыркнула в чашку. Джеймс перевёл взгляд с одной на другую, и на его лице появилось выражение, которое Гермиона не смогла бы описать иначе как «смесь ужаса и умиления». — Их теперь двое, — сказал он в пространство. — Сириус! У нас их две! — Я знаю! — донёсся голос Сириуса откуда-то сверху. — Я уже видел! Джеймс покачал головой и рухнул на стул, стягивая перчатки. Он больше ничего не сказал, но Гермиона заметила, как он посмотрел на неё, прежде чем отвернуться, — не враждебно, а скорее задумчиво, словно прикидывая, насколько она теперь часть их жизни. С Люпином было иначе. Он не заглядывал в подсобку и не отпускал шуток. Но однажды вечером, когда Гермиона одна сидела на кухне, перебирая травы, он вошёл и сел напротив. Помолчал, глядя на её руки, перебиравшие сушёные листья, и сказал: — Лили говорит, ты хорошо разбираешься в зельях. — Стараюсь. — Это важно, — сказал он просто. — У нас не так много людей, которые могут делать эту работу. Хорошо, что ты здесь. Он не улыбнулся, но в его голосе было что-то, чего Гермиона не слышала раньше, — принятие. Люпин, который первым открыл ей дверь, первым и признал, что она стала своей. Сложнее всего было с Петтигрю. Он появлялся редко, всегда как-то боком, и старался не встречаться с Гермионой глазами. Когда он заходил на кухню и видел её, он замирал на секунду, потом торопливо улыбался и говорил что-то невнятное — «доброе утро» или «как дела с зельями», — но не ждал ответа и быстро исчезал. Гермиона знала, что он предатель, и ей приходилось делать над собой усилие, чтобы отвечать ему нейтрально. Она не позволяла себе ни теплоты, ни враждебности — просто сухое «здравствуй», просто «да, зелья в порядке». И от этого внутри всё скручивало. Были и другие — члены Ордена, которых Гермиона не знала лично в своём времени, но чьи имена встречала в отчётах, которые давал ей Люпин, или в списках погибших, которые Дамблдор показывал Гарри. Иногда в штаб заглядывал Грюм — не тот, кого она помнила, а молодой, ещё с двумя глазами, но уже с той же привычкой осматривать помещение, прежде чем войти. Он проходил мимо подсобки, бросал короткий взгляд на склянки и говорил что-то вроде «работайте» — и это звучало как высшая похвала. Иногда появлялся человек по имени Фрэнк Долгопупс — высокий, спокойный, с улыбкой, которая появлялась не часто, но была искренней. Однажды он зашёл, чтобы забрать партию антидотов, и поблагодарил Лили — а потом кивнул и Гермионе, хотя не знал её имени. Она поняла: здесь это и есть признание. Если ты делаешь дело — ты уже не чужой. К концу второй недели Гермиона перестала чувствовать себя гостьей. Она вставала рано, работала до вечера, помогала Лили с заказами, а когда работы не было — читала старые отчёты Ордена, которые дал ей Люпин. Она знала, что вылазки ей пока не доверяют, и понимала почему. Но зелья были тем местом, где она уже стала нужной. И от этого было немного легче дышать. Иногда, поздно вечером, она сидела у камина и смотрела, как тени пляшут на стенах. Думала о том, что где-то там, за пределами этого дома, Снейп решает, стоит ли продолжать разговор. Что война не ждёт. Что Лили и Джеймс ещё живы — и она, Гермиона, каждый день делает что-то, чтобы так было и дальше. Однажды вечером, когда она возвращалась из подсобки, её перехватил Дамблдор. — Мисс Грейнджер, — сказал он, — наш общий знакомый дал о себе знать. Он протянул ей небольшой свёрток. Гермиона развернула его и обнаружила внутри клочок пергамента. Всего два слова: «Завтра. Лес. Одна». Почерк был узкий, острый, с резкими росчерками. — Это Снейп? — спросила она. — Да. Он связался со мной сегодня утром. Место, время и условие — вы идёте одна. Гермиона кивнула. Она ждала этого, и теперь, когда знак был получен, оставалось только сделать следующий шаг. Она убрала пергамент в карман и до конца вечера закончила с Лили очередную партию антидотов, а потом легла спать пораньше. Завтра предстояло идти в лес — одной, как он требовал, — но это было уже не пугающее «одна», а просто условие встречи. Старую тропу у ручья она нашла не сразу. Место было глухое, зажатое между двумя рядами замшелых валунов, и ручей почти пересох — только слабое журчание подсказало, куда идти. Гермиона вышла на условленное место и остановилась, не зная, ждать или звать. Звать не пришлось. Снейп стоял у дальнего валуна, там, где тень от старой ивы падала так густо, что его можно было принять за ещё один камень. Она заметила его не сразу, а когда заметила, он уже смотрел на неё. — Не думал, что придёшь, — сказал он вместо приветствия. — Почему? — Потому что ты не похожа на человека, который любит ходить по лесам в одиночку. — А вы похожи? Он не ответил. Вышел из тени, и теперь она могла разглядеть его лицо: такое же замкнутое, как в прошлый раз, но уже без той враждебности, с какой он встретил их с Дамблдором. Скорее настороженность. Он напоминал человека, который пробует ногой тонкий лёд и ещё не решил, выдержит ли он. — Зачем вы меня позвали? — спросила Гермиона. — Хотел посмотреть на тебя без Дамблдора. — Посмотрели? — Пока нет. — Он обошёл её по дуге, держась на расстоянии вытянутой руки. — Стой спокойно. — Я и так стою. Он остановился напротив и скрестил руки на груди. — Ты сказала Дамблдору, что знаешь обо мне то, чего не знает никто. И он поверил. Почему? — Потому что это правда. — Откуда? — Я не могу вам сказать. Пока. — Пока, — повторил он, и в его голосе сквозило недоверие пополам с любопытством. — Ты понимаешь, как это звучит? — Понимаю. Но у вас тоже есть секреты, о которых вы не рассказываете первому встречному. Он смерил её долгим взглядом. Она не отводила глаз, и в этом не было вызова — скорее спокойная готовность ждать, сколько потребуется. — Дамблдор сказал, что ты будешь связной, — произнёс он наконец. — Что через тебя я буду передавать информацию. Я не в восторге от этого. — Я заметила. — Но он не оставил мне выбора. Значит, так. — Он помолчал. — Встречи раз в неделю. Место каждый раз новое, я буду сообщать его заранее тем же способом, что и сегодня. Ты приходишь одна. Если я замечу кого-то ещё — разговор окончен. Навсегда. — Принимается. — И ещё. — Он чуть сузил глаза. — Если ты шпионка и работаешь на две стороны, я узнаю. И тогда ты пожалеешь, что вообще появилась в этом лесу. — Я не шпионка. — Это ты так говоришь. — А вы? — спросила она, и он замер. — Вы тоже так говорите. Но я не прошу вас доказывать. Я просто здесь. Снейп смотрел на неё. Взгляд его был острым, но не злым — как будто он пытался разглядеть в её лице что-то, чего не видел раньше. Потом он отвёл глаза и шагнул обратно в тень. — Первая информация будет в следующий раз. Я сообщу, где и когда. — Я приду. Он остановился у края поляны и бросил через плечо, не оборачиваясь: — Посмотрим. И ушёл. Гермиона осталась у ручья, слушая, как вода журчит по камням. Она понимала, что Снейп не поверил ей. Но он и не оттолкнул. Он назначил следующую встречу — а это значило, что лёд под ногами выдержал. Пока.