Другая история

Утро тянулось медленно и пусто. Гермиона проснулась рано — по привычке, въевшейся за месяцы в палатке, — но дел не было. Дамблдор ещё не звал, Сириус куда-то ушёл, и дом стоял тихий, только половицы поскрипывали под чьими-то шагами на первом этаже. Она просидела около часа у окна, глядя, как декабрьский свет пытается пробиться сквозь облака, и в конце концов занялась мантией. Мантия лежала на стуле — та самая, в которой она пришла. Почти три недели без стирки, если не считать торопливых очищающих заклинаний, которые помогали, но не до конца. На подоле темнело пятно, посаженное ещё в том переулке, и рукав протёрся на локте. Гермиона взяла её в руки и задумалась, можно ли наложить ещё одну заплатку, не превратив мантию в лоскутное одеяло. В дверь постучали — негромко, костяшками, как стучат не по делу, а просто чтобы обозначить присутствие. — Да, — отозвалась Гермиона, не оборачиваясь. Лили приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову. Её волосы, ещё не стянутые в обычный узел, рассыпались по плечам, и она выглядела не как будущая миссис Поттер, а как студентка, только что выбравшаяся из постели. — Ты занята? — Пытаюсь понять, может ли мантия прожить ещё неделю. Лили перевела взгляд на мантию и скривила губы в сочувственной гримасе. — Боюсь, прогноз неутешительный. — Она открыла дверь шире и прислонилась плечом к косяку. — У тебя есть что-то ещё? — Рубашка и джемпер. — И всё? Гермиона пожала плечами. Она не привыкла жаловаться на такие вещи, и вопрос показался ей немного странным. Одежда — это просто одежда. В палатке они неделями ходили в одном и том же, и это никого не волновало. Лили, однако, смотрела на неё так, словно прикидывала что-то в уме. Потом кивнула в сторону лестницы: — Пошли. — Куда? — У меня целый шкаф вещей, которые я не ношу. — Она улыбнулась краешком губ. — Некоторые даже почти новые. Гермиона хотела сказать, что не стоит, что она справится, что неудобно, — но Лили уже вышла в коридор, и отказываться было поздно. В комнате Лили пахло иначе, чем во всём доме: не пылью и старым деревом, а чем-то цветочным, почти весенним. На подоконнике стоял горшок с растением, которое Гермиона не узнала, а рядом с кроватью громоздилась стопка книг по зельеварению. Лили распахнула скрипучий шкаф и принялась выкладывать вещи прямо на покрывало. Джемперы — один, другой, третий, все крупной вязки, приглушённых цветов. Блузки, сложенные аккуратными квадратами. Двое брюк из плотной ткани. И отдельно, на нижней полке, обувь — несколько пар, от разношенных туфель до крепких ботинок на шнуровке. — Ты примерно моего размера, — говорила Лили, перебирая вещи. — Может, чуть ниже. Но это ерунда. Вот, смотри. — Она бросила ей джемпер тёмно-зелёного цвета. — Этот мне великоват. А ткань хорошая, шерсть с акрилом — тепло и не колется. Гермиона поймала джемпер и провела ладонью по вязке. Мягкий. — — И вот это, — Лили протянула синие брюки. — Джинсы у меня только одни, так что уж извини. А эти ничего, плотные, ветер не продувает. Гермиона взяла брюки и принялась переодеваться. Стянула старую рубашку, надела блузку — бежевую, с маленькими пуговицами, — заправила её в пояс. Брюки сели почти как надо, только в длину оказались чуть больше, и она подвернула их снизу. — Я думала, брюки будут хуже сидеть, — сказала она, разглядывая себя. — А что, обычно не сидят? — Обычно я беру джинсы. А джинсы — это всегда проблема. То жмут, то висят. Лили обернулась от шкафа и посмотрела на неё с интересом. — Джинсы — это проблема, с которой я готова мириться, — сказала она. — У меня одни, и я их берегу как зеницу ока. Джеймс говорит, что я в них как маггл. — А ты? — А я говорю, что магглы одеваются лучше нас. Ты вообще видела, в чём ходит Сириус? Гермиона фыркнула, не удержавшись. Сириус действительно носил что-то среднее между рок-музыкантом и беглецом из Азкабана, хотя до Азкабана ему оставалось ещё много лет. — Он хотя бы не носит мантию со звёздами, — сказала она. — О, поверь, — Лили усмехнулась, — если бы ему дали мантию со звёздами, он бы носил. Но только чтобы вывести из себя Джеймса. Гермиона натягивала джемпер через голову и чуть не застряла в вороте. Когда она вынырнула обратно, волосы разлетелись во все стороны, и Лили, увидев это, издала короткий смешок. — Ну вот, — сказала она. — Теперь ты похожа на человека. — А до этого была на кого? — На человека, который три недели не вылезал из одной мантии. — Так и было, — призналась Гермиона. Лили подошла и поправила ворот джемпера у неё на плечах — коротким, почти машинальным жестом. Гермиона замерла, не ожидая, но тут же расслабилась. — Спасибо, — сказала она. — Да не за что. — Лили отступила на шаг и скрестила руки на груди. — Ты вообще как? Осваиваешься? — Понемногу. — Гермиона одёрнула джемпер. — Твой джемпер помогает. — Это не мой джемпер, — поправила Лили. — Это наш общий джемпер. Мы тут всё делим, кроме палочек и женихов. Гермиона улыбнулась — впервые за утро, и улыбка вышла сама собой, без усилия. — А жениха ты, значит, не дашь? — Джеймса? — Лили подняла бровь. — Если найдёшь ему применение — забирай. Только предупреждаю: он храпит. Гермиона рассмеялась. Звук вышел коротким и немного сиплым, как будто она отвыкла смеяться, но это был настоящий смех, не дежурный. — Откуда ты вообще? — спросила Лили. Гермиона на секунду замялась. Она помнила легенду, которую Дамблдор озвучил Ордену: беженка с континента. — Издалека, — сказала она. — Добиралась долго. Почти всё растеряла по дороге. — Это заметно. — Лили не стала допрашивать дальше. Она просто выложила на кровать ещё пару блузок и чулки. — Примеряй. Что не подойдёт — вернём обратно. Гермиона начала переодеваться. Стянула старую рубашку, надела одну из блузок — бежевую, с маленькими пуговицами, — и заправила её в брюки. Брюки оказались чуть длинноваты, и она подвернула их снизу, пробормотав: — Кажется, я короче, чем думала. — Это не ты короче, — отозвалась Лили, не оборачиваясь, — это все остальные выше, чем надо. Я в школе вечно была самой высокой среди девчонок. Кроме Макдональд — та вообще как каланча была. — Макдональд? — переспросила Гермиона, натягивая джемпер. — Мэри Макдональд. Мы с ней дружили. Она из Равенкло. Гермиона ничего не ответила. Она не знала, жива ли ещё Мэри Макдональд в этом времени, и спрашивать не стала. Лили, кажется, тоже не хотела об этом думать, потому что тут же перевела разговор на другое: — Ты шрамы прячешь? — спросила она, обернувшись. Гермиона как раз поправляла рукав джемпера, и на запястье мелькнула бледная полоска — след от ножа Беллатрисы. Не та надпись, что на предплечье, а другая, пониже. — Не прячу, — сказала Гермиона. — Просто не показываю. Лили кивнула, и Гермиона вдруг поняла, что Лили не спрашивает из вежливости. Ей самой знакомы шрамы — может, не на коже, а где-то глубже. Война оставляет метки на всех. — Ну, показывай, — сказала Лили, и Гермиона послушно выпрямилась перед зеркалом. Из зеркала на неё смотрела девушка в чужой одежде: тёмно-зелёный джемпер, синие брюки, подвернутые снизу, блузка с пуговицами, которые чуть поблёскивали в утреннем свете. Ботинки она ещё не надела и стояла в одних чулках, но в целом картина была ясна. — Неплохо, — оценила Лили. — Зелёный тебе идёт. — Я похожа на студентку, которая проспала лекцию и оделась в темноте. — Значит, самое то для конспирации. — Лили улыбнулась. — Никто не заподозрит в тебе шпионку Ордена. Она подошла ближе и поправила ворот джемпера на плечах Гермионы — коротким, почти материнским жестом. Гермиона замерла. Она не ожидала этого прикосновения, и оно отозвалось где-то внутри неожиданной благодарностью. — Спасибо, — сказала она. — За что? — Лили уже отступила на шаг и теперь складывала оставшиеся вещи обратно в шкаф. — За всё это. — Гермиона неопределённо повела рукой. — За одежду. Лили обернулась и посмотрела на неё. — Ты воюешь с нами, — сказала она просто. — Мы должны помогать друг другу. И потом... — Она запнулась. — Иногда приятно сделать что-то нормальное. Просто подобрать кому-то джемпер. Как будто войны нет. Гермиона встретила её взгляд и кивнула. Она понимала. За три месяца в палатке они с Гарри и Роном тоже цеплялись за любую мелочь, которая напоминала о нормальной жизни: за разговор о квиддиче, за дурацкую шутку, за ужин, приготовленный без магии. Именно эти мелочи держали на плаву. Именно они делали войну переносимой. Лили протянула ей ботинки. — Держи. Размер, правда, не обещаю. Гермиона сунула ногу внутрь, зашнуровала. Ботинки оказались чуть великоваты, но на толстый чулок — в самый раз. — Подошли, — сказала она. — Вот и отлично. Гермиона ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Теперь она была одета полностью. Одежда сидела хорошо — может, не идеально, но достаточно, чтобы не думать о ней весь день. И это было странное чувство: она не замечала, как тяжело ей было носить старую мантию, пока не сняла её. — Я, наверное, пойду, — сказала она. — Дамблдор, кажется, хотел со мной говорить. — Иди. — Лили махнула рукой. — Если что-то понадобится — ты знаешь, где меня найти. У двери Гермиона обернулась. — Лили. — М? — Спасибо. Правда. Лили улыбнулась — не той дежурной улыбкой, какой встречают гостей, а настоящей, тёплой, с лёгкой смешинкой в уголках глаз. — Беги уже. А то Дамблдор ждать не любит. Гермиона вышла в коридор и закрыла за собой дверь. От джемпера пахло лавандой — или, может быть, это был запах комнаты Лили, приставший к ткани. Она вдохнула его и на секунду прикрыла глаза. А потом пошла вниз, к кабинету, где её уже, наверное, ждали. Когда Гермиона спустилась, Дамблдор уже ждал её в той же комнате, что и в первый вечер. Он сидел за столом, подперев подбородок рукой, и читал какой-то пергамент. При виде неё он отложил его в сторону и снял очки. — Мисс Грейнджер. Рад, что вы пришли. Прошу, садитесь. Она опустилась на стул напротив. В камине горел огонь, но комната всё равно казалась холодной. — Как ваша мантия? — спросил он, бросив взгляд на её плечо. — Мантия в плачевном состоянии. Но мисс Эванс помогла мне с одеждой. — Лили — добрая душа. — Дамблдор чуть улыбнулся. — Я рад, что вы нашли с ней общий язык. Он помолчал, словно что-то обдумывая, потом продолжил: — Я позвал вас, потому что пришло время двигаться дальше. Медальон у нас, и это хорошо. Но уничтожить его нечем. Яд василиска — единственное, что для этого годится, если не считать адского пламени, которое слишком опасно. А чтобы добыть яд, нужно попасть в Тайную комнату. Вход в неё, как вы знаете, требует змеиного языка. — И вы знаете кого-то, кто может его открыть. — Знаю. — Дамблдор сложил пальцы домиком. — Есть человек, который слышал парселтанг много раз. Он провёл рядом с Волан-де-Мортом достаточно времени, чтобы, возможно, суметь воспроизвести несколько слов. — Северус Снейп, — сказала Гермиона. — Да. Она не удивилась. Она ждала этого имени с того момента, как он впервые упомянул Тайную комнату, и теперь, когда оно прозвучало, внутри что-то сжалось — не страх, но предчувствие. — Он — Пожиратель Смерти, — сказал Дамблдор, — и один из самых способных. Не стоит его недооценивать. Но он также человек, у которого есть причины сомневаться в своём выборе. Я полагаю, вы знаете об этом больше, чем я. — Знаю, — ответила она. — Тогда вы понимаете, почему я прошу вас установить с ним контакт. Гермиона молчала. Она ожидала, что Дамблдор попросит её об этом, но ожидание не делало просьбу легче. — Почему я? — спросила она. — Вы могли бы послать кого-то из Ордена. Сириуса. Или пойти сами. — Сириус Блэк — последний человек, с которым Снейп станет разговаривать. Их вражда началась в школе и не утихла до сих пор. А я… — Дамблдор чуть развёл руками. — Моё появление испугает его. Он решит, что это ловушка, и уйдёт в защиту. Мне нужно, чтобы он заинтересовался. Чтобы он услышал что-то, что заставит его задуматься. — И это «что-то» — я. — Вы знаете его будущее, мисс Грейнджер. Вы знаете, кем он станет и почему. Это знание — ваш единственный козырь, и оно достаточно весомо, чтобы он вас выслушал. — Он сделал паузу. — Но оно же делает вас уязвимой. Снейп умён и подозрителен. Если он заподозрит, что вы знаете слишком много, он либо попытается выяснить источник, либо устранит угрозу. Будьте осторожны. Гермиона смотрела на огонь. Она вспомнила Снейпа из своего времени: профессора, который ходил по классу и ронял слова, как камни в воду. Который смотрел на неё с презрением и всё же защищал её, когда приходилось. Тот Снейп был сложным, но предсказуемым в своей сложности. Этот — нет. Этот ещё не прошёл через смерть Лили, ещё не стоял на холме над Годриковой Впадиной. Он был молод, зол и верил в то, что делал. — Где он будет? — спросила она. — Через два дня, ближе к вечеру, он придёт в Запретный лес. Он собирает ингредиенты для зелий — в это время года там можно найти редкие мхи и промёрзшие грибы. Я узнал это от человека, которому доверяю. — И что я должна ему сказать? — Правду, — ответил Дамблдор. — Не всю, конечно. Скажите, что вы знаете, кто он. Назовите его школьное прозвище — то, которое он сам себе придумал. Это заставит его слушать. А дальше — по обстоятельствам. Вы всегда хорошо импровизировали, насколько я мог заметить. Она кивнула. В горле пересохло, но она не показала этого. — Вы боитесь, — сказал Дамблдор. Это был не вопрос. — Да, — ответила она. — Это разумно. Страх — не помеха делу, если не давать ему управлять вами. Я верю, что вы справитесь. Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Гермиона встала. — Мисс Грейнджер, — окликнул он её у двери. — Если Снейп согласится говорить со мной — приводите его. Если нет — возвращайтесь одна. В любом случае, ваша безопасность важнее. Она вышла и закрыла за собой дверь. В коридоре было тихо. Она прислонилась к стене и постояла так, пока сердце не перестало колотиться где-то в горле. Через два дня она встретится с Северусом Снейпом — не с профессором, а с молодым Пожирателем, который ещё не знает, что его ждёт. Ночь перед встречей тянулась долго, и Гермиона почти не спала. Она лежала, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в тёмный потолок. Мысли не желали укладываться в ровную цепочку — они метались, как испуганные птицы, и всё время возвращались к одному и тому же: через сутки она увидит Северуса Снейпа. Не профессора в развевающейся мантии, не шпиона, не человека, чью память Гарри будет разглядывать в Омуте. А молодого Пожирателя, который ещё никого не предал, никого не спас и, возможно, не собирается. Она попыталась представить его лицо. В памяти всплывал только тот Снейп, которого она знала: резкие черты, глубокие складки у рта, сальные волосы и глаза, которые смотрели на неё с неизменным презрением все семь лет. Но тому Снейпу было под сорок. А этот — почти её ровесник. Девятнадцать. Может, двадцать. Она не знала точно, когда у него день рождения. Что он скажет, когда увидит её? Что сделает? В её времени он был союзником, притворявшимся врагом. Здесь он — враг без притворства. Если он решит, что она представляет угрозу, он может напасть, не раздумывая. И она не знала, хватит ли ей сил и умения, чтобы защититься. Она повернулась на бок и уставилась в стену. За стеной было тихо. Дом спал. Где-то после полуночи она перестала пытаться уснуть и просто лежала, слушая, как ветер шуршит за окном. Потом провалилась в короткое, рваное забытьё, из которого её выдернул серый рассвет. Утро она провела в странном оцепенении. Спустилась вниз, выпила чай, почти не чувствуя вкуса. Лили что-то говорила ей, она отвечала — кажется, невпопад. Потом поднялась к себе и долго сидела на кровати, глядя на ботинки, которые вчера дала ей Лили. Ботинки были крепкие, на толстой подошве, с аккуратной шнуровкой. В таких хорошо ходить по лесу. Она зашнуровала их тщательно, петля за петлёй, и затянула узлы. Днём она аппарировала к опушке Запретного леса. Место было глухое, не то, где она бывала в своём времени, — дальше от Хогвартса, ближе к горам. Здесь деревья стояли плотной стеной, и снег ещё не выпал, но земля уже промёрзла и хрустела под ногами. Она пошла вглубь, следуя указаниям Дамблдора. Поляна, где Снейп обычно собирал ингредиенты, находилась примерно в получасе ходьбы от опушки — старая ель, поваленный ствол, поросший мхом, и крошечный ручей, который в это время года почти пересыхал. Лес был тих, но тишина эта не была мирной. В ней таилось что-то настороженное, как будто деревья прислушивались к её шагам. Гермиона шла, стараясь не хрустеть ветками, хотя смысла в этом не было: если Снейп уже здесь, он услышал её задолго до того, как она дойдёт. Холод забирался под джемпер, щипал щёки. Она сунула руки в карманы и нащупала палочку. Та была тёплой — не магически, а просто от тепла тела, — и это немного успокаивало. Она думала о том, что скажет. «Здравствуйте, профессор» — нет, глупо. Он ещё не профессор. «Северус Снейп»? Слишком официально, он сразу ощетинится. «Принц-полукровка» — да, это было то самое слово, которое Дамблдор велел использовать. Слово-ключ, которое должно выбить его из равновесия. Она повторяла его про себя, пока шла, и с каждым шагом оно становилось всё тяжелее. Потому что она помнила, откуда оно взялось. Снейп придумал его в школе, когда был одиноким мальчишкой, прятавшимся от обидчиков в учебниках. Это имя было его тайной, его щитом. А она собиралась использовать его как оружие. Это было правильно и неправильно одновременно. Поляна открылась внезапно — деревья расступились, и она вышла к поваленному стволу. Ручей журчал где-то слева, едва слышно. Мох на камнях серебрился инеем. Она остановилась, перевела дыхание и огляделась. Никого. Она подошла к поваленному стволу и села. Ждать. Ждать и слушать. Лес вокруг неё затих — не так, как затихает перед грозой, а так, как затихает в присутствии хищника. Птицы смолкли, и ветер перестал шевелить верхушки елей. Гермиона почувствовала его раньше, чем увидела. Не звук, не движение — просто ощущение чужого присутствия, которое возникло где-то за спиной и медленно приближалось. Она не обернулась. Она сидела, положив руки на колени, и слушала, как сердце отсчитывает удары. Голос раздался у неё за спиной — низкий, ровный, без единой лишней ноты. Так говорят не для того, чтобы напугать, а потому что не видят смысла тратить дыхание на вежливость. — Кто вы? И что вы здесь делаете? Гермиона не вздрогнула. Она ждала этого — или думала, что ждала, — и всё равно сердце пропустило удар, прежде чем выровняться. Она медленно поднялась с поваленного ствола и обернулась. Он стоял в нескольких шагах от неё, между двух елей, и палочка в его руке была направлена ей в грудь. Не угрожающе — просто наготове. Так держат инструмент, который привыкли пускать в ход без колебаний. Он был молод. Вот что ударило её первым, хотя она готовилась к этому. Не просто молод — почти её ровесник. Лицо без морщин, без той глубокой складки между бровями, которая в её времени казалась вырезанной навечно. Волосы — тёмные, сальные, падающие на плечи, — были точно такими же, как она помнила. Но черты лица были мягче, подвижнее, и в них ещё не застыло то выражение, с которым он двадцать лет спустя будет смотреть на Гарри. Одет он был не в мантию Пожирателя, а в простой чёрный плащ, потёртый на локтях, и высокие ботинки, забрызганные грязью. У ног его лежал наполовину собранный мешочек с ингредиентами — мох, какие-то грибы, пара склянок. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я здесь, чтобы поговорить с вами. — Со мной? — Его голос сочился холодом. — Вы ошиблись. Я не разговариваю с незнакомками в лесу. — Вы Северус Снейп, — сказала она. Он не ответил. Его лицо не изменилось, но что-то в нём дрогнуло — не страх, а скорее мгновенная переоценка угрозы. Палочка в его руке чуть приподнялась. — Кто вас прислал? — спросил он. — Альбус Дамблдор. На этот раз реакция была заметнее. Он не отступил, но словно подобрался, стал жёстче. — Вы работаете на Дамблдора? — произнёс он, и теперь в его голосе сквозила уже не холодная вежливость, а что-то иное — любопытство пополам с опасением. — И вы думаете, что я стану с вами разговаривать после того, как вы произнесли это имя? — Думаю, да, — сказала она. — Потому что я знаю о вас то, чего не знает никто. Он усмехнулся — коротко, без веселья. — И что же? — Вы — Принц-полукровка. Усмешка исчезла. Он смотрел на неё, и лицо его менялось медленно, как лёд, идущий трещинами: сначала недоверие, потом замешательство, потом что-то тёмное, похожее на гнев. Но под всем этим — она увидела это — прятался страх. Не за жизнь. За тайну, которую он считал похороненной. — Откуда вы знаете это имя? — Знаю, — сказала она. — И этого пока достаточно. — Достаточно для чего? — Он шагнул ближе. Теперь между ними было не больше двух шагов. — Вы приходите сюда одна, безоружная, называете имя, которого не знает никто, кроме меня, и думаете, что я просто выслушаю вас и отпущу? — Я не безоружна, — сказала она. — И я не думаю, что вы меня отпустите. Я думаю, что вы меня выслушаете, потому что вам интересно. Он замолчал. Взгляд его скользнул по её лицу, задержался на глазах, потом опустился ниже — на джемпер, на ботинки, на руки, которые она держала на виду, — и снова вернулся к лицу. Она видела, как он просчитывает варианты. Напасть, допросить, оглушить и уйти. Или остаться и узнать больше. — Зачем вы здесь? — спросил он наконец. — Дамблдор хочет с вами встретиться. — Дамблдор хочет меня убить. Или запереть в Азкабане. — Если бы он хотел вас убить, он бы не послал меня. Он бы пришёл сам. Снейп посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Ветка над ними скрипнула под порывом ветра, и он вскинул голову, на мгновение отвлёкшись. Потом снова опустил взгляд на неё. — Чего он хочет? — Я не могу сказать здесь. — Тогда я ухожу. — Нет, — сказала она. — Не уходите. Он замер на полушаге. — Вы боитесь, — произнёс он. — Да. Это вырвалось само собой, и она не стала отнекиваться. Он смотрел на неё, и теперь в его глазах было что-то, чего она не ожидала. Не сочувствие — этого Снейп не умел. Но, может быть, слабая тень узнавания. Он тоже боялся — возможно, прямо сейчас, возможно, каждый день, — и то, что она не скрывала своего страха, каким-то образом сбило его с толку. — Вы не понимаете, во что лезете, — сказал он тише, чем прежде. — Возможно, — ответила она. — Но я здесь. И я прошу вас: выслушайте Дамблдора. Он хочет не вашей смерти, а вашей помощи. И вы сами знаете, что то, ради чего он просит, — важно. Снейп долго молчал. Потом опустил палочку. — Где и когда? — Я сообщу. Он кивнул — коротко, почти незаметно, — и отступил в тень между деревьями. Ещё мгновение — и его фигура растворилась в сумерках, не оставив ни звука, ни следа. Только мешочек с ингредиентами исчез вместе с ним. Гермиона выдохнула. Колени дрожали — она только сейчас это заметила. Она опустилась на поваленный ствол и некоторое время просто сидела, глядя на то место, где он только что стоял. Она ожидала чего угодно: нападения, угроз, допроса. Но не того, что он спросит «вы боитесь» и выслушает ответ. И не того, что в какой-то момент его глаза напомнят ей того Снейпа, который смотрел на неё из Омута памяти, — не врага, а человека, уставшего прятаться. Она посидела ещё немного, потом поднялась и пошла обратно через лес. Темнело. Ветер усилился, и ветки раскачивались над головой, роняя на плечи ледяные капли. Гермиона шла и думала, что ничего не закончилось.