Наша вина

Гарри намеренно громко отодвинул тяжелый стул с высокой спинкой. Скрип темного дерева по мрамору прозвучал как выстрел в гробовой тишине столовой. Торголд Нотт даже не повел бровью, лишь его сухие, покрытые пигментными пятнами пальцы, сжимавшие серебряную вилку, на секунду замерли в воздухе. — Гарри, — негромко, с легким укором произнес Джеймс Поттер. Он выглядел гораздо старше своих лет. Война с Волдемортом, которая закончилась не триумфом, а изнурительным, грязным перемирием, оставила на нем неизгладимый след. В некогда ярких каштановых волосах теперь густо блестела седина, мантия сидела на плечах чуть мешковато, словно он резко похудел за последние месяцы. Но хуже всего был взгляд — в глазах за круглыми стеклами очков сквозила глухая, непроходящая вина. Он пытался спасти их маленькую, разваливающуюся семью, но, кажется, сам понимал, в какое болото они ступили. — Ты опоздал. И... твоя одежда, сынок. Мы же просили. — Мне так удобнее, пап — отрезал Гарри, садясь прямо напротив Тео. Он демонстративно не стал смотреть на отца. Он смотрел только на своего нового «старшего брата». Тео сидел идеально ровно, словно вместо позвоночника у него был стальной стержень. Он лениво, с хирургической точностью разрезал на тарелке кусок запеченного мяса с кровью. На его губах играла едва заметная, сытая усмешка. Он прекрасно знал, почему Гарри опоздал. Это он зажал его в комнате, это он проверял границы его терпения. — В доме Ноттов принято уважать традиции, Гарри, — раздался ледяной, скрипучий голос Торгалда со своего конца стола. От этого тона у Гарри по спине пробежали мурашки, но он заставил себя не вздрогнуть. Старик Нотт никогда не кричал, но его тяжелая, вековая магия буквально давила на стены комнаты, заставляя пламя свечей в канделябрах испуганно пригибаться к фитилям. – Одежда маглов — это прямое неуважение к магии этого замка, — продолжил Торголд, даже не глядя на Гарри. Его взор был устремлен в собственную тарелку. — Твой отец согласился на Слияние родов, чтобы ты научился быть частью нашего мира. Научился манерам, выдержке и достоинству чистокровных. Не разочаровывай нас в первую же неделю. Гарри сжал зубы так сильно, что в ушах зашумело, а под кожей скул заходили желваки. Под столом его пальцы судорожно впились в ткань потертых джинсов, раздирая ногтями старую джинсу. Метка Слияния на груди, скрытая под серой толстовкой, тут же глухо, предупреждающе запульсировала. Магия рода транслировала чужое, старшее требование подчиниться и промолчать. Закрыть рот. Склонить голову. Джеймс Поттер тяжело вздохнул, его плечи опустились еще ниже. Чтобы разрядить обстановку, он потянулся к бокалу с вином и заговорил о каких-то поставках ингредиентов для зелий из Франции, но Гарри уже не слышал отца. Весь его мир сузился до пространства между ним и Теодором. Тео медленно, демонстративно поднес бокал к губам, сделал глоток и, не разрывая плотного зрительного контакта с Гарри, слегка двинул своей длинной ногой под столом. Носок его дорогой кожаной туфли намеренно, с тяжелым нажимом проехался по щиколотке Гарри, грубо прижимая его ногу к деревянной ножке стула. Это не было случайным прикосновением. Это был жест чистой, неприкрытой власти. Тео делал это прямо на глазах у отцов, зная, что Гарри заперт в ловушке. Магический контракт Слияния работал жестко: младший член новообразованной семьи не имел права проявлять агрессию по отношению к старшему. Стоило Гарри хотя бы подумать о том, чтобы пнуть Нотта в ответ, как метка на груди отозвалась бы острой, режущей болью.«Ну давай, попробуй, дернись», — читалось в темных, почти черных глазах Тео. Он слегка приподнял бровь, словно бросая вызов. Гарри почувствовал, как к горлу подступает горькая, удушливая ярость. Гриффиндорская кровь требовала перевернуть этот чертов стол вместе со всем фамильным серебром и вцепиться в холеную глотку Нотта. Но вместо этого Гарри сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Он вырос на Тисовой улице. Он знал, что такое подчинение, и умел выживать там, где его ненавидели. Дурсли научили его копить злость до нужного момента.Гарри медленно взял свою вилку. Его рука не дрожала. Он опустил взгляд на тарелку, делая вид, что признал поражение. Нога Тео под столом слегка ослабила хватку, и на лице слизеринца промелькнуло разочарование — он ждал быстрой, глупой вспышки гнева. Но Гарри не собирался дарить ему это удовольствие. Ужин тянулся бесконечно долго. Звуки столовых приборов, негромкий, натянутый разговор старших и давящая, осязаемая тишина между младшими. Гарри едва прикоснулся к еде — кусок не лез в горло. Ему казалось, что даже воздух в этом доме пропитан ядом. — Нам нужно обсудить финальные пункты контракта, Торголд, — произнес Джеймс, откладывая салфетку. В его голосе звучала сильная усталость. — Полномочия в Министерстве и доступ к сейфам. – Разумеется, — отозвался старик Нотт, поднимаясь из-за стола. Он выглядел как оживший мертвец, но в каждом его движении сквозила страшная, непоколебимая сила старой аристократии. — Пройдем в мой кабинет. Мальчики, вы можете идти. Теодор, покажи своему... брату библиотеку, если он соизволит проявить интерес к чему-то сложнее маглских журналов. Тео поднялся, идеально поклонившись отцам. — Конечно, отец. Как только тяжелые двери столовой закрылись за старшими, атмосфера в комнате изменилась в секунду. Воздух будто стал разреженным. Тео медленно повернулся к Гарри, закладывая руки за спину. В его позе больше не было той напускной вежливости, которую он демонстрировал при Торгалде. — Ну что, Поттер? — тихо, с придыханием спросил он. — Каково это — есть чужую еду и знать, что твой отец продал тебя ради того, чтобы спасти свое теплое кресло в Министерстве? Гарри резко встал, отчего его стул покачнулся. — Мой отец никого не продавал, Нотт. И не смей говорить о нем в таком тоне. — Ах, прости, забыл, — Тео сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Его глаза опасно сузились. — Вы же у нас великие гриффиндорские герои. Только вот герои ваши обнищали и приползли на коленях к Пожирателям смерти, умоляя о союзе. Твой отец отдал тебя мне под защиту, Гарри. Ты понимаешь, что это значит? По контракту, если я решу, что твое поведение угрожает магии Мэнора, я имею полное право запереть тебя в подземельях. И твой папочка ничего не сможет сделать. Магия Слияния на моей стороне. Я старший. Гарри почувствовал, как внутри него закипает дикая, неуправляемая магия. Окна в столовой жалобно звякнули, отзываясь на его состояние. — Мне плевать на твои контракты, — прошипел Гарри, делая шаг навстречу. Теперь они стояли почти вплотную. Гарри был чуть ниже, но в его позе было столько упрямой, суицидальной отваги, что Тео на секунду замер. — Ты думаешь, я боюсь тебя? Твоего отца? Этого склепа? Да я вырос в чулане под лестницей, Нотт! Меня морили голодом и заставляли донашивать вещи, которые были мне велики на три размера. Ты со своими шелковыми мантиями и фамильным серебром не сможешь сделать мне хуже, чем то, через что я уже прошел. Теодор внимательно вглядывался в его лицо. Усмешка медленно сползла с его губ, сменившись странным, жадным выражением. Он изучал шрам на лбу Гарри, его тяжело вздымающуюся грудь, его яростные, горящие зеленые глаза. Слизеринец протянул руку и медленно, почти нежно провел тыльной стороной ладони по щеке Гарри. Кожа Тео была ледяной. Гарри замер, пораженный этой внезапной сменой тактики. От этого прикосновения по телу прошла странная, пугающая судорога. Метка Слияния на груди вдруг вспыхнула не болью, а обжигающим, невыносимым теплом. – Ты полон сюрпризов, братишка, — тихо прошептал Тео, и его пальцы резко сжались на подбородке Гарри, фиксируя его на месте. — Значит, чулан под лестницей? Какая жалость. Но здесь тебе придется выучить другое правило. Дурсли тебя не ненавидели, они тебя боялись. А я... я тебя не боюсь, Гарри. Ты для меня — дикий зверек, которого мне поручили выдрессировать. И поверь, я получу от этого огромное удовольствие. Тео отпустил его так же внезапно, как и прикоснулся. Он развернулся и легкой, бесшумной походкой направился к выходу из столовой. Порог он переступил, даже не обернувшись. Гарри остался стоять один среди гаснущих свечей. Его сердце колотилось где-то в горле, а место на щеке, к которому прикоснулся Тео, казалось, горело огнем. Это была уже не просто бытовая ссора сводных братьев. Это была война, правила которой менялись на ходу. И самое страшное было в том, что магия внутри Гарри, вопреки всему здравому смыслу, начала отзываться на это безумие. Не желая возвращаться в свою душную комнату, Гарри на цыпочках пошел по длинному коридору первого этажа. Особняк погружался в ночную тьму. Проходя мимо массивных дверей отцовского кабинета, он собирался проскочить мимо, но его внимание привлекли приглушенные, яростные голоса. Заклинание тишины либо не было наложено, либо дало сбой из-за нестабильного магического фона дома. Гарри прижался ухом к прохладному дереву, затаив дыхание. — ...ты не понимаешь, Торголд! — донесся до боли знакомый, сорванный голос Джеймса Поттера. — Контракт не должен был быть таким односторонним! Гарри лишен почти всех прав в этом доме! По бумагам он фактически... — Твой сын — полукровка с нестабильным ядром и гриффиндорскими замашками, Джеймс, — ледяной голос Торгалда разрезал воздух подобно скальпелю. — Род Поттеров угасает. Твоя магия слабеет с каждым днем после того, как Блэк погиб. Слияние — единственный способ сохранить вашему сыну жизнь и магический статус. Но за все нужно платить. Теодор станет главой объединенного рода. Гарри подчинится ему. Это не обсуждается. Если бы ты не активировал финальную стадию ритуала крови, у нас был бы выбор. Но теперь... пути назад нет. Они связаны до конца своих дней. Либо они сольются, либо магия Мэнора выпьет твоего мальчика досуха. Гарри отпрянул от двери, словно его ударило током. Внутри все похолодело. «Магия выпьет досуха... Пути назад нет». Контракт, который его отец подписал из любви и желания защитить, на самом деле оказался смертным приговором. Он был не просто сводным братом Теодору Нотту. Он был его заложником, чья жизнь теперь целиком и полностью зависела от воли и милости парня, который его ненавидел. Гарри медленно побрел обратно к лестнице, чувствуя, как стены Мэнора сжимаются вокруг него, превращаясь в одну сплошную, общую для них с Тео вину.