Наша вина

Сентябрь на платформе 9 ¾ встретил Гарри удушливым запахом угольной гари, дешевых духов и фальшивых улыбок. После двух недель, проведенных в склепе под названием Мэнор Ноттов, шум толпы казался невыносимым, почти болезненным. Гарри чувствовал себя так, словно с него заживо содрали кожу, а теперь заставляли стоять на холодном ветру под прицелом сотен любопытных глаз. — Поправь галстук, Гарри. Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из драки, — голос Джеймса за спиной звучал натянуто, с той самой фальшивой бодростью, которую он включил сразу после подписания бумаг. Гарри обернулся. Его отец стоял рядом с Торгалдом Ноттом, и эта картина до сих пор вызывала у него глухую тошноту. Гриффиндорский герой, бывший мракоборец, и старый Пожиратель смерти, чьи руки были по локоть в крови таких, как Лили. Они обсуждали что-то с министерскими чиновниками, делая вид, что их союз — это венец политической мудрости и символ «нового мира», а не акт отчаянной капитуляции. Джеймс старался не смотреть сыну в глаза. Он знал, что совершил, и знал, что Гарри ему этого не простил. — Оставь его, папа. Гриффиндорская небрежность — это ведь часть их фирменного шарма, верно? — Тео возник из ниоткуда. Бесшумно, как и всегда. На нем была школьная мантия, пошитая на заказ из дорогой шерсти, которая не мялась и не собирала пыль. Она сидела на нем так безупречно, что Гарри в своих покупных вещах из «Мантий на все случаи жизни» снова почувствовал себя каким-то недоразумением. Тео улыбался — вежливо, холодно, одними губами, как и полагалось идеальному наследнику. Но в его глазах, когда они на долю секунды встретились с глазами Гарри, плясали искры того самого ночного разговора. Он знал, что Гарри подслушал. Он знал, что теперь Гарри понимает: он здесь не гость. Он — ресурс. — Ведите себя достойно, — Торголд положил тяжелую, костлявую руку на плечо Тео. Гарри заметил, как длинные пальцы старшего Нотта едва заметно сжались, словно стальные тиски. В этом доме никто не был свободен. — Вы теперь лицо нового порядка. Сводные братья. Первый в истории союз двух великих фамилий, стоящих по разные стороны баррикад. Помните об этом, когда переступите порог школы. Гарри едва не стошнило от пафоса этой фразы. «Лицо порядка». Он резко развернулся и, не прощаясь, первым затащил свой чемодан в тамбур вагона. Ему нужно было смыться. Исчезнуть. Найти Рона и Гермиону — коснуться чего-то нормального, живого, не отравленного этой липкой магией Слияния. Но Хогвартс-экспресс в этом году был другим... Как только Гарри зашел внутрь, разговоры в коридорах стихали. Люди прижимались к стенкам, пропуская его, и провожали такими взглядами, будто он вез в чемодане живого дементора.

— Поттер теперь живет у Ноттов…

— Ты видела их фамильный герб на его сундуке?

— Джеймс продал его, чтобы не сесть в Азкабан…

Шепотки резали по ушам. Гарри пробирался сквозь вагон, чувствуя, как внутри закипает дикая, неуправляемая магия. Метка на груди начала мелко вибрировать в такт его ярости. Он нашел купе, где сидели Рон и Гермиона. — Гарри! — Гермиона вскочила, порываясь обнять его, но замерла на полпути, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты… ты так побледнел. — Дружище, мы читали в «Пророке», но не верили, — Рон выглядел растерянным и злым одновременно. — Мой отец сказал, что твой старик совсем сдал назад. Жить у Ноттов? Серьезно? Этот Тео… он же скользкий, как флоббер-червь. — Все нормально, Рон, — соврал Гарри, падая на сиденье. — Это просто политика. Мы почти не общаемся. Он не мог рассказать им правду. Не мог признаться, что магия крови теперь связывает его с Теодором крепче, чем любая дружба. Что по ночам он слышит, как Тео ходит за стеной, и что его собственная магия теперь скулит, когда Тео нет рядом. Это было бы признанием в слабости. Гарри просидел с ними полчаса, но чувствовал себя лишним. Их разговоры о квиддиче и экзаменах казались звуками из другой, далекой жизни, которая навсегда для него закончилась. Извинившись, он вышел «подышать». Ему нужно было пять минут тишины. Всего пять минут, чтобы не сойти с ума. Он нашел пустое купе в самом хвосте поезда и заперся, прижавшись лбом к холодному стеклу. Пейзаж за окном смазывался в зелено-серую полосу. Дверь купе открылась без единого звука. Не магией — Тео просто заранее наложил на петли «Силенцио». Гарри даже не обернулся, он узнал его по запаху холодного дождя и табака. — Ты забыл, что мы едем вместе, — Тео зашел внутрь и щелкнул задвижкой. Щелчок прозвучал в тишине как затвор пистолета. — Отец ясно дал понять: никаких раздельных вагонов. Ты сидишь либо в префекторском, либо со мной. Ты не имеешь права позорить нашу фамилию, ошиваясь с Уизли в их обносках. — Иди к черту, Тео, — выдохнул Гарри, продолжая смотреть в окно. — Я не твоя собака. И фамилия у меня — Поттер. Тео в один шаг преодолел разделявшее их пространство. Он не стал бить — магия контракта мгновенно выкрутила бы ему суставы — но он с силой впечатал Гарри спиной в перегородку купе. Лопатки обожгло резкой болью. Тео навис сверху, упираясь руками в стенки по обе стороны от головы Гарри. Клетка. Снова эта гребаная клетка. — Ты до сих пор не понял, в какой мы заднице, — прошипел Тео прямо в лицо Гарри. Его зрачки были так расширены, что радужки почти не было видно. — Если в школе заметят, что ты отбился от рук, мой отец решит, что я не справляюсь. А знаешь, как в роду Ноттов наказывают за некомпетентность? Мой отец не будет читать нотации, как твой. Он использует Круциатус. На мне. Или на тебе, потому что по контракту ты — моя ответственность. — Пусть попробует, — Гарри попытался вывернуться, но Тео навалился на него всем весом, прижимая бедро к бедру. — Гриффиндорский идиот, — Тео перехватил запястья Гарри и с силой вжал их в его же грудь, прямо туда, где под толстовкой жгла кожа. — Почувствуй это. Метка пульсирует, потому что ты сопротивляешься мне. Ты вредишь сам себе. Магия требует, чтобы ты признал иерархию. Признал меня старшим. Гарри почувствовал, как по венам разливается странный, пугающий жар. Метка на груди действительно отозвалась на близость Тео — но это была не боль. Это было тягучее, темное, извращенное чувство узнавания. Его магия, та самая, что всегда была дикой и свободной, вдруг начала утихать, сворачиваясь клубком под давлением Тео. Она признавала его. — Никогда, — выдохнул Гарри, хотя голос его дрогнул. Тео медленно наклонил голову, и его дыхание коснулось шеи Гарри, вызывая волну мурашек, которую невозможно было скрыть. — Посмотрим. В Хогвартсе ты будешь сидеть за столом Слизерина. На каждом приеме. В библиотеке — только за моим столом. Весь мир должен видеть «идеальных братьев» Тео отпустил его так же внезапно, как и прижал, и принялся поправлять манжеты своей безупречной мантии. — А то, что будет происходить, когда двери нашей спальни закроются… — он коснулся ручки двери и обернулся, одарив Гарри той самой плотоядной, темной улыбкой. — Это останется нашей общей виной. Привыкай, братишка. Он вышел, оставив Гарри в звенящей тишине. Поезд набрал ход, унося их в Хогвартс, который перестал быть домом и превратился в поле боя. Гарри посмотрел на свои руки — они мелко дрожали. На белой рубашке, в том месте, где Тео прижимал его к стене, осталась пара замятых складок. Война не закончилась. Она просто переместилась туда, где у Гарри не было оружия.

...

Гарри так и стоял, вжавшись затылком в стенку купе, даже когда шаги Тео давно стихли в коридоре. В ушах до сих пор стоял этот вкрадчивый, липкий шепот:

«Наша общая вина»

Ему хотелось сорвать с себя рубашку, разодрать кожу ногтями, лишь бы не чувствовать это фантомное тепло там, где Тео прижимал его к себе. Магия внутри него вела себя предательски. Она больше не бушевала, как раненый зверь; она затихла, затаилась, словно признала в Нотте силу, которой невозможно — или, что еще страшнее, не хочется — сопротивляться. За окном окончательно стемнело. Хогвартс-экспресс замедлял ход, и вдали уже показались знакомые огни замка, но в этот раз они не обещали тепла. Для Гарри они светили как огни на сторожевых вышках тюрьмы. Он вышел из вагона последним, стараясь затеряться в толпе первокурсников. Но стоило ему ступить на платформу Хогсмида, как невидимая нить контракта натянулась. Метка на груди отозвалась резким, коротким уколом боли, указывая направление. Тео стоял у карет, запряженных фестралами. Он не искал Гарри глазами, он просто знал, что тот придет. Рядом с ним переминались с ноги на ногу Малфой, Панси и Забини. Драко что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя, но Нотт смотрел сквозь него. Его лицо было бледным пятном в лунном свете, холодным и непроницаемым, как надгробие на кладбище Литтл-Хэнглтона. — Поттер! — выкрикнул Малфой, заметив его. — Что, не терпится примерить слизеринские цвета? Говорят, твой папочка неплохо сторговался. Гарри сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он уже открыл рот, чтобы выдать что-то резкое, но Тео сделал едва заметный шаг вперед. Всего один шаг, но Малфой тут же осекся и сделал вид, что очень увлечен разглядыванием своих ботинок. — Иди сюда, Гарри, — негромко произнес Тео. Это не была просьба. Это был приказ, подкрепленный мощью двух слившихся родов. Гарри подошел. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по колено в густой смоле. Когда он поравнялся с Тео, тот, не глядя на него, просто положил ладонь ему на затылок, чуть выше воротника. Пальцы Тео были ледяными, но магия, исходившая от них, окутала Гарри коконом, заставляя его гнев окончательно погаснуть, превращаясь в тупую покорность. — Карета ждет, — бросил Тео остальным и почти насильно затолкнул Гарри внутрь темного экипажа. Дверца захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. В тесноте кареты, под мерный стук колес, Гарри понял: самое страшное начнется сейчас. Когда они войдут в Большой зал, и он на глазах у всей школы должен будет сесть не за стол Гриффиндора, а по правую руку от своего хозяина. — Не смей устраивать сцен, — предупредил Тео, его голос в темноте кареты звучал почти ласково. — Помни, что сказал отец. Если ты опозоришь меня сегодня, я заставлю тебя искупать этот позор всю оставшуюся неделю. И поверь, тебе это не понравится. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как фестралы тянут их в темноту замка. Билет в один конец был использован. И назад дороги не было.