Наша вина

«От ненависти до любви - один шаг»

Пространство между ними, казалось, превратилось в раскаленный вакуум. Пальцы Тео, сжавшие гриффиндорский ремень, ощущались сквозь ткань почти ожогом. Он нависал сверху, уверенный в своей чистокровной силе и в том, что магия Слияния уже заставила Поттера подчиниться. Гарри рванул его на себя за плечо, но вовсе не для того, чтобы сдаться. В следующее мгновение, когда лицо Тео оказалось слишком близко, Гарри резко, с глухим рыком, вскинул левую руку и со всего размаху впечатал кулак прямо в челюсть Нотта. Удар вышел хлестким, жестким и яростным — в него ушла вся та злость, которую Поттер копил в себе. Голова Тео дернулась в сторону. Хватка на талии Гарри мгновенно ослабла, и слизеринец отшатнулся на пару шагов назад, едва не задев тяжелое кресло. Книга по продвинутым чарам с сухим стуком соскользнула со стола на пол, но этот звук потонул в их тяжелом, свистящем дыхании. Тео замер, опустив голову, так что темные растрепанные пряди полностью закрыли лицо. Его бледные пальцы медленно поднялись к подбородку, касаясь разбитой нижней губы, с которой уже потекла узкая красная нить. Когда он медленно поднял взгляд, его серые глаза были абсолютно бешеными. В них горела первобытная, дикая ярость хищника, которого посмели ударить в его собственном логове. Гарри стоял, тяжело опираясь спиной о край стола. Его кулак мелко дрожал, костяшки горели, а золотая метка на груди исходила судорожной, пульсирующей болью — магия Слияния наказывала за физическую агрессию против сородича по контракту. Но Гарри лишь упрямо выпрямился, размазывая тыльной стороной ладони пот со лба. — Еще раз, Нотт, — хрипло, но отчетливо выплюнул Гарри, делая шаг вперед, прямо навстречу опасности. — Еще раз ты прикоснешься ко мне без разрешения — и я тебе нос сломаю. Мне плевать на твой контракт. Хочешь уничтожить мой род? Попробуй. Но сначала попробуй справиться со мной лично. Тео медленно отнял ладонь от лица. Слизнул кровь с губы, даже не поморщившись. Шаг за шагом он начал приближаться к Гарри, и в этот момент воздух в комнате стал ледяным... Магия Ноттов, темная и тяжелая, начала подниматься вокруг него осязаемыми волнами, заставляя пламя лампы на столе испуганно дрожать. — Ты совершил глупость, Поттер, — тихо, почти ласково произнес Тео, и этот вкрадчивый тон пугал сильнее любого крика. — Кровная магия не прощает ударов. Ты только что запустил процесс, который сам же не сможешь остановить. Он остановился в полушаге. Гарри уже приготовился к новой драке, вскинув руки для защиты, но Тео не стал бить в ответ. Вместо этого он резко, намертво перехватил запястье Гарри и силой прижал его ладонь… прямо к своей груди, туда, где под тонким шелком рубашки бешено колотилось сердце и горела черная ветвь Ноттов. От этого насильного контакта обоих буквально прошило мощнейшим разрядом. Гарри вскрикнул, когда почувствовал, как через ладонь в его тело хлынула ледяная, уничтожающая волна чужого гнева. Но одновременно с этим золотые ветви на его собственной коже жадно затрепетали. Метки на их телах вошли в такой сильный резонанс, что сквозь ткань рубашек начало пробиваться тусклое, сизо-золотое свечение. Тео судорожно вздохнул, его пальцы до боли впились в запястье Гарри, но он не отпускал. Они стояли, скованные этой проклятой связью, задыхаясь от боли и странного, давящего тепла, которое магия Слияния насильно вбивала в их вены. Сизо-золотое свечение под тканью рубашек становилось ярче, очерчивая переплетённые ветви двух родов. Гарри пытался вырвать руку, но пальцы Тео держали его запястье мёртвой хваткой. Ледяная ярость Нотта прошивала тело Поттера насквозь, но одновременно с этим угасающее золото гриффиндорца жадно, судорожно впитывало эту чужую силу. Тео тяжело вздохнул, и в его глазах, подёрнутых тёмной пеленой магического резонанса, мелькнуло что-то новое. Дикое, неосознанное притяжение, которое он сам до конца не понимал... Он резко подался вперёд, ломая последние крупицы дистанции. Гарри упёрся поясницей в лакированное дерево стола, когда Тео навис над ним всей своей массой. Свободная рука слизеринца — длинные, холодные пальцы — взметнулась вверх и жестко, осязаемо легла на шею Гарри. Поттер рвано выдохнул, когда Тео слегка зажал его горло, фиксируя на месте. Это не было попыткой задушить... Это было животное, собственническое желание заставить замолчать и полностью подчинить себе. Большой палец Тео с силой надавил прямо на сонную артерию, чувствуя, как под кожей Гарри бешено, испуганно бьётся пульс. От этого контраста — ледяных пальцев на горячей коже — у Гарри перехватило дыхание, а внизу живота мгновенно стянулся тугой, обжигающий узел. Воздуха критически не хватало, но гриффиндорец лишь сильнее оскалился, упрямо глядя прямо в потемневшие серые глаза напротив. Его свободная рука намертво вцепилась в плечо Тео, сминая дорогую ткань рубашки. — Ну же, — хрипло, едва слышно выдавил Гарри прямо в губы Нотту. Между их лицами остался какой-то жалкий дюйм, и дыхание смешивалось в один рваный ритм. Пальцы Гарри испачкались в чужой крови от разбитой губы Тео. — Давай. Задуши меня. Облегчи задачу своему отцу. Пальцы Тео на шее Гарри судорожно сжались чуть сильнее, заставляя гриффиндорца приподнять подбородок и шумно глотнуть воздух сквозь зубы. Глаза Слизеринца лихорадочно блестели. Опасная, вязкая химия Слияния затапливала комнату, превращая злость в удушливое, непреодолимое желание коснуться ещё ближе. Тео заворожённо смотрел на припухшие, полуоткрытые губы Гарри, и его разбитая нижняя губа снова закровоточила, капля за каплей роняя темные капли прямо на воротник Поттера. — Думаешь, я сделаю это так просто? — бархатным, сорвавшимся на хрип шёпотом произнес Тео. Его пальцы на горле Гарри медленно скользнули вверх, очерчивая линию челюсти, но не отпуская, продолжая удерживать в капкане. — Ты будешь угасать долго, Гарри. Но перед этим ты отдашь мне всё до последней капли. Твоя магия уже принадлежит мне. Ты сам это чувствуешь. Гарри чувствовал. Чертовски остро чувствовал, как от каждого движения этих холодных пальцев по его позвоночнику пробегает судорожная, сладкая дрожь. Магия Слияния внутри него больше не бунтовала — она сыто и глубоко вибрировала, полностью подчиняясь присутствию Нотта. Это было неправильно, это было смертельно опасно, но отстраниться сейчас казалось выше его сил. Теодор замер в паре миллиметров от его кожи. Гарри чувствовал, как чужие ресницы едва заметно щекочут его щеку, а разбитая губа слизеринца почти касается его собственной. В запертой комнате стало так тихо, что стук их сердец казался оглушительным... Это мгновение тянулось вечность. Магия Слияния внутри них требовала сломать последнюю преграду, но чистокровная гордость Нотта и упрямство Поттера сработали как экстренный тормоз. Поцеловать врага знаменовало бы признать свое поражение... Но Тео не собирался уходить ни с чем. Его пальцы на шее Гарри сжались чуть сильнее, фиксируя голову гриффиндорца так, что тот не мог пошевелиться. Серые глаза слизеринца потемнели до абсолютной черноты. Медленно, нарочито провокационно он наклонился ниже, скользя губами по подбородку Гарри, и прижался горячей, разбитой губой прямо к бьющейся жилке на его шее, оставляя там клеймо своей темной магии. Гарри судорожно вздохнул, чувствуя, как в кожу живым огнем впивается ледяная сила Ноттов. Острая, тягучая сладость смешалась с обжигающей болью. И в этот момент внутри гриффиндорца что-то окончательно оборвалось. На смену оцепенению пришла дикая, первобытная ярость раненого зверя, которого загнали в угол. Гарри не стал пытаться вырвать руки. Вместо этого он резко подался вперед и, выгнувшись всем телом, со всей силы, до хруста вцепился зубами прямо в плечо Тео, прямо сквозь тонкий шелк его рубашки. Он укусил его намеренно, глубоко и... очень больно. Теодор глухо, судорожно вскрикнул от неожиданности и резкой вспышки боли. Его пальцы тут же разжались, отпуская шею Гарри. Слизеринец попытался отшатнуться, но Поттер лишь сильнее сжал челюсти, чувствуя на языке металлический привкус чужой крови, проступившей сквозь разорванную ткань на плече Нотта. Магия Слияния между ними в эту секунду буквально сошла с ума, взорвавшись безумной, ослепительной волной сизого и золотого пламени, которая раскидала их в разные стороны. Тео отлетел назад, тяжело ударившись спиной о кресло. Он тяжело дышал, его лицо было мертвенно-бледным, а ладонь судорожно прижималась к плечу, где под пальцами стремительно намокала от крови шелковая ткань. В серых глазах застыл дикий шок и ярость — он никогда, ни разу в жизни не сталкивался с такой неконтролируемой, агрессивной гриффиндорской дикостью. Гарри пошатнулся, устояв на ногах только чудом. Он тяжело, рвано дышал, на его бледных губах остался отчетливый след крови Тео, а на шее медленно наливался синяком багровый след с крошечным черным шипом под кожей. Зеленые глаза Поттера горели безумным, торжествующим огнем. Он вытер рот тыльной стороной ладони и зло оскалился. — Клеймить меня вздумал, Нотт? — прохрипел Гарри, и его голос вибрировал от адреналина. — Получил ответку? Теперь мы квиты. Попробуй смыть это со своего плеча, чистокровный. Теодор ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал пальцами раненное плечо, не сводя с Поттера тяжелого, обещающего скорую расправу взгляда. Гарри резко наклонился, подобрал с пола упавший учебник по чарам, развернулся и неровным, но упрямым шагом ушел в свою спальню. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась со страшным грохотом. Щелкнул замок. Теодор остался стоять один в этой оглушающей тишине после такого... Он медленно убрал ладонь от плеча, разглядывая окровавленные пальцы. Поттер угасает, да. Но этот покойник только что оставил на нем шрам, который Тео будет носить до конца своих дней. И самое жуткое было в том, что магия Слияния не наказала Гарри за этот укус. Наоборот, глубоко внутри чистокровного ядра Тео, прямо под сердцем, чужой золотой пульс Поттера после этой пролитой крови забился еще сильнее, словно одобряя эту обоюдную жестокость. Они оба были прокляты этим.

...

«Это всё будет - наша вина»

На следующее утро большой зал Хогвартса гудел, как потревоженный улей, но для Теодора этот шум существовал словно за толщей ледяной воды. Он сидел за слизеринским столом, идеально прямой, безупречно причёсанный, в наглухо застёгнутой мантии. Воротник его рубашки сегодня был поднят чуть выше обычного. Каждое мимолётное движение левой руки отзывалось в плече острой, пульсирующей болью. Поттер прокусил ткань и кожу глубоко, оставив рваный, горящий след, который магия Слияния почему-то отказывалась затягивать привычными заклинаниями. — Тео, ты сегодня сам не свой, — раздался рядом вкрадчивый, мягкий голос. Пэнси Паркинсон грациозно опустилась на скамью прямо рядом с ним, слишком близко нарушая его личные границы. От неё пахло дорогими духами с нотами жасмина, но этот приторный аромат лишь раздражал Нотта. Пэнси положила идеальный подбородок на ладонь и принялась внимательно, сканирующим взглядом изучать его лицо. — Я в порядке, Паркинсон, — сухо отрезал Тео, даже не повернув головы, и потянулся правой рукой к чашке с черным кофе. Левую руку он намеренно держал неподвижно на коленях. — Ну конечно, — Пэнси прищурилась, и в её тёмных глазах блеснуло опасное любопытство. — Именно поэтому ты держишь левое плечо так, словно в него попало бомбарда? И почему ты бледнее обычного? Она потянулась к нему, сдувая несуществующую соринку с его плеча. Но её пальцы как бы случайно, мягко скользнули по дорогой ткани мантии, аккурат в том месте, где под повязкой сочилась кровь. Теодор резко, едва заметно дернулся, и на его лице на долю секунды проступила жесткая судорога боли. Челюсти слизеринца сжались так, что на щеках заходили желваки. — Тео! — Пэнси испуганно округлила глаза, моментально заметив его реакцию. Её ладонь замерла в воздухе. — Что у тебя с плечом? Ты ранен? Она тут же засуетилась, пытаясь подвинуться еще ближе, её пальцы потянулись к верхним пуговицам его мантии с явным намерением проверить, что скрывает Нотт. Забота в её исполнении всегда граничила с бесцеремонным контролем. — Давай я посмотрю. У меня есть отличная мазь от мадам Помфри, или я могу попросить Блейза принести... — Оставь меня в покое, Пэнси, — Тео перехватил её запястье в воздухе. Хватка была ледяной и жесткой, заставив Паркинсон обиженно поджать губы. — Я просто неудачно потянул мышцу. Мне не нужна твоя забота. И чужая мазь тоже не нужна. Пэнси нахмурилась, осторожно высвобождая руку из его захвата, но не отступая. Она обвела взглядом Большой зал и вдруг замерла, её взгляд сфокусировался на гриффиндорском столе. — Очень странно, Тео. Потому что Поттер сегодня тоже выглядит так, будто его переехал ночной рыцарь. И, надо же, он нацепил шарф в такую теплынь, полностью закрыв шею. Теодор медленно, с трудом сдерживая внутренний хаос, перевёл взгляд через зал. Гарри сидел спиной к ним, ссутулившись над пустой тарелкой. Рон и Гермиона что-то взволнованно говорили ему, но гриффиндорец лишь качал головой. Красно-золотой шарф действительно был плотно намотан на его шею, скрывая синяк и тот самый проступивший под кожей черный шип. В этот момент Гарри словно почувствовал чужой взгляд. Он резко обернулся, и его зеленые глаза встретились с серыми глазами Тео. Поттер зло, вызывающе приподнял подбородок, а затем демонстративно коснулся пальцами своего шарфа. И в ту же секунду плечо Тео прошила новая, дикая вспышка боли — магия Слияния передала ему фантомный отголосок чужого торжества. Пэнси переводила взгляд с одного на другого, и на её лице медленно расплывалась опасная, торжествующая улыбка. Она поняла, что между этими двоими в их закрытых комнатах происходит что-то, выходящее за рамки простого семейного контракта. — Вы подрались, да? — тихо, со смешком прошептала Пэнси, наклоняясь к самому уху Тео и игриво поправляя его воротник. — Ох, Теодор... Ты обещал своему отцу уничтожить его, но, кажется, этот гриффиндорец оказывается куда более диким, чем ты ожидал. Теодор медленно повернул к ней голову. Его взгляд был настолько леденящим, что Паркинсон мгновенно стерла улыбку с лица. — Еще одно слово, Пэнси, — тихо произнес Тео, — и ты пожалеешь, что вообще умеешь говорить. Он резко поднялся со скамьи, проигнорировав новую вспышку боли в плече, и быстрыми шагами направился к выходу из Большого зала. Паркинсон осталась сидеть на месте. Её уязвлённое самолюбие и злость на то, что Тео так грубо оттолкнул её заботу, требовали немедленного выхода. И виновник этого унижения сидел прямо через два стола от неё... Она резко поднялась, высокомерно расправила плечи своей безупречной слизеринской мантии и громко, на половину зала, устроила гриффиндорцам сцену. — Эй, Поттер! — её капризный, резкий голос эхом разнёсся под сводами Большого зала, заставляя замолчать ближайших студентов. — Ты нацепил этот дурацкий красно-золотой кусок тряпки, чтобы скрыть, как сильно тебе досталось от Тео? Гарри замер, сжимая в руке вилку. Рон мгновенно вспыхнул, оборачиваясь к столу Слизерина с яростью на лице. Гермиона Грейнджер предостерегающе положила ладонь на руку Рона, но Пэнси уже было не остановить. Она сделала несколько шагов в проход между столами, привлекая к себе всеобщее внимание. — Твой род угасает, и никакой шарф не спрячет то, что ты проигрываешь Нотту по всем фронтам, — Пэнси сделала еще шаг к гриффиндорскому столу, презрительно кривя губы. — Так что мой тебе совет, Поттер: держись от Тео подальше. В особенности ты. Чистокровная магия не для таких оборванцев. И тебе вообще не стоит лезть к чужим... парням, даже если министерство заперло вас в одном Мэноре. В Большом зале раздался дружный шепот. Уизли даже рот приоткрыл от такой наглой лжи, а Забини за слизеринским столом глухо выругался про себя, понимая, что Паркинсон несет откровенную, опасную чушь ради собственного эго. Пэнси высокомерно вскинула подбородок, уверенная, что её фальшивый блеф сработает и растопчет гриффиндорца. Но реакция Гарри оказалась пугающей. Поттер медленно поднялся со скамьи. В следующую секунду воздух вокруг него словно заледенел. Из-за того, что Пэнси так нагло посягнула на связь, которую магия Слияния уже считала нерушимой, внутри Гарри взвилась темная, чужая ярость рода Ноттов. Его зеленые глаза на какое-то мгновение вспыхнули зловещим, потусторонним алым светом — магия Теодора, застрявшая в его венах после укуса, рванулась наружу, готовая сжечь Паркинсон на месте. Пэнси отшатнулась, мгновенно побледнев. Половина зала испуганно затихла, глядя на этот жуткий, нечеловеческий взгляд Выжившего. Гарри сделал глубокий вдох, силой загоняя темное пламя обратно в ядро. Алый отлив исчез, возвращая глазам привычный зеленый цвет, но взгляд остался леденящим. На его губах, которые все еще помнили солоноватый вкус крови Тео, проступила жесткая, безразличная усмешка. — Мне плевать, Паркинсон, — тихо, но так, что каждое слово отчетливо разнеслось по залу, произнес Гарри. — Мне абсолютно плевать, с кем твой Нотт спит или ошивается за пределами наших комнат. Отвали от меня и от моей шайки. И передай своему "парню", если у него есть ко мне вопросы — пусть придет и скажет сам. Если, конечно, у него плечо больше... Не болит. Гарри быстро подскочил со своего места, подхватил сумку и пошел к выходу из Большого зала, даже не дожидаясь Рона и Гермиону. Паркинсон осталась стоять посреди прохода, тяжело дыша. Намёк Поттера про раненое плечо и этот жуткий, алый проблеск в его глазах заставили её сердце уйти в пятки.

Спустя некоторое время

...

Гарри шёл по безлюдному коридору третьего этажа, почти не разбирая дороги. В ушах всё ещё стоял приглушённый гул Большого зала, а шею под плотно намотанным красно-золотым шарфом нещадно жгло. Магический всплеск, из-за которого его глаза на мгновение налились чужим алым светом, оставил после себя сосущую пустоту в груди. Он тупо тёр ладонями лицо, пытаясь избавиться от ощущения чужого присутствия в своих венах. Он свернул за угол, собираясь срезать путь через заброшенное крыло, как вдруг до него донеслись тихие, приглушённые голоса. Шаги Гарри мгновенно замерли. В полумраке узкого перехода, прямо у растрескавшейся каменной арки, стояли двое. Нотт неподвижно замер, прислонившись спиной к холодной стене. Его мантии были расстёгнуты, а левая рука безжизненно свисала вдоль тела, пока на плече, прямо сквозь ткань рубашки, зловеще темнело свежее бурое пятно... Паркинсон стояла к нему почти вплотную. Пользуясь его странной, пугающей пассивностью, она медленно, провокационно вела тонкими пальцами по его груди, поднимаясь выше, к шее. Её капризный шёпот эхом скользил по каменным сводам... — … Все только и говорят, что вы подрались. Но я же вижу, Тео. Это не обычные разборки. И то, что я сказала там, за столом… про нас… это ведь чистая правда, верно? Ты принадлежишь нашему кругу. Тебе нужна нормальная партия. Кто-то, кто сможет позаботиться о тебе... например, я. Пэнси наклонилась ещё ближе, запуская ладонь в тёмные, растрёпанные волосы Тео и мягко прижимаясь своим лицом к его подбородку. Она словно заклинала его, пытаясь пробиться сквозь его ледяную броню. Гарри замер в тени коридора, затаив дыхание. Сердце в груди предательски пропустило удар. Он ждал, что Нотт сейчас сорвётся, брезгливо оттолкнёт её или рявкнет, как делал это всегда... Но. Теодор не шелохнулся. Он продолжал стоять, прикрыв глаза, позволяя Паркинсон перебирать свои пряди и скользить ладонями по своей шее. На его бледном лице не отразилось ни капли протеста — лишь какая-то глухая, отрешённая покорность. — Давай я помогу тебе с плечом? — тише, почти интимно выдохнула Пэнси, и её губы мазнули по его разбитой нижней губе, размазывая остатки крови. — Мы можем пойти в подземелья прямо сейчас. И никто ничего не узнает. Тебе ведь хочется этого, Тео? Теодор медленно открыл глаза. В полумраке его серый взгляд казался абсолютно стеклянным, нечитаемым и тёмным. Он не оттолкнул её. Вместо этого его правая рука медленно поднялась и легла на талию Паркинсон, удерживая её рядом с собой... Гарри не видел его лица полностью, но этот обоюдный жест, эта тихая, интимная близость в пустом коридоре ударила по его ядру сильнее любого проклятия. Внутри гриффиндорца с новой, сокрушительной силой вспыхнуло то самое тёмное, алое пламя. Ему было плевать на Пэнси, плевать на Слизерин. Но видеть, как чужие пальцы касаются волос Нотта, и ощущать через контракт Слияния, как глухо и тяжело бьётся сердце Тео в этот момент, было физически невыносимо... Проклятая магия буквально выла от ярости при виде этой картины. Сжав кулаки до белизны костяшек, Гарри резко развернулся и быстро, бесшумно пошёл прочь по коридору, так и не дождавшись финала их разговора. Он шёл вперёд, глотая обжигающий воздух, а под красно-золотым шарфом черный шип Ноттов на его шее пульсировал в один такт с его собственным, разбитым вдребезги сердцем. Гарри ещё не знал, о чём именно они шептались, но внутри него уже укоренилось страшное, липкое чувство предательства. Слияние родов заперло их в одной клетке, но прямо сейчас эта клетка начала медленно его душить.