Наша вина

"Наша вина"

...

Тяжелое эхо девичьего вскрика, казалось, все еще вибрировало в сыром воздухе гостиной, уродливо мешаясь со стуком капель ливня за окнами. Плотный, удушливый кокон, в котором они с Поттером дышали одним воздухом на двоих всего мгновение назад, лопнул, оставив после себя лишь едкий привкус озона и липкий, прошибающий до костей страх разоблачения. Теодор стоял посреди комнаты, тяжело и редко дыша. Пальцы, сжимавшие волшебную палочку, побелели до судороги, а серые глаза неотрывно всматривались в зябкую темноту дверного проема. Магические щиты, которые он так тщательно выстраивал по совету Блейза, теперь лежали вокруг него грудой бесполезных ментальных осколков. Кровь на укушенном плече запеклась, стягивая кожу, но магия внутри его собственной груди продолжала испуганно и зло метаться, подстегнутая чужим присутствием. Гарри стоял в трех шагах от него, упершись ладонями в край каминной полки. Его плечи мелко вздрагивали, а зеленые глаза, полностью очистившиеся от фальшивой пелены слабости, лихорадочно блестели в гаснущих искрах камина. Серебристый состав Снейпа окончательно затих в его венах, оставив после себя непривычную, звенящую силу, но сейчас эта сила была бесполезна против невидимого врага, унесшего их тайну в коридоры замка. — Кто это был? — хрипло, едва слышно произнес Гарри, не оборачиваясь к слизеринцу. На его бледной шее багровое знамение пульсировало в такт рваному пульсу. — Нотт, ты успел рассмотреть мантию? Факультетский галстук? Хоть что-то? — Если бы я успел, Поттер, её труп уже остывал бы на ступенях астрономической башни, — ледяным, вибрирующим от сдерживаемой ярости шёпотом отрезал Теодор. Он медленно опустил палочку, но его осанка оставалась натянутой струной. — Звук шагов был слишком легким. Девчонка. Какая-то из хогвартских сплетниц, решившая прогуляться после комендантского часа вокруг комнат тех, куда не стоит совать нос. И она видела достаточно, чтобы завтра мы проснулись в самом эпицентре ада. Гарри резко обернулся, его пальцы до хруста сжались на старинном дереве полки. — Нам плевать на сплетни. Вся школа и так знает, что наши роды принудительно сливают по министерскому контракту. Ну, подумаешь, увидели, как мы сцепились на полу. Мы деремся каждый день, Нотт. Спишем все на очередной магический выброс. — Ты действительно идиот, Поттер, или просто успешно притворяешься? — Теодор сделал шаг вперед, и в его глазах полыхнула чистокровная, породистая злость. Он наклонился ближе, заставляя Гарри уловить тяжелый запах полыни, все еще исходивший от его одежды. — Драка выглядит иначе. Твои пальцы были на моем лице, а моя рука… — Тео запнулся, его челюсть судорожно двинулась, словно воспоминание о том, как он сжимал бедра гриффиндорца, обожгло его изнутри. — Любая девчонка из гостиной Гриффиндора или Когтеврана вывернет эту сцену так, как ей подскажет её извращенная фантазия. Проклятое Слияние родов перевернут вверх дном. Гарри промолчал, лишь желваки заходили на его лице. Он понимал, что Нотт прав. Чистокровный мир, зажатый в тиски строгих правил и вековых контрактов, не прощал подобных двусмысленностей. Если слухи выйдут из-под контроля, это ударит не только по репутации выжившего, но и по планам Торголда Нотта, который жаждал увядания Поттеров в абсолютной тишине.

...

Остаток ночи прошел в глухом, параноидальном молчании. Ни один из них так и не сомкнул глаз, раз за разом прокручивая в голове список тех, кто мог оказаться у их двери. Лаванда Браун? Парвати Патил? Или, быть может, кто-то из слизеринок, вроде Дафны Гринграсс, решившей проверить, насколько крепко Тео держит поводок на шее национального героя? Кожа на шее Гарри продолжала зудеть, а Теодор до самого рассвета сидел в кресле, глядя на тлеющие угли и чувствуя, как внутри его ядра медленно, но неотвратимо разрастается то самое пугающее тепло, которое он теперь был обязан скрывать от всего мира.

...

Утро встретило Хогвартс тяжелым, сырым туманом, лениво выползающим из глубин чёрного озера и вязко оседающим на каменных стенах замка. Когда Гарри вошел в Большой зал вместе с Роном и Гермионой, он мгновенно почувствовал, как привычный, многоголосый гул за длинными столами оборвался, сменившись удушливой, звенящей тишиной. Сотни глаз одновременно уставились на него с такой жадностью, словно выживший вдруг превратился в диковинное, опасное существо. Гриффиндорцы испуганно переглядывались, когтевранцы торопливо шептались, утыкаясь носами в свои тарелки, а за столом Слизерина стоял откровенный, язвительный, торжествующий хохот. Грязная сплетня, рожденная ночным девичьим вскриком, разлетелась по замку с быстротой лесного пожара, и ее масштабы превзошли худшие ожидания. — Гарри, что, во имя Мерлина, происходит? — взволнованно и очень тихо спросила Гермиона, крепко хватая его за рукав мантии, пока они пробирались к своему месту. Ее глаза испуганно бегали по залу, безошибочно считывая общую атмосферу. — О чем все говорят? Лаванда утром прибежала в спальню бледная как смерть, у нее руки тряслись… Она несла какой-то абсолютный бред про тебя и Нотта! Про то, что вы ночью… что вы делали в гостиной? Поттер не ответил. Он медленно опустился на дубовую скамью, чувствуя, как к горлу подступает тяжелая, душная ярость. Ему не нужно было расспрашивать Браун. До его слуха уже долетали отдельные, хлесткие, обжигающие фразы, разносившиеся по залу от стола к столу: «…это не просто принудительное Слияние родов, о котором объявило министерство…» «…их зажали прямо на полу в гостиной старост, посреди ночи…» «…Поттер лежал на нем, они буквально не могли оторваться друг от друга…» «…любовники… древняя магия крови связала их не как братьев, а как порочных партнеров…» Каждое слово впивалось под кожу мелкими, ядовитыми иглами. Гарри стиснул зубы так, что в висках заломило, и, удерживая маску абсолютного, ледяного спокойствия, медленно поднял взгляд, переводя его на противоположную сторону зала. Он должен был убедиться, что Нотт держит удар. Теодор Нотт сидел на своем обычном месте у слизеринского стола, идеально прямой, словно высеченный из холодного мрамора подземелий. Он демонстративно не смотрел в сторону гриффиндорцев, сохраняя на лице выражение высокомерного, чистокровного безразличия. Он медленно, тягуче наливал себе чай, но его бледные, длинные пальцы выдавали внутреннее напряжение с головой — серебряный прибор в его руке едва заметно, но непрерывно подрагивал, с тихим звоном касаясь фарфоровой чашки. Паркинсон, сидевшая рядом с ним, выглядела взбешенной: ее лицо шло красными пятнами, она то и дело порывалась что-то сказать Тео, но натыкалась на его ледяной, игнорирующий профиль. Рядом с ними сидел Забини. Он не смеялся вместе с остальными слизеринцами. Его темные глаза были опасно сужены, а на губах застыла жесткая, хищная усмешка. Блейз лениво, но невероятно внимательно переводил взгляд с бледного лица Тео на расстегнутый воротник мантии Поттера, под которым отчетливо темнело багровое клеймо родовой магии. Забини понимал: его расчетливый план тотального бойкота и изоляции, предложенный у лодочного сарая, провалился с треском. То, что произошло между этими двумя ночью, теперь грозило похоронить под обломками скандала всю их слизеринскую стратегию. Рон, сидевший по правую руку от Гарри, с глухим стуком опустил кубок с тыквенным соком на стол. Его лицо от гнева стало пунцовым. — Гарри, скажи мне, что это ложь, — глухо, сдерживая рычание, произнес Уизли, и его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Скажи, что этот слизеринский ублюдок ничего с тобой не сделал. Если этот шрам на твоей шее… если он хоть пальцем к тебе прикоснулся в этой проклятой гостиной, я прямо сейчас, на глазах у всей школы, разобью его аристократическую рожу. — Рон, успокойся, сядь! — Гермиона испуганно потянула его за мантию вниз, оглядываясь на затихших соседей по столу. — Твой крик сейчас только подтвердит их домыслы! Гарри, пожалуйста, скажи хоть слово. Гарри молча потянулся к кубку, намеренно заставив свои пальцы двигаться медленно и плавно. Серебристое зелье Снейпа, тайно спасшее его ночью от магического голода, дало его телу колоссальную силу, но сейчас он был обязан продолжать свою игру. Он помнил, как тяжело обмяк на груди Нотта, как его дыхание обжигало чужую шею, и как Теодор мертвой хваткой сжимал его бедра, не позволяя отстраниться. Грязная, извращенная сплетня Лаванды вывернула их взаимную ненависть в запретную, порочную страсть. Но самое страшное было в другом: Гарри чувствовал, как глубоко под ребрами, прямо в ядре, магия Слияния от этих слухов не испугалась, а удовлетворенно, сыто затрепетала, требуя вернуть ту пугающую, ночную близость на полу подземелий. Гарри медленно сделал глоток, чувствуя, как холодный тыквенный сок обжигает пересохшее горло. Каждое движение давалось ему с трудом из-за колоссального груза чужих взглядов, буквально придавливавших его к скамье. Гриффиндорский стол вокруг них затих, ловя каждое шевеление губ выжившего, а на другом конце зала слизеринцы продолжали обмениваться ядовитыми ухмылками. ... — Сядь, Рон, — негромко, но с такой ледяной, веской силой в голосе произнес Гарри, что Уизли невольно вздрогнул и медленно опустился обратно на скамью, тяжело дыша и не сводя яростного взгляда с Нотта. — Если ты сейчас устроишь драку, вся школа решит, что Лаванда действительно застукала нас за чем-то, кроме обычной грызни. Мы просто сцепились. Как и всегда. Контракт Слияния заставляет наши ядра искрить, мы не поделили гостиную и сорвались. Нас разняла чертова магия родов, и мы упали. Всё. Гермиона внимательно вглядывалась в бледное лицо друга, ее пальцы, сжимавшие край пергамента, нервно подрагивали. Как лучшая ученица курса и человек, прочитавший тонны книг о древних чистокровных союзах, она видела гораздо больше, чем Рон. Ее пугала не сама сплетня, а то, с какой неестественной, тягучей силой магия Слияния сейчас фонила вокруг Гарри. След на его шее выглядел не как шрам от удушения — он потемнел, налился глубоким багровым цветом и словно дышал в унисон с движениями Поттера. — Гарри, если это Слияние родов меняет структуру твоей магии… — очень тихо, склонившись к самому его уху, зашептала Гермиона, контролируя каждое слово. — Твои каналы… они не выдержат, если вы будете постоянно доводить друг друга до таких выбросов. Лаванда клялась, что вы не просто дрались. Она сказала, что магия вокруг вас была сизо-золотой. Это цвета абсолютного подчинения ядер, Гарри. Если Нотт пытается подчинить тебя через эту связь… — Он ничего не пытается, Гермиона, — глухо отрезал Гарри, обрывая ее на полуслове и заставляя себя не смотреть в сторону слизеринского стола. — Ему это нужно так же мало, как и мне. Прекратите этот допрос. Нам нужно доесть и идти на уроки. На противоположной стороне Большого зала атмосфера была еще более наэлектризованной. Нотт продолжал сидеть с безупречно прямой спиной, но фарфоровая чашка, которую он только что поставил на блюдце, звякнула слишком громко. Каждое слово Поттера, сказанное на другом конце зала, эхом отзывалось в его собственной груди. Проклятая кровная связь, затянутая ночным происшествием, транслировала Теодору глухую, подавленную ярость гриффиндорца, его участившийся пульс и ту самую жесткую силу, которую вернуло ему зелье Снейпа. Пэнси, не выдержав этого ледяного молчания, резко отодвинула от себя тарелку с нетронутыми тостами. Ее идеальный макияж не мог скрыть выступивших от злости и обиды пятен на щеках. — Тео, ты собираешься молчать? — ядовито шикнула она, подаваясь вперед, так что ее короткие темные волосы качнулись. — Вся школа обсуждает, что ты… что ты делишь постель с этим гриффиндорским полукровкой! Драко уже косится на тебя так, словно ты предал весь наш факультет. Твой отец… если Торголд узнает, какие слухи ходят вокруг твоего Слияния, он сотрет тебя в порошок! Теодор медленно повернул к ней голову. Его серые глаза, окруженные глубокими ночными тенями, казались абсолютно мертвыми, лишенными каких-либо человеческих эмоций. — Замолчи, Пэнси, — вкрадчивым, пугающе тихим шёпотом произнес Тео, и Паркинсон невольно отшатнулась от ледяного тона, который не предвещал ничего хорошего. — Если ты сделаешь еще хоть один вдох ради того, чтобы повторить бред Лаванды Браун, я позабочусь о том, чтобы твоя семья потеряла последний контракт с Мэнором Ноттов. Свободна. Пэнси судорожно вздохнула, ее губы задрожали, но, поймав тяжелый, предупреждающий взгляд Теодора, она резко поднялась из-за стола, с шумом захлопнула свою сумку и стремительным шагом направилась к выходу из зала, громко стуча каблуками по каменным плитам. Забини все это время сидевший напротив и лениво наблюдавший за сценой, наконец отставил свой кубок. Его лицо было серьезным, а в темных глазах горел холодный, расчетливый огонь. Он не стал устраивать сцен, как Паркинсон. Вместо этого Блейз медленно поднялся со скамьи, забросил сумку на одно плечо и, проходя мимо Тео, едва заметно коснулся его здорового плеча. — Нам нужно поговорить. Сейчас же, — негромко, так, чтобы слышал только Тео, произнес Забини. — Пустой коридор за Большим залом. И только попробуй сказать, что у тебя дела, Нотт. Твоя магия сейчас фонит на все подземелья, и если я вижу это, то Снейп на первом же уроке просто запрет тебя в лаборатории. Жду. Блейз развернулся и размеренным, уверенным шагом направился к массивным дверям Большого зала. Теодор остался сидеть один среди притихших слизеринцев. Он перевел взгляд на свои ладони, чувствуя, как укус на левом плече начинает пульсировать в такт уходящим шагам друга. План тотальной изоляции Поттера, который они так тщательно обсуждали вчера у лодочного сарая, превратился в прах. Блейз был в ярости, и Теодор прекрасно понимал, что этот разговор в пустом коридоре будет самым тяжелым за все последнее время, ведь скрывать то, что магия Слияния ночью полностью сломала его щиты, больше не имело никакого смысла.

...

Тяжёлые кованые двери Большого зала глухо захлопнулись за спиной Теодора, мгновенно отсекая многоголосый гул, шёпот и язвительные смешки, которые всё утро висели над школьными столами. Воздух в коридоре за залом был сырым и прохладным, насквозь пропитанным запахом шотландского дождя, который мелкой моросью продолжал стучать в узкие стрельчатые окна. Забини ждал его в самом конце галереи, у заброшенной ниши с потемневшим от времени доспехом. Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к серо-зеленой каменной кладке. Лицо Блейза, обычно хранившее выражение ленивого, аристократического безразличия ко всему миру, сейчас было пугающе сосредоточенным. Теодор подходил медленно, размеренно вбивая каблуки в каменные плиты пола. Он упрямо держал левую сторону тела идеально ровно, хотя потревоженное ночным падением прокушенное плечо сейчас горело так, словно под повязку залили раскаленное масло. Но страшнее физической боли было то, как внутри его груди, прямо под сердцем, чужая золотая магия Поттера продолжала глухо, приглушенно ворочаться — Теодор всё ещё слишком отчётливо чувствовал рваный, злой пульс гриффиндорца, оставшегося за дверями зала. — Ну и? — Блейз оттолкнулся от стены, делая шаг навстречу, как только Тео остановился в двух футах от него. В его темных глазах не было издевки, которой сейчас исходил весь Слизерин — только глухая, чистокровная ярость преданного друга, чей расчетливый план растоптали за одну ночь. — Что это было, Теодор? Какого черта произошло в вашей гостиной после того, как мы расстались у лодочного сарая? — Обычная стычка, Блейз, — ледяным, бесцветным тоном отозвался Тео, даже не моргнув под этим пристальным взглядом. Его лицо казалось высеченным из мрамора. — Поттер взбесился из-за вчерашнего фарса, который Пэнси устроила в коридоре. Его ядро фонило. Мы сцепились, магия Слияния выдала очередной неконтролируемый импульс, и мы упали. Какая-то хогвартская дрянь стояла за дверью и вывернула это в ту грязь, которую ты только что слышал за завтраком. Блейз резко, с глухим ругательством подался вперед. Его ладонь в жестком, резком движении перехватила воротник мантии Тео, прижимая его спиной к холодному каменному выступу стены. Это не было нападением — это была отчаянная, злая попытка заставить Нотта наконец снять свою непроницаемую маску. — Не держи меня за идиота, Тео! — вкрадчивым, но ядовитым шёпотом процедил Забини прямо ему в лицо. — Драка? Выброс? Ты думаешь, я не вижу, как твоя собственная родовая магия сейчас исходит удушливым жаром? Ты думаешь, я не заметил, как у Поттера на шее этот чертов черный шип дышит в один такт с твоим собственным сердцем? Вчера у сарая я дал тебе идеальный, чистокровный совет. Морить его голодом. Закрыть ментальные щиты. Оставить этого полукровку увядать в одиночестве, чтобы твоя кровь не пострадала! Это был единственный способ уничтожить Поттера расчетливо, по-слизерински, как того требует твой отец! А вместо этого ты… ты пустил его под свою кожу, Тео? За одну ночь? ... — Вы лежали на полу в такой близости, что Лаванда Браун теперь клянется перед всем Гриффиндором, будто вы делили одно дыхание и тело! И в этот момент Теодор впервые не выдержал. Ледяная маска безупречного наследника Ноттов, которую он ковал годами под тяжелым взглядом Торголда, с треском лопнула. Нотт резко перехватил запястье Блейза, с силой отрывая его руку от своего воротника, и дернулся вперед, так что их лица оказались в опасной близости. Его серые глаза дико полыхнули, а зрачки сузились до крошечных черных точек. — Да потому что этот твой чертов план не работает, Блейз! — сорвался Тео, и его голос, обычно тихий и вкрадчивый, сейчас хриплым, яростным шёпотом прорезал сырую тишину коридора. — Ты думаешь, я не пробовал?! Ты думаешь, я сам не хочу закрыться от него и смотреть, как его ядро рассыпается в пыль?! Теодор рвано, тяжело дышал, и его пальцы до боли, до побелевших костяшек сжали руку Забини, буквально вбивая слова ему под кожу. — Я выстроил эти щиты. Я заблокировал каналы, как ты и говорил. А он… он просто начал задыхаться посреди комнаты! Ему перекрыло воздух, Блейз! У него сердце останавливалось на моих глазах! — Тео почти задыхался от собственной откровенности, и эта вспышка ярости, смешанной с глухим, тщательно скрываемым ужасом, обнажила его израненное нутро. — И в ту же секунду моя собственная магия внутри груди устроила такой бунт, что у меня плечо до сих пор кровью исходит! Она выла, Блейз! Требовала отдать ему всё до последней капли силы, лишь бы этот гриффиндорский ублюдок сделал хотя бы один вдох! Блейз замер, ошеломленный этой внезапной, дикой откровенностью друга. Он никогда, ни разу в жизни не видел Нотта в таком состоянии — взвинченным, потерявшим контроль, с отчаянно бьющейся жилкой на шее. — Эта связь… Слияние родов… оно уже не слушается приказов моего отца, — тише, но с той же пугающей, оголенной искренностью продолжил Тео, медленно разжимая пальцы и отпуская руку друга. Его плечи устало опустились. — Зелье, которое Снейп принес вчера вечером… Отец думал, что оно добьет Поттера. Я сам думал, что вливаю в него яд, Блейз. Я хотел этого! Но когда я заставил его выпить, когда он упал… когда он уткнулся лицом в мое колено и... моя метка перестала жечь. Она согрела меня. Впервые за всю осень мне не было больно в его присутствии. Теодор отступил на шаг, прислонившись затылком к холодному камню стены и глядя куда-то мимо Блейза, в серую пелену тумана за окном. — А потом мы упали, — почти беззвучно, с горькой усмешкой добавил он, и его голос окончательно лишился прежней чистокровной спеси. — И когда Поттер лежал на моей груди, когда его пульс бился внутри моих ребер… я понял, что твой совет морить его голодом убьет нас двоих одновременно. Я не могу держать его на расстоянии, Блейз. Магия Слияния не позволяет мне этого делать. И теперь, пока вся школа захлебывается слухами о том, что мы любовники, я каждую секунду должен делать вид, что ненавижу его, хотя мое собственное ядро намертво привязано к человеку, который медленно умирает по вине моей семьи. По моей вине... ... Блейз долго молчал. Гнев в его темных глазах медленно, дюйм за дюймом, уступал место глубокому, тяжелому потрясению. Он смотрел на осунувшегося, мертвенно-бледного Теодора и понимал, что ситуация оказалась в сто раз страшнее, запутаннее и опаснее, чем любые чистокровные интриги, к которым они привыкли на Слизерине. Связь родов пустила корни слишком глубоко, напрочь игнорируя любые попытки подчинить её холодному расчету. Забини медленно опустил руки, переводя взгляд с лица друга на его левое плечо, где сквозь плотную ткань мантии едва заметно проступало свежее пятно крови. Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь переварить услышанное, и его безупречная, надменная осанка на секунду утратила свою привычную жесткость. — Мерлин, Тео… — наконец очень тихо, почти беззвучно произнес Блейз. В его голосе больше не было яда — только глухое, липкое осознание масштаба той бездны, на краю которой они оба сейчас стояли. — То есть, Снейп… Декан намеренно подставил тебя перед твоим же отцом? Принес зелье, которое должно было окончательно задушить каналы Поттера, а оно сработало как чертов щит? Теодор лишь молча и горько усмехнулся, не убирая затылка от холодного камня стены. Его дыхание постепенно выравнивалось, но пальцы все еще мелко дрожали от пережитого срыва. — Снейп никогда не делал ничего просто так, — Блейз начал медленно мерить шагами узкое пространство коридора, нервно крутя на пальце старинный перстень с семейным гербом Забини. — Если он модифицировал состав полыни так, чтобы спасти Поттера от голода родов, значит, наш дорогой профессор ведет свою собственную игру за спиной Торголда Нотта. И в этой игре вы с Поттером — всего лишь пешки, которых намертво склеили друг с другом, чтобы доска не развалилась. Но страшнее всего не Снейп. Страшнее то, что твое ядро откликнулось на него, Тео... ... Забини замер, резко остановившись прямо перед Ноттом. Его лицо снова потемнело, а в глазах проступила жесткая, прагматичная тревога. — Понимаешь ли ты, что это значит для чистокровного мага? — вкрадчивым, зловещим шёпотом продолжил Блейз, наклоняясь к самому уху друга. — Твое ядро признало Поттера. Оно больше не видит в нем врага, которого нужно выжечь ради величия твоей семьи. Оно греется от его присутствия. Если это Слияние продолжит развиваться в таком темпе, если ты продолжишь подсознательно тянуться к его золоту, чтобы не чувствовать боли в плече… через месяц ты не сможешь поднять на него палочку. Ты станешь его заложником на биологическом, макровном уровне. Теодор медленно повернул голову, и его ледяной взгляд встретился со взглядом Блейза. — Я знаю, Забини. Я знаю это каждую проклятую секунду. Думаешь, мне приятно осознавать, что моя жизнь теперь зависит от того, сделает ли этот гриффиндорский придурок вдох? — Тогда слушай меня сюда, — Блейз жестко ухватил его за здоровое плечо, заставляя смотреть прямо на себя. В его голосе зазвенели стальные, непреклонные нотки. — План изоляции провалился, хорошо. Мы не можем морить его голодом, раз твоя магия выжигает тебя изнутри в ответ. Но теперь, когда вся школа захлебывается слухами о том, что вы любовники, мы должны использовать это дерьмо против них самих! ... Теодор нахмурился. — О чем ты? — О том, что Слизерин никогда не оправдывается, Тео, — на губах Блейза снова появилась та самая хищная, расчетливая усмешка, но теперь она была наполнена зловещей решимостью. — Пусть шепчутся. Пусть Лаванда Браун расписывает в красках ваше падение на полу. Ваше обжимание. Если вся школа будет думать, что великий выживший, святой золотой мальчик Гриффиндора, тайно сходит с ума по наследнику темного рода Ноттов… это сломает Гриффиндор изнутри. Посмотри на Уизли — его уже трясет так, словно его ударили Круциатусом. Они перестанут доверять Поттеру. Они начнут видеть в нем... предателя. Блейз отпустил его плечо и сделал шаг назад, закладывая руки за спину и полностью возвращая себе маску ленивого превосходства. — Играй эту роль, Теодор, — тихо, но веско закончил Забини. — Раз уж магия привязала тебя к нему, и ты не можешь держать дистанцию без боли — не держи её. Позволь Поттеру быть рядом. Демонстрируй эту двусмысленность на глазах у всей школы. Подходи к нему ближе на уроках. Лови его взгляды. Пусть гриффиндорцы думают, что ты затягиваешь их героя в свои подземелья. Мы превратим этот позорный слух в твое главное оружие. Он на мгновение прервался и улыбка на миг смеркла в следующую секунду... — Но помни: это только роль. Если я замечу, что ты по-настоящему начинаешь испытывать к этому полукровке что-то, кроме вынужденной физиологической зависимости ядра… я лично найду способ оборвать контракт. Даже если нам обоим придется заплатить за это кровью. Это были последние слова, брошенные в воздух. Блейз развернулся на каблуках и размеренным, уверенным шагом направился по длинной галерее в сторону кабинета Зельеварения. Его тяжелая мантия плавно развевалась за спиной, а Теодор остался стоять в нише у потемневших доспехов. Слова друга тяжелым свинцом легли на его плечи. План Блейза был идеален в своей изощренной слизеринской жестокости: превратить слухи о любовниках в оружие, уничтожить репутацию Поттера среди его же друзей и играть роль влюбленного кукловода, пока магия Слияния медленно делает свою работу. Это было именно то, что могло спасти Теодора от гнева Торголда Нотта... но глубоко внутри, прямо под сердцем, магия Слияния от этого плана удовлетворенно, сыто затрепетала. И Теодор с ужасом понял: Блейз предложил ему идеальную маску, но играть эту роль, зная, как горячо дыхание Гарри обжигало его шею этой ночью, будет самым сложным испытанием в его жизни, потому что грань между фальшивой игрой и настоящим, ломающим разум притяжением уже начала стремительно стираться... — Теодор Нотт?.. Из мыслей его сразу же выдернул голос. Нежный голосок девушки.