Между болью и доверием

      Чувства возвращались постепенно. Сперва пришла боль – шея затекла из-за неудобного положения, а в запястья врезался металл, уже впитавший тепло тела. Колени безжалостно ныли от упирания в твёрдую поверхность. Сознание, как уставший капризный ребёнок, не хотело возвращаться в успевшую осточертеть реальность. Рецепторов коснулся солоноватый запах просмолённых досок. Трюм? Скорее всего. Последним пришёл слух, словно Карн постепенно вынырнул из толщи воды и теперь смог различить приглушённый плеск волн за бортом и скрип снастей.       Горло драло от сухости и Ашриэль закашлялся, просыпаясь окончательно. Чья-то рука грубо перехватила подбородок и задрала голову. Свет масляных ламп ударил по глазам, а в разомкнутые губы вторглось стеклянное горлышко бутылки. Только вместо живительной влаги язык обжёг едкий вкус какой-то отвратительной химии. Он поперхнулся, пытаясь выплюнуть эту отраву, но пальцы сжали челюсть, вынудив проглотить. Горечь и жар растеклись по нёбу, с жжением проникая внутрь. Поморщившись, мужчина мотнул головой и, вырвавшись из хватки, стёр выступившие от неожиданности слёзы о плечо. Когда собственное дыхание коснулось оголённой кожи, Карн распахнул глаза.       Запястья обвивали стальные обручи, от которых к потолку тянулись толстые цепи, продетые в кольца – на них раньше висело подготовленное им оборудование. Сам Ашриэль стоял на коленях, повиснув точно скованный пленник, с одной лишь значительной разницей: на нём совсем не было одежды. Одна только тёмно-синяя шёлковая повязка на бёдрах, совершенно не вписывающаяся в мрачный антураж. Лирен возвышалась над ним, наблюдая с пугающе спокойной улыбкой и не менее пугающей тьмой во взгляде. Волосы были завязаны в хвост, а рукава свободной рубашки подкатаны до локтя. Весь её вид будто напоминал мужчине о том с кем он связался. Сейчас Аверрис как никогда походила на опасную преступницу, криминальный авторитет, внушающий страх при одном только упоминании имени. Ашриэль проследил куда ведут металлические путы: от колец на потолке они сходились и сливались в одну цепь, уходящую за спину. Его положение не было неоднозначным, нет. Наоборот. Поза, повязка, закрытая на оба замка дверь – у Карна не было совершенно никаких сомнений в том, что она собирается делать, и пусть он этого не показывал, им стремительно овладевала липкая тревога. Лирен отхлебнула из той же бутылки, практически не изменившись в лице. В голосе, чуть осипшем от долгого молчания и алкоголя, послышалась не свойственная девушке властность: – С добрым утром. – …твою мать. Опустившись перед Карном на корточки, она с издёвкой промурлыкала: – Удивительно, как в одночасье могут измениться обстоятельства: вот ты поворачиваешь в скважине ключ, запирая человека как бешеное животное, а через несколько минут уже висишь грушей в непотребном виде. – Если тебе не нравится мой вид, тогда для чего устроила весь этот цирк? Отступив на пару шагов, Аверрис села на стул прямо перед ним и вальяжно откинулась на спинку, свесив через неё руку с бутылью. – О, поверь, Аши: ещё не было зрелища прекраснее, чем твоя беспомощность.       Преодолевая острую боль в коленях, Ашриэль поднялся. Размял плечи и кисти рук. Пока он пытался дотянуться до сцепления, к которому был привязан, Лирен продолжала скучающим тоном будто рассказывала старую сказку. – Чувствую некоторую ответственность за твою осведомлённость о происходящем. – Как ты выбралась? Я же закрыл клетку. – Ну-ну, куда же ты так торопишься? Сайлен отправился в город за Роной и Селестой, Раэль с командой далеко, готовятся к отплытию. У нас с тобой масса времени, чтобы… пообщаться. – Как я здесь оказался? Чем ты меня накачала? – Твоя самонадеянность сыграла с тобой злую шутку, Карн. Я срезала ключи, когда ты облокотился на клетку, строя непревзойдённого стратега. Думал, что я настолько впечатлюсь твоими фокусами, что буду не в себе. Как ты оказался в отключке? С твоей стороны было глупо предполагать, что у контрабандистки не найдётся своих чудо-пузырьков.       Карн напряг память, пытаясь восстановить события: последнее, что он помнил это как проверял крепления тросов на носовом парусе. Затем тихий свист и жгучий укол в районе лопатки. Он повёл плечом, чувствуя слегка пульсирующую точку. Увидев осознание в его глазах, Аверрис победоносно усмехнулась. – Вспоминаешь, хорошо. Ну а это, – она приподняла руку с сосудом, – мулкар. – Кто бы сомневался. – Высший сорт. Откупорила ради особого случая. Твоё здоровье, Аши! Она опрокинула в себя последние капли и отбросила бутыль в связку канатов. Её развязность действовала на нервы. Со скучающей раздражённостью мужчина процедил: – Наигралась в большого босса? Теперь отвяжи меня. Я не закончил калибровку навигационного оборудования, а времени до отплытия осталось в обрез. – Я – твоё навигационное оборудование, забыл? А что до калибровки… Ты сам нуждаешься в ней гораздо больше.       С ленивой грацией кошки Лирен поднялась и стала обходить его по окружности, заходя за спину. Взгляд практически осязаемым скольжением медленно исследовал его тело. Когда она исчезла из поля зрения, послышался щелчок. Через мгновение с оглушительным лязгом звенья цепи прокатились по кольцам на потолке и натянулись. Карн не успел осознать, как его руки вновь оказались задраны вверх. Практически распятие. Положение подчёркивало рельеф натянутых мышц, под кожей проступали вены и связки. – Что ты делаешь? – Развлекаюсь, Аши. И даю тебе время морально подготовиться. – Если так жаждешь мести могла бы вколоть мне тот же транквилизатор. Найти его не составило бы труда. Могла посадить в клетку или просто избить на худой конец. Но вместо этого решила провести допрос с пристрастием. – Месть… – снова появившись перед ним, девушка сложила руки на груди и пристально посмотрела в глаза, – Даже обидно какой мелочной ты меня считаешь. – Тогда что происходит, Лирен? Она не ответила. Аверрис, которая всегда парировала любой серьёзный вопрос ехидной колкостью, промолчала, прекрасно понимая как сильно его нервирует неизвестность. В её взгляде клубилась тьма, которой Ашриэль никогда раньше не замечал, и от этого его охватывало нехорошее предчувствие: влитый в него алкоголь ослаблял рациональную сдержанность и ярче подсвечивал неуместные и не помогающие положению переживания. Когда она сделала шаг навстречу, мужчина невольно отшатнулся, но цепи не позволили уйти далеко. Приблизившись вплотную, Лирен провела кончиками пальцев по его ключице. Точно сопротивляющийся кот Карн приподнял подбородок, демонстративно игнорируя касание. – Как жаль, что такое тело досталось такому подонку как ты… – Спешу расстроить, это не генетика. «Подонок» всю жизнь вкалывал как проклятый: сперва ради выживания, затем чтобы не подохнуть с голоду, а после ради соответствия требованиям на должность. – Он скосил презрительный взгляд, – Если ты собираешься воспользоваться моей беспомощностью – я разочаруюсь окончательно. – Твоё разочарование меня сейчас мало волнует. Но не переживай – я подготовила для тебя куда более увлекательную программу. – Облизнувшись, она склонила голову на бок, – Так уж и быть, я дам тебе немного контроля, раз ты так его любишь. Лирен приблизилась к его лицу, заглядывая не в глаза, а в душу. – У тебя есть возможность выбрать: плеть или стек?       Внутри похолодело. Это не просто плен. Заключение обещало стать настоящей пыткой. – И это ты называешь выбором? Выпусти меня, иначе я сделаю всё, чтобы ты об этом пожалела. – Думай, Аши. Если ты не определишься, я использую на тебе обе игрушки. Больше того, – она провела большим пальцем по его нижней губе, чуть оттянув вниз, и томно прошептала: – я добавлю к твоим страданиям ещё и плавленый воск.       Секунды напряжённого молчания затягивались. Два сцепившихся взгляда едва не высекали искры из воздуха. Гордость не позволяла Карну даже задуматься о том, чтобы выбирать: указать на один из инструментов значило согласиться на эту игру, поддаться ей, проиграть ещё до начала. Ашриэль пытался просчитать что обойдётся ему меньшими потерями – нервных клеток, времени, а главное достоинства. На одну жалкую секунду в голове мелькнуло, что стек он стерпел бы с большей охотой, но сразу же отбросил эту мысль: в душе взыграл импульсивный протест, тот самый, который когда-то подначивал его лезть в драку, когда разумнее было отступить, ценой ущемлённой гордости сохранив здоровье. Полный холодного раздражения взгляд впился в неё из-под упавших на лоб прядей. – Я не намерен в этом участвовать. Аверрис удовлетворённо улыбнулась, будто бы знала, что упрямство Карна сыграет ей на руку. – Я предупреждала.       Когда девушка отстранилась и отошла к столу у стены, Ашриэль смог вздохнуть легче. Словно вынырнув из транса, мужчина резко дёрнулся, гремя цепями. Он пытался вытащить руки из колец, но они лишь туго впивались в кожу, оставляя красные полосы. Осознание грядущего вонзилось под рёбра, вызывая лихорадочный протест. Отвратительно. Мерзко. Унизительно. Неужели она ощущала себя также, будучи закованной в подавители?.. Лирен вернулась. Её пальцы любовно обхватывали длинный гибкий стержень: на одном его конце была потёртая кожаная пластина, на другом – петля для руки. Вещь подозрительно уверенно лежала в её ладони. При виде стека его зрачки расширились. – Самое время остановиться. Голос прозвучал с угрожающим спокойствием, но на последнем слоге предательски дрогнул. Он боялся. Это было иррациональное необъяснимое чувство перед сомнительным экспериментом, перед состоянием уязвимости, которую девушка могла высечь из него как кремень искры. Ашриэль прекрасно понимал, что если она начнёт провоцировать, он вряд ли сможет совладать с телом. Последнее время оно слишком… бурно реагировало на многое, а на присутствие рядом девушки – тем более. Позволить ей увидеть себя в таком состоянии? Снова позволить насмехаться? Только через его труп. Хотя куда уж больше. Мерные шаги Аверрис звучали в унисон с его тяжёлым сердцебиением. – Знаешь, Аши, в чём заключается ирония? – Она похлопала наконечником по ладони, – Ты стремишься подчинить всё правилам, подогнать под регламент. Систематизировать. Система твёрдая, несгибаемая. Но стоит появиться лишнему винтику, как всё летит к чертям. А хаос гибок. Он как жидкость способен принимать форму сосуда, адаптироваться под изменяющиеся обстоятельства и сохранять эффективность. Именно поэтому я смогла избавиться от твоих волшебных пут, приняв твои условия. Ты же не способен пойти на то, что не вписывается в рамки ограниченного протокола. – Впечатляющее жонглирование алегориями. Твёрдая четвёрка с минусом за риторику. – Ты боишься. Зря. – Исключительно того, что подхвачу какую-нибудь инфекцию от этого куска ткани неизвестного происхождения на мне. Но никак не палки с куском кожи. – Боишься, что это тебя сломает. Что я тебя сломаю… – Ты много на себя берёшь. – …У меня нет такой цели. К концу ты в этом убедишься, а может даже скажешь спасибо. Поверь, тебе это нужнее чем мне.       Подойдя, она медленно протянула руку и коснулась стеком оголённой груди. Одно невесомое прикосновение. И только в этот миг Ашриэль полностью осознал, что всё это происходит наяву, словно до последнего надеялся проснуться от кошмара. Прохладная жёсткая материя скользила по коже вниз, к прессу. Он практически перестал дышать и втянул живот, но от её напора было не скрыться. Стек очертил рельеф мышц и остановился над повязкой. Как зачарованный, мужчина напряжённо следил за его движением, будто надеясь остановить – можно подумать он мог – если касание перейдёт черту. Но Лирен виртуозно балансировала на самой грани, не давая повода и не позволяя Карну снова сорваться на гнев. В её ладони инструмент словно ожил, стал продолжением её руки и оттого вызывал странное чувство, как от слабого электричества, пробегающего по месту касания. Она очертила край ткани, ведя стек к бедренной косточке. Вдруг стало щекотно, и это ощущение вновь выдернуло его из оцепенения. Ашриэль рванулся с новой силой, теряя остатки терпения. – Прекрати сейчас же! – Сколько же в тебе злобы. Работы будет много. Девушка сказала это с каким-то мрачным предвкушением, глядя на него как на подопытного, и Карн отчётливо осознал, что они практически поменялись местами. Учёный и его объект. Когда он снова замер, тяжело дыша и прожигая её взглядом, Аверрис невозмутимо продолжила. От узла на бедре спустилась ниже к колену. Потом, поймав его вгляд, она огладила стеком скулу. – Чем сильнее ты закрываешься, тем больнее будет открываться. – Ты лезешь в ящик Пандоры.       Ашриэль сглотнул, чувствуя как стек вновь ложится на живот немного справа. Лирен слегка похлопала по коже, примеряясь, давая привыкнуть. Вдруг резко замахнулась и хлестнула без предупреждения. Карн вздрогнул – больше от неожиданности. Место шлепка покалывало, но это было не больно, скорее… интенсивно. Проскользив ещё чуть ниже, она наметила другой участок… Пауза… И снова удар. Дыхание углубилось от непривычных ощущений. Девушка сначала дотрагивалась, а уже после наносила точные удары, давая телу мужчины миг чтобы подготовиться. Коснувшись чувствительного места ниже пупка, Аверрис задержалась на пару секунд. Новый звонкий шлепок. От жжения и расходящегося волнами тепла и без того напряжённые мышцы сжимались ещё сильнее, мешая сделать полноценный вдох. Поначалу Ашриэль решил, что она просто развлекается, но с каждым разом всё больше понимал сколь действенна и опасна её стратегия. И с каждым разом всё сильнее желал ощущать боль вместо десятка фантомных игл, нявязчиво вдавливающихся в кожу. Отрывистые импульсы дразнили нервы, выбивали из колеи и искра за искрой разжигали внутри опасное, агрессивное пламя. В один момент Карн поймал себя на том, что ждёт большего. Это не было приятно, но и отторжения больше не вызывало. Его разрывали противоречивые чувства: злость на себя за слабеющее сопротивление, растущее любопытство и – к его стыду и ужасу – возбуждение. Вместе с розоватыми пятнами на коже, покраснели и скулы. Ашриэль поднял на Лирен взгляд. – Чего ты добиваешься? – Хочу выбить всю дрянь, которая жрёт тебя изнутри и делает невыносимым. – Посредством таких извращений? Либо у тебя странные представления о человеческой психике, либо ты просто хотела меня унизить. – Мне известно чуть больше, чем ты думаешь. – Шлепок по бедру, – Жизнь в Нижнем учит выживать, и иногда это значит зарабатывать на хлеб самыми грязными способами. Ты даже не представляешь как много чистюль из Верхнего тайно посещают порочные дома, чтобы окунуться в разврат и удовлетворить свои пошлые фантазии. – Жгучий удар по прессу чуть ниже солнечного сплетения, заставивший его согнуться, – И такие мероприятия нередко превращаются в обряды экзорцизма. Я имею ввиду внутренних демонов, о которых бедолага может даже не догадываться. Обычно я не показываю свои особые таланты каждому встречному, уж тем более если планирую иметь с ним дела в будущем. Но для тебя решила сделать исключение из правил. – Кажется я должен быть польщён. – Под воздействием алкоголя и спецефической стимуляции голос Ашриэля стал ниже, более хриплым, – Только вот подобные сеансы проводятся добровольно. Тебе ведь известен концепт активного согласия. – Когда ты вкалывал мне транквилизатор и сажал в клетку, тебя не интересовало моё мнение. Лучше бы тебе «согласиться». Потому что либо ты полностью отдаёшь мне контроль, либо я беру сама: и согласие, и контроль, и тебя.       Ещё один резкий шлепок прилетел по внутренней стороне бедра, и его дыхание споткнулось. Карн дёрнул путы, но уже не пытаясь вырваться, а от распирающих изнутри эмоций. Обходя вокруг, Лирен слегка вела стеком по его ногам чуть ниже повязки. Она с силой хлестнула по задней стороне бедра и у Ашриэля подкосились колени. Он повис на руках, но тут же встал и повёл плечами. Мышцы вздулись от напряжения, а шумные выдохи отражались от стен трюма. Девушка заметила, как его пальцы, ранее сжатые в кулаки, обхватили цепи. Она улыбнулась: как бы он ни упирался и ни отрицал, его подсознание начинало сдавать. Хороший знак. Шлепок по боку, сильнее, ощутимее. Аверрис вновь оказалась перед ним. Коснувшись стеком подбородка, приподняла его голову: – Дыши, Аши. Мне нужно, чтобы ты дышал. – Ты ненормальная. – О, это не новость.       Интереса ради она легонько шлёпнула по бицепсу, наблюдая как перекатываются его мышцы в попытке согнуть руку. Проскользила от плеча к вздымающейся груди и дразняще хлопнула по соску. Ашриэль вздрогнул и раздражённо выдохнул от такой откровенной наглости. А Лирен лишь вновь ласково улыбнулась, наблюдая как сильнее краснеют его щёки. Она то наносила удар сразу после первого касания, то оттягивала, заставляя томиться в ожидании. И из-за этого его внимание непроизвольно концентрировалось в попытке предугадать: ну же, когда? вот сейчас? Раздраконенная нервная система не выдерживала, и чем дальше, тем больше им овладевала тьма – все самые тяжёлые эмоции, которые Ашриэль так старательно прятал и игнорировал. Как же сильно он ненавидит эту мерзавку! Он клялся себе, что свяжет эту сумашедшую по рукам и ногам. Мечтал о том, как запрёт её в трюме, как в одиночной камере…       Карн чувствовал, как что-то внутри расщепляется, будто от самой его сути откололся кусок, который он всегда считал своей частью. Но на самом деле это был лишь тяжкий груз, высасывающий из него все соки. Гнев, ярость, тоска, разочарование, вина, раздражение, страх и ненависть, подавляемые годами, спрессовались в тяжёлый остроугольный камень. И теперь этот камень давил на грудь, царапал нутро и перекрывал кислород. Но каждым жгучим ударом стека его всё больше оплетали тонкие трещины. Медленно, но неумолимо. Сжав зубы и опустив голову, чтобы не показывать всей сдерживаемой боли, Ашриэль принимал каждый беспощадный удар. Касание. Жжение. Пауза. Вдох. Касание. Шлепок. Волна жара. Выдох. Его начало крупно трясти. Перенапряжённое тело молило о большем, но он ни за что бы этого не показал – просто не мог. Всю жизнь он только и делал, что терпел, гасил и подавлял в себе любой всплеск, который считал проявлением слабости. Вдох. Касание. Укол. Тепло. Пауза. Удар. Жжение. Выдох. Он зажмурился до белых пятен в глазах. Мир исчез, осталась только плоть, горящая заживо. Расставив ноги, Карн с большим трудом удерживал равновесие. Его рваное дыхание звучало между звонкими щелчками гибкой плети по коже, на которой расцветали красноватые пятна и через секунду наливались жаром. Видя его состояние, Лирен окликнула: – Аши? – …что? Голос был хриплым и сдавленным, будто кто-то намертво затянул ремень на его шее. Но сам ответ её успокоил. Не «отпусти», не «прекрати», даже не «пошла к чёрту». – Ничего, солнце. Сейчас будет… жёстче.       Ашриэль впал в состояние на грани забытья: он не ощущал времени, не различал с какой стороны сейчас девушка и не понимал где находится сам. Только резкие, обжигающие тело удары удерживали его в сознании. В висках неприятно пульсировало, рёбра нестерпимо жгло и драло изнутри. Как же хотелось разорвать грудную клетку, только бы это прекратилось! Он почувствовал, как лопаток коснулось что-то мягкое, словно тонкие прохладные ленточки. Плеть. Аверрис пару раз махнула ей по коже будто кистью, знакомя с новыми ощущениями, но быстро перешла на сильный хлёст, не давая расслабиться. Раз, второй, третий. Пресс, бёдра, бока… Всё быстрее и резче. В один момент сильный удар пришёлся на живот и с его губ сорвался тихий стон. Он сдерживался из последних сил и Лирен это чувствовала. Ей было тяжело видеть, как он мучает сам себя. – Молчишь, Карн? Обычно ты более разговорчив. – Плеть обожгла бедро, – Ты злишься. Я знаю. – Хлестнула по прессу, – Ты как перекалённое железо: твёрдый на первый взгляд, но стоит ударить посильнее, и ты рассыпешься на осколки. Она злила. Расшатывала. Доводила. Ашриэль быстрее бы сломался, чем позволил себе показать насколько ему больно. Поэтому она кричала, ругалась, выплёскивала эмоции – резонировала с его состоянием. Аверрис утягивала его за собой, своими руками и голосом выдирая из него всё накопившееся за многие годы. Зная как сильно Ашриэль боится одиночества, Лирен создавала постранство, где его голос не звучал бы в тишине. – Злись. Бесись. Ненавидь! ТЫ СЛЫШИШЬ? МЕНЯ, РАЗЛОМ, ВЕСЬ МИР! И он ненавидел. До дрожи, зубного скрежета и медного привкуса крови во рту. Её – за то, что заставила чувствовать так сильно и с головой окунуться в собственную боль; Разлом – за то, что отнял единственный луч света в темноте; Мир – за то, что отверг его, швырнул на самое дно, вынудив побираться, воровать и плясать под чужую дудку. Разгорячённая покраневшая кожа давно потеряла способность ощущать что-либо, кроме опаляющего, разрывающего нутро жжения, от которого сознание раскалялось добела. Со свистом рассекающие воздух замахи обрушивались на него без пауз, выводя из равновесия, толкая к срыву. Карн выгнулся, запрокинув голову, но тут же согнулся обратно, сквозь зубы вырвалось рычание – глухое, нечеловеческое. Он дёрнулся неистово, остервенело, как загнанный зверь. Так, что что цепи заскрежетали, вгрызаясь в запястья, и по предплечью потекла алая струйка. Но Ашриэль этого не замечал – перед глазами стояла красная пелена. Ярость и боль. Боль и ярость. Они сплелись в тугой колючий жгут, опоясывая и сжимая грудную клетку и в то же время разрывая её на части. И с каждым ударом этот жгут впивался всё сильнее, трещал, готовый лопнуть в любой момент. Голос сорвался. Сначала на хрип, потом на рык, потом на истошный крик, от которого закладывало уши. Больше всего на свете он боялся, что Лирен остановится. Вдруг мужчина поднял на неё замутнённый взгляд и прохрипел: – …сильнее. – Нет. – Сильнее! Плеть взвилась со свистом и впилась в кожу, оставляя багровый след. Аверрис понимала, что не имеет права перегнуть, но эта мольба – не просьба, не приказ – мольба, напомнила о том, что Карн крепче любого человека, которого она когда либо встречала. И чтобы пробить последнюю стену, придётся постараться. Довести его до этого состояния и не дать освобождения было бы ещё большей жестокостью, чем всё, что она уже сделала. Лирен сорвала последние предохранители. Хлестала нещадно, контролируя лишь движения, чтобы не попасть по органам. Он кричал, срывая голос, рвал цепи, обвисал, снова вставал и изгибался. Ашриэль был готов убивать. Любого, кто попадётся под руку – если бы только на нём не было цепей… Зехлестнувший гнев выжег всё живое, оставив лишь всепоглощающую агонию. – Не молчи! ГРОМЧЕ! ЕЩЁ! – А-А-А-А-А-А-А-А!!       Истошный, мучительный, душераздирающий крик едва не оглушил её, отпечатавшись в сознании. В нём было всё: и ярость, и боль, и ненависть, которые медленно истязали и разъедали изнутри, и которые он наконец смог отпустить. И они отпустили его. Ашриэль пошатнулся и обессиленно повис на руках, содрогаясь от эмоционального срыва и истерично заходящегося дыхания. Выронив плеть, Лирен подхватила его. Зарылась пальцами в тёмные пряди и прижала лбом к своему плечу, словно спрятав от всего мира… Тишина. Темнота. И неровные свистящие вдохи… Её пальцы гладили затылок, перебирали волосы, спускались к шее, осторожно обводили шрамы на спине. Руки – в которых только что был стек, высекающий искры из глаз – ласкали и успокаивали. Удерживали от того, чтобы распасться. Из груди словно вырезали что-то чужеродное, то, что сдавливало, душило, мешало сердцу биться, и теперь оно не могло надышаться этой свободой. Толкалось о рёбра, наконец вспомнив каково это – не чувствовать гнетущей боли. Она не говорила ни слова, и Карн был благодарен за это. Он всё ещё висел на руках, не в силах поднять голову. Не мог. И не хотел. Потому что её плечо было тёплым, а волосы пахли дождём, морем и чем-то ещё. И в этот момент девушка была единственным, что для него существовало. Истерзанная горечью, израненная, уставшая душа нашла в ней покой, словно зверёк, что после жестокой изматывающей грозы свернулся дрожащим комочком в тёплых заботливых руках. Лирен просто стояла и держала, ждала, давала ему время. Его ощутимо трясло. Ткань на плече пропиталась влагой – последнее напряжение покидало его тело, выходя со слезами. И Ашриэль чувствовал, как щипает глаза, как уходит дрожь… Как постепенно выравнивается дыхание, а мир срастается обратно поле того как разбился на миллион осколков. А может быть разбился он сам…       Через несколько долгих, полных спасительной тишины минут Карн смог встать на ослабевших ногах, но так и не отстранился, продолжая вдыхать её запах. Он услышал щелчок замков – цепи опали. Закинув его руку на плечи, Лирен помогла дойти до лавки, где был расстелен старый плед. Ашриэль рухнул не глядя, но его пальцы отчаянно сжимали запястье Аверрис. Даже не сжимали, а слегка обхватывали, потому что после пережитого на большее просто не осталось сил. Приподняв его голову, Лирен поднесла к губам сосуд: – Вода. Пей. Он послушно сделал несколько глотков, а когда смог овладеть голосом, почти прошептал: – Ты… не можешь уйти… Не бросай… Прошу… Измотанный. Выжатый. Карн не был похож на себя, а напоминал узника которого пытали так долго, что он потерял счёт времени. И вовсе не Лирен была палачом. – А я никуда и не собиралась.       Она легла рядом, прижимаясь всем телом. Согревая. Давая ему единственную опору в шатком, расплывающемся перед глазами мире. Через несколько мгновений, почувствовав себя в безопасности, Ашриэль провалился в беспамятство.