Часть 1
15 мая 2026 г., 12:39
Понедельник, два часа дня.
Казалось бы, в полиции дел выше крыши, но из-за праздников некоторым сотрудникам выпал выходной на будний день. Пока одни просиживали время в душном участке, а другие выезжали на вызовы, пара полицейских гуляла по Дубовой Роще. Жюдит и Жан назначили встречу ещё в четверг. Вик часто рассказывал о том, как хорош майский лесной воздух, и Мино невзначай предложила провести время вместе. Звучало это из разряда тех предложений, которым никогда не суждено сбыться — типичное воздуханство. Да, обязательно нужно сходить туда вместе, но ты забудешь, как и он. Шло время, однако перспектива совместно провести время на нейтральной территории так и не вышла у них из головы. Нет лишних взглядов, нет подозрений, а что самое главное — им будет достаточно одного присутствия друг друга, чтобы считать день успешным. У напарников не осталось выбора, кроме как поддаться своим чувствам и снова поднять тему о прогулке. Сидя на старенькой облезшей скамейке, держа в руках небольшую сумку на ремешке, Жюдит прокручивала происходящее между ней и Жаном.Насколько правильным было проявить инициативу?
В душе женщина говорила себе: «Это обычная встреча» или «Мы всего лишь коллеги», но это не так. Мино знала, что собственноручно организовала свидание. В душе было неспокойно от одной этой мысли. Ты — жена, мать двоих детей, а идёшь на встречу к мужчине, с которым работаешь, которому даёшь надежду и к которому испытываешь не дружескую симпатию. Лёгкий ветерок развевал листву на деревьях, шляпки мимо проходящих женщин еле держались на их макушках, а модные платья красиво колыхались в такт листочкам. Под ногами юных матерей бегали непоседливые дети, играя друг с другом в лётчиков. Мино наблюдала за этой картиной с сочувствием. Благо, сегодня она свободна от своих родительских обязанностей: сыновья уехали к бабушке на два дня, можно было выдохнуть и хотя бы на сорок восемь часов забыть о криках, неудобных вопросах и беспокойствах о том, во сколько кого забрать со школы и что приготовить на ужин трём голодным ртам, один из которых мог бы и сам позаботиться о детях, не говоря о жене. Несмотря на ветерок, температура всё равно была слишком жаркой для Ревашоля в мае. Во время сборов на встречу пришло осознание, что летней одежды у неё почти не было. Из нарядного — старый костюм с заплатками, который покупали ещё года три назад. Остальная одежда больше походила на дачную, рабочую и абсолютно неприспособленную для встречи с мужчиной. Но в гардеробе каждой женщины есть пара универсальных платьев, которые надевались на утренник к детям, на встречу выпускников и на прогулку. В случае Мино — тёмно-зелёное, более сдержанное, и персиковое: воздушное, невесомое, с рукавами-фонариками, ниже колена. На последнем она и остановилась, сверху накинув лёгкую кофточку бежевого цвета, чтобы не замёрзнуть, если к вечеру похолодает. — Привет Из мыслей вывел мужской голос. Это Жан. Жюди наконец подняла голову, всё это время наблюдая за тем, как муравьишка ползает у её ног. Викмара пришлось немного подождать, ибо Жюдит, наоборот, пришла слишком рано — где-то минут за десять до назначенного времени. Первое, что бросилось в глаза, — его внешний вид. Не было знакомого запаха сигарет, не было уставших глаз и, самое главное, привычной формы Ревашольской гражданской милиции. Это на минуту выбило её из реальности. Видеть напарника в гражданской одежде было всё равно что смотреть на ежа без иголок: он выглядел более спокойным, расслабленным, и даже острые углы его фигуры словно смягчились. Первое время женщина рассматривала его наряд: лёгкие бежевые брюки, льняная рубашка голубого цвета в тонкую белую полоску и удобная простая обувь. Он подготовился — даже слегка побрился и в меру надушился мужским парфюмом. — Что, рубашка не очень, да? — Жан сказал это опустив взгляд на свою грудь, неловко разглаживая складки на ткани. Кажется, он сильно зацепился за поведение Жюдит, которая не поздоровавшись, сразу уставилась на него. Пронеслась мысль, что он перестарался во время сборов или одет как-то не так. — Почему, красивая рубашка, просто… — с лёгкой улыбкой женщина встала на ноги и сделала два шага к Вику, надев сумку через плечо. Ей было неловко за своё поведение: она не хотела смутить напарника или заставить его усомниться в своей внешности. Всё же в глазах Жюдит он выглядел отлично, а то, что Жан готовился к встрече, согревало сердце. Немного замешкавшись, она подняла руки и аккуратно расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке Жана, чуть открывая его шею и грудь. Это было сделано не ради красоты, а ради его удобства. Мужчина не отпрянул, наблюдая за тем, как Мино работает над его внешним видом. — Вот. Так лучше. — Явно довольная своим поступком, Жюди отошла назад и снова посмотрела на Жана, который в благодарность просто кивнул, поправляя волосы. Неловкая атмосфера сковала их. Двое полицейских на минуту стали похожи на смущённых подростков, впервые пришедших на свидание. Мино пыталась подобрать слова и давала пространство Жану, который явно переживал не меньше неё. Но мужчина сам не знал с чего начать. — Очень… очень красивое платье. Оно тебе идёт. — Спасибо. — Жюдит опустила взгляд. Она не хотела привлекать лишнее внимание и не добивалась комплиментов от коллеги, но, услышав его слова сейчас, это стало самым драгоценным, самым важным, что принимала женщина в свой адрес за последние дни. Такое робкое, чистое признание задело изнутри. И хотя она отрицала всякое желание выглядеть лучше обычного, всё равно нарядилась, выбрала любимые туфли и серёжки, сделала укладку. — Пойдём?… — Жан подал руку Жюдит, взглядом пытаясь привлечь внимание. Более не колеблясь, Мино взяла её. В традиции всех джентльменов Вик быстро согнул другую руку в локте и продел через неё кисть Жюди. Так они отправились вдоль рощи. Он не врал, когда говорил про воздух: концентрация озона в кислороде здесь была выше, отчего слегка пахло металлом. Пока в мире назревала экологическая катастрофа, на таких зелёных островках атмосфера совершенно отличалась. Рядом проезжали люди на велосипедах, проходили подростки, смеющиеся что есть сил, и пожилые пары, хмуро смотрящие на них. Несмотря на окружающих, внутри царили умиротворение и покой. Может, это из-за того, с кем она сейчас находится? Мысли о семье не возвращались, не возникало чувство стыда. С Жаном даже молчать приятно, не было нужды заполнять тишину светскими разговорами или неуместными вопросами. И он чувствовал то же самое. Жюдит видела это по его полузакрытым глазам, по лёгкой улыбке и расслабленному взгляду. На участке Вик вёл себя иначе: то он злой, то напряжённый, но рядом с женщиной, к которой был неравнодушен, явно расслаблялся. Напарники каким-то волшебным образом влияли друг на друга, словно успокоительное. — Как тебе здесь? — спустя десять минут молчания Жан решил прервать тишину вполне занятным вопросом. Подбор места полностью лежал на его плечах, так что Мино не пришлось напрягаться. Ей написали адрес, объяснили, как доехать, и вот они здесь. Поэтому мнение партнёрши было для Викмара особенно важно. — Хорошее место. Скамейки и фонари старые, зато сохраняется уединение с природой… Этого сильно не хватает, когда сидишь на работе сутками… — Ну что ты, у нас тоже есть своя природа. И обезьяны, и свиньи, — сказал он почти с усмешкой. Привычный для него сарказм. Сорок первый участок можно назвать обезьянником из-за союза Честера и Торса, а свинарником — из-за несчастной уборщицы, которая скорее развозила грязь по полу, чем убирала. — И вялый фикус в коридоре? — Жюди подхватила настрой коллеги, решая подыграть. — Да, именно. Фикус действительно был и давно мог погибнуть, если не Мино. Она забрала цветок в их крыло, поставила на солнечную сторону, протерла от пыли и пересадила в другой горшок, с чем любезно помог радист, жена которого вырастила целый сад в квартире и вовлекала его в ботанику. За это их даже похвалили, а на следующий день неизвестный наклеил на стебель фикуса листочек с глазками и подписью «Боб». Вроде все взрослые люди, а дают имена растениям. Жан искренне вдохновился поступком напарницы и впервые за долгое время полил кактус, который стоял на его рабочем столе третий год. — Такая природа мне не противна. Самое главное — во время работы делать перерывы. — Перерыв не поможет. Только адаптация к диким условиям. За время работы в новом коллективе Жюдит привыкла к каждому коллеге. Даже к Гарри, который во всех смыслах невыносим, но одновременно жалок. На него трудно злиться, и она была единственной, кто испытывал к нему не злость или ненависть, а искреннее сочувствие. В общем, коллеги полюбились ей по-своему, во многом из-за особой сплочённости оставшихся сотрудников. Да, отчасти каждый из них — неудачник, но кто, если не они? Наверняка это понимал и Жан, но не хотел признавать, что любит свою команду. А может, он боится привязываться, зная статистику переводов и увольнений в его подразделении.***
Прошло полчаса, но завести связный диалог им не удалось. Внутри кипели чувства, копившиеся месяцами, которые было трудно выразить словами. Может, они слишком усложняют, тогда как на деле всё куда проще? Давай же, Жюди, бросься на шею Жана, как героиня слезливого романа! Скажи что-то вроде: «ты стал мне очень дорог» или «я думаю о тебе чаще, чем следовало бы», хотя это будет неуместно и совершенно не в характере Мино. Их отношения нельзя назвать внезапно вспыхнувшей страстью. С самого начала Жюдит поняла, что этот человек уважает её границы и прислушивается к мнению новичка, будучи при этом более опытным и старшим по званию. Это вызывало уважение. Затем последовало вынужденное сотрудничество как напарников. Если не лейтенант Дюбуа, Вик и Мино не сблизились бы настолько сильно. Жан не раз отмечал положительное влияние амнезии Гарри на жизнь и положение подразделения.«Хорошо, что теперь мы работаем вместе. Меньше стресса, больше дела. Кажется, я достаточно сожрал дерьмеца за долгие годы, чтобы получить такой подарок судьбы…»
Жюдит не заметила, как начала покупать по утрам вторую порцию кофе, заботиться о напарнике и силой отправлять его на больничный, хотя понимала, что участку от этого легче не станет. Нагрузка возрастёт, бумажной работы станет вдвое больше, а ей самой придётся часами сидеть в неудобном рабочем кресле: нет смысла отправлять одного сотрудника на место происшествия. Зато ему станет лучше. Он отдохнёт, восстановит силы и как следует выспится. Однако забота не равна любви. Заботиться о ближнем — естественная потребность человека, будь вы друзьями, напарниками или кем-то ещё. Постепенно Жюдит начала смотреть на Жана иначе, выходя за рамки их прежних товарищеских отношений. Он всегда стремился помочь, даже там, где разумнее было промолчать и сохранить нейтралитет, не вмешиваясь в личную жизнь напарницы. Изредка Мино позволяла ему решать её проблемы, отвечая на это полной преданностью и поддержкой. Вскоре Вик придумал провожать возлюбленную до магазина, покупать подарки детям, которые Жюд настойчиво отказывалась принимать; но всё равно находила шоколадки в карманах пальто и сумки. Догадывался ли муж о том, что его прилежная жена ходит налево? Конечно, нет. По большому счёту ему было безразлично, как она живёт, — лишь бы дома всегда были еда и место для сна. Не подумайте, он работал и получал неплохие деньги, но их не хватало на семью с двумя детьми, которых нужно было кормить, одевать, обувать и водить на кружки. Молчание привело пару к озеру, в котором вальяжно купались утки, нежно обмывая свои пёрышки. Вода блестела под солнечными лучами, словно покрытая множеством маленьких зеркал. Вид открывался превосходный: голубое небо, всюду деревья, устремляющие свои ветви к солнцу, а лёгкий ветер колыхал их листву, создавая шёпот, который сливался с тихим плеском воды. Оба ненароком остановились, засмотревшись на воздушного змея, которого за ниточку держал забавный мальчишка. — Давай сядем? — предложила Жюди, взглядом указав на рядом стоящую скамейку. — Да, конечно. Усевшись, они продолжили созерцать… или созерцала только Мино? Жан украдкой поглядывал на неё, нервно перебирая пальцами. Ревашольским видам он предпочёл профиль сидящей рядом девушки, переводя взгляд то на её нежные руки, то на стойкие плечи. В его внимании не было ни тени похоти — лишь тихая нежность и едва заметная тёплая улыбка, которую он прятал в уголках губ. — Так мы… друзья? — голос наконец прорезался. Мужчина не мог молчать, пряча голову в песок, игнорируя слона в комнате. — Что? Жюдит, всё это время наблюдая за утками, не заметила изменений в их прогулке, и вопрос, который она сочла случайным, застал её врасплох. — Мы друзья? — в этот раз Жан звучал увереннее. Мино повернула голову в его сторону, изумлённо приподняв брови. «Друзья? Какая глупость», — мелькнуло у неё в мыслях. Эти слова задели её за живое, однако в глубине души она понимала, что Викмар осторожно прощупывает границы, чтобы понять, как действовать дальше. — Ты так думаешь? — Нет. — тон его голоса переменился, став тише, словно их могли услышать. — Я тоже так не думаю. Честный ответ на прямой вопрос. Жан явно не ожидал этого. Зная его, он наверняка успел придумать десятки сценариев: что делать, если Жюдит ответит «да, друзья», неловко отшутится или вовсе пошлёт его куда подальше. Но Вик совершенно не был готов услышать именно то, о чём втайне мечтал. Взаимность разрушала последние барьеры. Прямо сейчас, среди тихого плеска воды и сбившегося дыхания, они оба понимали: назад пути уже нет. Теперь бежать от собственных чувств не выйдет. Да и, кажется, никто из них не хотел этого. — Ты мне нравишься. — заветные слова крутились на языке последние месяцы. — Ты мне тоже. — А твой муж? Дети?.. — Мы как сожители со времен рождения второго ребёнка. — их отношения сводились к случайным прикосновениям в кровати и коротким разговорам по утрам. Для него Жюди была слишком сильной и независимой. Куда больше непутёвого мужа привлекали глупые девицы — те, что называли его героем и с восторгом прыгали к нему на руки. Самой Мино этот человек казался отвратительным, почти тошнотворным. Его смех и кашель заставляли её хмуриться, а голос преследовал в кошмарах. — Он давно разлюбил меня. Я пыталась быть идеальной, чтобы вернуть прошлые чувства. Любила… — Он изменял? — Есть такие мысли. — изменял и продолжает изменять, хотя уточнять это не имеет смысла. Начал задолго до её романа: то по пьяни — за что потом приходилось извиняться на коленях, — то скрытно, пряча подарки для любовницы среди детских игрушек. Сначала у Жюди на душе скребли кошки, и она пыталась найти причину в себе. Плохая стрижка? Синяки под глазами? Ради него она отращивала волосы, носила платья и каблуки, старалась быть «лучше». Но он снова и снова выбирал других женщин, задерживаясь на работе. Теперь, уже второй год, она больше не пытается угодить. Живёт так, как хочет, выглядит так, как ей комфортно, и сосредоточена на любимых сыновьях, окончательно оставив фантазии о том, что когда-то станет для него единственной. — Ублюдок… — Не надо, Жан. Он всё ещё отец моих детей… да, безучастная фигура, но они любят его. — Любят? Ага, конечно. Им, по сути, без разницы, есть отец или нет. Его «забота» ограничивается разве что помощью старшему с уроками — и то только тогда, когда Жюдит попросит. В остальное время он словно проходит мимо их жизни, оставляя после себя привычную пустоту. — Но он тебя не уважает. Смеет уходить к другой женщине, когда дома его ждёт семья, — голос Вика стал громче. Он действительно разозлился, и напряжение в нём нарастало с каждой секундой. Пока кто-то добивается её, другой спокойно позволяет себе измены. Само осознание било по сердцу. Это ломало женщину не меньше. Она будто в упор смотрела на жесткую реальность, от которой нельзя было отвести взгляд. Брак висел на ней мертвым грузом, не давая ни спокойно любить, ни жить, ни даже дышать. И всё это работало только в её сторону: муж позволял себе приходить домой в час ночи и теперь почти не скрывал неверности. Обида встала комом в горле — возразить Жану она так и не смогла. Бедняжка поникла, опустив взгляд на свои ноги — мысли медленно съедали её изнутри. — Жюди… Вик придвинулся ближе, осторожно протянув руку к её лицу. Он убрал прядь волос, коснулся щеки и мягко повернул её к себе. Большой палец медленно провёл под глазом, будто пытаясь успокоить и забрать её печаль. От этого прикосновения внутри стало легче. Его ладонь была тёплой, широкой и неожиданно нежной. Грубая кожа в этот момент ничего не значила. Женщина прижалась к его руке и прикрыла глаза. — Я знаю, что неправа. Но не хочу рушить семью из-за своего несчастья. Детям нужен отец… — Будут ли довольны дети рядом с несчастной матерью? Живя в обмане с отцом изменщиком? Нет. Конечно нет, Жюди. Тебе давно следовало подать на развод, выселить мужа из квартиры и оформить алименты, но ты продолжала его жалеть — жалеть детей и бояться их реакции. А вдруг они не выдержат, если узнают, что мама и папа больше не будут жить вместе? А старший? Он вырос в довольно благополучной обстановке и, вероятно, уже привык к нынешнему укладу жизни. От этих мыслей у неё закружилась голова, а в уголках глаз неприятно защипало. Недолго думая, она прижалась к плечу Жана, уткнувшись лицом ему в грудь. Он бережно обнял её, поглаживая по спине и оставляя лёгкие поцелуи на макушке. — Прости, что нагрузил. — Нет, Жан, ты прав. Я абсолютно не думаю о себе…— но сейчас думала, поэтому оказалась в объятиях мужчины, который действительно любит её. Жана не пугают ни двое детей, ни брак, ни даже то, что по факту у них служебный роман. Терять уже нечего. Он никогда прежде не влюблялся так сильно — возможно, из-за депрессии, а может, потому что не встречал ту самую. И встретив её сейчас, в лице своей напарницы, он оказался не готов жить с этим грузом любви на сердце. Что до Жюдит… Жан ей нравился. Даже его вспыльчивый характер не был преградой — наоборот, она любила в нём и это. Любила каждый шрамик на его лице и каждую морщинку, когда он хмурил брови. В его объятиях она чувствовала себя нужной, желанной, драгоценной. Будь на его месте другой мужчина, всё было бы иначе. Но представлять рядом с собой кого-то кроме Жана не хотелось. — Почему я тебе нравлюсь? — внезапный вопрос, явно заданный для того, чтобы отвлечь от гнетущей реальности, но не лишённый доли искреннего любопытства. Жюди чуть отстранилась, положив руки между ними, и подняла взгляд вверх. Викмар уже смотрел на неё так, словно она была беззащитной кошкой, жаждущей тепла. — А разве нужны причины, чтобы любить кого-то?…— спросила она, с недоумением изучая лицо избранника. На самом деле причин было много, но в совокупности всё это значило одно: она любила его за то, какой он человек, а не за то, какую должность занимает или как выглядит. — Просто я не считаю, что достоин тебя, Жюди. — его голос снова перешёл на полушёпот. Голубые глаза бегло вернулись к озеру перед ними, пытаясь найти в его глубинах ответ на собственные сомнения — Ты красивая, умная, добрая… чуткая женщина. Сочетаешь в себе крепкий дух и материнскую любовь. Я долго могу перечислять то, насколько ты прекрасна. А я—… — Не надо, Жан. — Мино вернула его взгляд на себя, взяв за подбородок. Жан не сопротивлялся, внимательно слушая объяснение. — Я тоже могу наговорить про себя гадостей. Но это так не работает. В моих глазах ты так же прекрасен, как и я в твоих. Таков парадокс любви. В собственных глазах ты можешь быть моральным уродом, злым человеком, плаксой, недостаточно красивым, но для любимого человека даже твои мнимые недостатки превращаются в особенности, которые он горячо любит. Быть любимым кем-то — значит быть принятым, услышанным и желанным. Жюдит поняла это уже давно — в тот момент, когда состригла волосы до удобного каре. Ты не обязан меняться, ведь тебя могут полюбить любым: хоть лысым, хоть зелёным, в фиолетовый горошек. Жану только предстоит познать силу бескорыстного, чистого принятия, но Мино готова каждый день говорить мужчине о том, как он прекрасен, лишь бы тот наконец смог в это поверить. Вик улыбнулся, что делал редко, а после кивнул, отстранившись от Мино. Кажется, её слова правда повлияли на него. — Понял…— Точно понял. По глазам видно. — Хочешь мороженое или лимонад? Обыденное предложение, будто пару минут назад они не открыли души друг другу. — Да, не откажусь На сегодня сердечных потрясений хватит — тему закрыли. Рано или поздно они ещё вернутся к этому: к браку Жюдит, самооценке Жана и их любви друг к другу. Но сейчас им обоим нужен отдых, вкусное мороженое в рожке и простое чувство — быть любимыми.
