Под озером Анапчжи

      Я плакала очень долго.       Вся церемония была до отвратительности скучная, не такая помпезная, как я видела в дорамах и читала об оных в книгах, и я не могла удержаться то от зевка, то от отворота головы, то от якобы случайного взгляда на Джина. Моего Джина. Моего любимого Джина, который то посматривал на меня, то делал вид, что меня не существует. Он не показывал ни единым мускулом, не давал понять, что разочарован или испытывает ко мне крайне сомнительные чувства, а меня внутри разрывало.       Мама говорила мне несколько раз, что пора двигаться дальше. Мама Джина говорила, как только отказалась от претензий на его долю в нашей совместной квартире и отдав мне обещанные деньги, что мне пора двигаться дальше, но я навсегда останусь в её сердце и мы можем продолжать общение как женщины, как близкие подруги. Но мне было тошно думать о других мужчинах, мне было тошно даже случайно допустить мысль о том, что кто-то другой будет меня целовать. Кто-то, но не мой Джин. Кто-то, но не мне родной человек, которого я люблю до дрожи.       А то, что Джин теперь на расстоянии вытянутой руки, но является моим старшим братом, расщепляет меня на атомы.       От великолепной, но тяжёлой церемониальной причёски я избавилась сама, попросив служанок оставить меня в покое. Умылась тоже самостоятельно, как и развязала ханбок, понимая, что мне до ужаса хочется быть в привычной реальности, где я могу быть не под надзором семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки, а одной, на тихой кухне, под тёплым светом и открытым окном. Это явное олицетворение фразы, что мы никогда не ценим того, что имеем, но кажется, что у меня была достойная причина для возврата обратно.       Жаль, что я не товар, от которого можно написать отказную, и не знаю, смогу ли я вовсе вернуться.       — Госпожа принцесса, нам вызвать придворного лекаря? — постучали в дверь, когда я разделась до белья. Видеть меня сейчас не мог никто — это просто будет неприлично. — Что же с вами происходит?       — Оставьте меня в покое, — еле прошелестела я, подходя к двери. Я понимала, что за мной, как за принцессой, надо следить, но неужели действительно не было времени, которое я могла провести наедине с собой? Закружилась голова, я схватилась за стену и выдохнула. Да даже если бы и не должна находиться вечно под надзором, почему им так нравится приходить ко мне, вызывать эмоции, заставлять меня нервничать? — Пожалуйста…       — Госпожа принцесса, утром придёт придворный лекарь, он вас осмотрит. Спокойной ночи, пожалуйста, если вам приснится нечто тревожное, скажите нам.       Я слышала лишь удаляющиеся от своих покоев шаги, когда сидела под дверью и смотрела на огромную кровать с балдахином, понимая, что меня ничто не выведет из трансового состояния. Может, только разговор с Джином, но его не пустят на женскую половину, а меня — на мужскую. Увидеться с ним ночью мы не договаривались, за весь вечер я не обменялась ни с кем ни взглядом, ни словом, даже со своим женихом, проклятым Тэхёном, который ведёт себя так, будто знает меня сто лет и весьма разочарован тем фактом, что я никак на него не реагирую.       У него не получится заменить мне Джина. Ни за что и никогда.       В окно постучали настолько тихо, что сначала я испугалась и подумала, что это птица. Но когда настойчивый звук повторился, я встала и прошла, в чём была, к окну, слегка его открывая и выглядывая на улицу. Пахло свежестью после дождя, плавно трещал огонь на факеле, что освещал лицо…       Джина.       Моего Джина.       В первую секунду я даже не поверила, что это он стоит передо мной, он готов меня подхватить, если я упаду, и смотрит прямо в лицо, в самую душу, в самое сердце. Я даже не прикрывала руками тело, зная, что Джин так ничего и не увидит, и потянулась к нему, как бы желая коснуться. И Джин, наследный принц, разрешил мне погладить его лицо, небритое, но такое любимое. Мы действительно были сейчас словно возлюбленные, которых разделили, близнецы, что питались от одной пуповины, и ощущали одно и то же.       Ощущали любовь.       — Хиён, пожалуйста, больше не убегай за мной из дворца, хорошо? — шепнул он и перехватил мою ладонь. Поцелуй будто оставил отпечаток на моей душе, я задрожала и стала вспоминать, как мы с Джином ходили на свидания, целовались, как много сидели в ресторанах и смеялись над тем, что совместная жизнь будет походить на сказку, потому что мы разделяли обязанности, интересовались одним и тем же и были в какой-то мере похожими людьми. — Придворные дамы волнуются. Я подслушал их разговор с саду, они сказали, что утром к тебе приедет придворный лекарь…       — Не стоит волноваться, оппа, — сказала я со слезами на глазах, — пока ты рядом со мной, я не волнуюсь и не переживаю.       — Может, прогуляемся? — вдруг спросил наследный принц.       Так быстро я никогда ещё не одевалась, пускай знала о том, как одевать традиционный ханбок, весьма схематично, но смогла справиться с многочисленными завязками, натянула обувь и поняла, что мне нельзя покидать покои. Решение нашлось внезапно — я подставила невысокий стул к окну, забралась на него и под чутким руководством Джина спустилась на землю, не упав и не разбив нос. Я была счастлива оказаться в его объятиях, тёплых и родных, и не хотела, чтобы этот миг разрушался. Но между нами жирным нюансом, который разбивал сердце, стояла моя женитьба с Тэхёном.       С человеком, который уже однажды лишил меня Джина.       Когда мы с Тэхёном познакомились в университете, он производил впечатление умного и неопасного молодого человека, который будет в ущерб себе создавать комфорт для других людей. Это была его чёткая позиция в те моменты, когда он ещё пил таблетки. Потом он стал принимать их реже, потому что ему не нравились побочные эффекты: то бессонница, заставляющая сидеть под окном ночью в своей комнате, то сонливость, из-за которой в его конспектах были пробелы. Он стал принимать не таблетки, а биологические добавки, говорил, что они полезнее, что они его вылечат, и таким образом вышел то ли на союз таких же людей, как и он, то ли на самую настоящую секту, которая здорово прочистила его разум. Он совсем отказался от терапии, пропускал визиты у психиатра, извинялся, отрицал медицину и начал сходить с ума. Тогда я предложила сделать в нашей дружбе перерыв.       И сейчас я боялась, если сама начну говорить, что хочу отменить помолвку, меня закидают камнями. Я же уже согласилась — и куда бежать, если бежать надо?       — Пойдём прогуляемся в сад, — сказал Джин, перестав держать меня в объятиях.       Я не отрицала, что в данном контексте наша связь не была здоровой, нам было нельзя даже мечтать друг о друге. Хотя история и показывает, что ради сохранения «чистоты крови» выдавали замуж и сестёр за родных братьев, но я сомневалась, что кто-то в здравом уме в эпоху Корё решит меня, наследную принцессу, выдать за собственного старшего брата, наследного принца. Мы по отдельности прекрасные боевые единицы, которые прекрасно могут составить партию властьимущим людям других государств.       Я знала, что собирала всю влагу и грязь ханбоком, Джин время от времени оглядывался, пытаясь заметить хвосты, если они будут. Я сама поняла, что не вовремя вспомнила, что у меня даже не заплетены волосы, а Джин уже разматывал пояс на халате, чтобы в следующую секунду набросить его мне на голову. Тяжёлая ткань покрыла меня с головы до ног, я ощутила тепло и страх, что за нами всё-таки следят, потому не получилось даже расслабиться, когда Джин взял меня за руку и повёл вглубь сада.       — Там нас точно не увидят.       Факел пришлось потушить, ориентироваться только на лунный свет. Джину было не привыкать, он знал этот сад наизусть, а я то и дело осматривалась, чтобы рассмотреть то скульптурные композиции, то восхитительные цветы, почему-то кажущиеся светящимися в темноте. С горем пополам мы дошли до беседки, почему-то не залитой дождём, в самом сердце цветущего сада, под завесой деревьев. Джин сразу же усадил меня на скамью, а сам присел напротив. Я всё также держала халат на голове, куталась в него, словно боялась, что дождь вновь окропит собой всё в округе, зальёт дорожки — и утром служанки в моей комнате обнаружат грязные следы.       — Хиён… ты скоро выходишь замуж, и всё же надо знать меру в любых похождениях, — аккуратно начал Джин, и я ощутила горький привкус разочарования. Он, видимо, будет, как и родители, поучать меня, делать так, как надо. А я ещё на что-то надеюсь, живу с болью в сердце и с незавершёнными делами. Нет бы броситься на нож, убить себя, я решила во что бы то ни стало остановить Тэхёна. Лучше бы остановила себя. Знала же, что легче не будет. Знала и продолжала делать так, как поступил бы любой другой человек на месте меня. — Я понимаю, ты меня любишь, но мы даже сейчас не должны быть близки. Я тебя тоже люблю, поверь! Просто ты уже почти чужая…       — Но я же твоя…       Не сестра, не невеста, просто его от кончиков пальцев до кончиков волос. Слишком люблю, чтобы отпустить, и слишком скучаю, чтобы закончить нашу тацную встречу прямо сейчас. И кто говорил, что будет легко, я смогу обрести сердечный покой и раствориться в работе, как и тысячи корейцев моего возраста?       — Я всегда буду любить тебя, Хиён, — вздохнул Джин и тронул двумя пальцами моё запястье, как делают лекари, чтобы проверить состояние пациента. — Я буду ещё несколько дней находиться во дворце. За это время вы с Тэхёном сыграете свадьбу. Пожалуйста… Не поворачивай назад, ведь ты сама согласилась стать женой Тэхёна. Ты первая женщина, что сделала выбор своим сердцем, в нашей семье. Не разочаруй отца.       Утром я чувствовала себя разбитой и долго лежала в кровати, пропахшей сыростью. Я потрогала лимфоузлы — вроде не воспалились, но горло немного болело, меня слегка трясло. Ночная прогулка не закончилась хорошо для меня, я оделась недостаточно тепло и теперь расхлёбывала последствия. Может, повезёт и пара чашек горячено чая приведут меня в норму, но придётся делать всё, чтобы не выходить на улицу.       Ночью Джин довёл меня до покоев, позволил себя поцеловать в щёку, пускай и было видно его напряжение, и пожелал спокойной ночи с надеждой на то, что я вскоре образумлюсь. Я пообещала, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы быть прекрасной женой и в будущем такой же матерью. Жаль, что сделала это, стиснув зубы и опустив глаза в пол, может, мне стоило быть более открытой и приветливой, но я не могла. Не хотела. Я долго не могла заснуть из-за всех сомнений, кружащихся в голове, ужаса и ощущения простуды, но всё же сомкнула глаза и до рассвета спала в одной позе. С рассветом же меня разбудили.       Придворным лекарем был мужчина старше моего отца, уже весь седой, но почтительный по отношению и к придворным дамам, и ко мне, наследной принцессе. Я дала ему свою руку, большего он не требовал, и через пару секунд мужчина сказал:       — У неё небольшая лихорадка, подготовьте травы для отвара.       Я не сомневалась — меня не отравят, но на вкус напиток был настолько горьким, что я еле удержала себя от бега по покоям. И вот это предшествовало современным сиропам и таблеткам? Ужас! Потом пришлось запивать всё водой, которая наконец привела меня в чувства, а через пару часов при полном параде я вышла из покоев. Завтрак давно закончился, служанки привезли мне клейкий рис с овощами и фруктами в постель, подливали воду и всё говорили, какая же я красивая невеста, а я пыталась впихнуть в себя хоть что-то и всё кивала. Нет, это был не признак того, что я стала высокомерной и перестала принимать ценность комплиментов — служанки обязаны были говорить своим хозяевам, какие они великолепные. Они полностью зависят от нас, их господ.       Интересно, если бы я попала сюда в качестве служанки, какой бы была моя жизнь? Наверно, я как можно скорее бы завершила её, не выдержав тяжести бытия.       В саду мне не дали остаться одной — в окружении свиты придворных дам я стояла и глядела на чистейший пруд с карпами, не слушая, что говорят. Разговоры затихли, как только я ощутила, даже не услышала, рядом чьи-то тяжёлые шаги, напоминающие мне шаги Тэхёна в тот последний день, когда мы с Джином были счастливы. Придворные дамы резко от меня отошли, позволив мне побыть немного наедине с Тэхёном, но под их чутким присмотром.       — Доброе утро, госпожа принцесса, — проговорил он.       Я не могла даже губ разомкнуть в приветствии, только кивнула, надеясь, что жених не заметит ни отсутствующего выражения лица, ни банального страха, что поселился внутри. Я надеялась, что Тэхён в этом мире не настолько безумен, не настолько поддаётся внушению и самый настоящий джентльмен, которым и должен быть дворянин эпохи Корё. Я смогла повернуть к нему лицо и рассмотреть его статную фигуру, расслабленное лицо и даже не поморщилась, когда он подошёл чуть ближе. Чуть ближе, чем надо, ведь мы пока не муж и жена, мы пока что лишь жених и невеста. Нам можно разговаривать, можно читать по губам признания в любви, если таковые будут, но я не хотела даже видеть в его глазах отражение нежности.       Он не заслужил и кончика моего пальца — я не сомневалась, что он точно такой же, как и в будущем-прошлом, и я надеялась, что он не поднимет тот же час на меня руку.       — Я надеюсь, луна не светила столь ярко в ваши покои и вы смогли выспаться, — продолжил жених, и я кивнула. Кто-то бы со стороны сказал, что это скромность, я же говорю: осторожность. Она никогда не помешает ни в общении с наследным принцем, ни в общении с женихом, которого пускай выбрала сама. — Совсем скоро, а если точнее, завтра состоится наша свадьба, и я хотел бы преподнести вам подарок. Примите же от меня эту шкатулку, в ней и находится подарок, но шкатулка выполнена китайским умельцем, который показал мне самое настоящее искусство, когда всё покрыл краской и лаком…       Я приняла подарок жениха из рук в руки, оглядела шкатулку: деревянная, с журавлями и бамбуками, она потрясла моё воображение и заставила улыбнуться и посмотреть на Тэхёна. Только потом я заметила, что и он, как и я, был не один, а в сопровождении, и за его спиной стоял наследный принц, при виде которого я сглотнула. Ночью мне казалось, что Джин принял мой поцелуй прохладно, сдержанно, ему было не сказать что приятно это прикосновение, но он вёл себя холодно. Сейчас же он потерял бдительность, ослабил лёд в глазах: в них читалось беспокойство, ласка. А ещё почему-то тоска, которую я никак не могла интерпретировать.       Неужели он тоже испытывал ко мне нечто порочно-сладкое, пускай здесь я была его сестрой?       Внутри шкатулки на бархатной подушке лежала прекрасная заколка пинё, которой я захотела сразу же заколоть свои волосы, и придворные дамы ахнули, увидев это произведение искусства. Нефритовая, с головой дракона, она говорила только об одном: Тэхён здорово потратился, не поскупился, нашёл всех мастеров, которые готовы понести ответственность, если принцессе не понравится столь королевский подарок.       — Я… благодарю вас, жених, — сказала я первые слова по отношению к Тэхёну, что расцвёл, словно цветок магнолии, — благодарю вас и с удовольствием принимаю подарок. Я буду носить эту заколку по особенным дням, в праздники, чтобы народ и слуги видели всю вашу любовь ко мне.       — Тогда, пожалуйста, пусть завтра, в день свадьбы, заколка будет в вашей причёске, — и Тэхён поклонился мне так низко, как не кланялся никто. Он меня сильно уважал и любил. — Хорошего вам дня. С нетерпением жду дня нашей свадьбы.       Я боялась, что расписная шкатулка выпадет из моих рук прямо в пруд, когда Джин подошёл ко мне, как бы между прочим, и встал рядом. Придворные дамы отошли ещё на шаг — они знали, что принцу доверять надо обязательно, его надо любить, потому что иначе тебя при первой же ошибке выкинут из дворца, и я, полная благоговейного трепета перед своим принцем, братом, возлюбленным, стояла и не знала, что сказать. Слишком трепетно ощущалось любое его прикосновение, любое его слово, и я боялась привыкнуть к его присутствию рядом со мной.       — Доброе утро, — сказал он и слегка поправил прядь волос на моей голове. Придворные дамы восторженно замерли — они думали, что это знак симпатии принца к принцессе, а моё сердце болезненно свело. Может, я зря думаю об этом всём и мне надо очистить разум, но мне кажется, что и Джин испытывает ко мне нечто не совсем братское. — Я надеюсь, ты смогла уснуть после вчерашнего. Ты очень сильно устала. Что сказал лекарь?       — Лекарь сказал, что у меня небольшая лихорадка, но его отвар поставил меня на ноги быстрее, чем скорость ветра, — ответила я на выдохе. — Я полностью здорова и готова к завтрашней свадьбе.       К свадьбе, к которой я совершенно не готова как человек. Я не хочу её. Я хочу продолжать стоять возле пруда рядом с Джином, который мне то ли брат, то ли возлюбленный, и было бы неплохо прояснить всё касательно наших отношений, но я не могла. Не могла себя заставить что-либо сказать, не могла даже и рта раскрыть после того, как сказала о готовности к свадьбе. Это будто предательство. Это будто точка между нами, которая никогда не станет ни запятой, ни тире.       — Будь же всегда здорова, Хиён, — он коснулся пальцами моих пальцев и посмотрел на меня так открыто, так откровенно, что я поняла одно: будь свадьба между мной и ним, я бы радовалась. Но он мой брат. И неправильно, что я думаю о нём, неправильно, что я представляю его на месте жениха, и сердце места себе не находит от горя и безумия. — А я буду всегда рядом с тобой. — И хорошо кушай. Мы встретимся ещё с тобой.       Нам отведено так мало времени вместе, но я не посмела ему улыбнуться, а шкатулка в руках стала настолько тяжёлой, что рисковала вновь упасть в воду. Но я не позволила никому забрать у себя подарок, прижала его к себе и пошла рядом с Джином ко дворцу. Уже следовало готовиться к завтрашней церемонии, уже следовало поклониться родителям, чтобы они в который раз дали своё благословение и отпустили меня в вольную жизнь.       — Я люблю тебя, Хиён, — шепнул мне принц, когда мы входили во дворец — всё было сделано тихо специально, чтобы никто, ни одна живая душа не услышала. Это было признание. Это было не простое братское «люблю» с последующими тёплыми объятиями и лёгкой улыбкой, это было признание в слабости, это был шрам на сердце и искренние чувства, которые мы не должны друг к другу испытывать.       — Я тоже люблю тебя, — сказала я.       С того момента принцу и мне стало ясно: всё, что происходит между нами, — запрет, но мы можем обойти. Его душа, так и недолюбившая меня в моём настоящем, не сопротивляясь, капитулировала, чтобы хоть где-то мы были счастливы, чтобы хоть где-то мы могли показать истинные чувства друг другу. Ни одного поцелуя, ни одного объятия, ни одного слова мы друг другу не сказали за весь день, что предшествовал свадьбе.       Но, парадоксально, мы понимали, что совсем скоро настанет последняя ночь, когда мы друг друга видим. Он вскоре и сам женится, заведёт наследников, встанет во главу государства и будет принимать судьбоносные решения. Между моим отъездом из родного гнезда и нынешним моментом оставалась всего-то пара дней.       И я не знаю, что планировал Джин, но я твёрдо решила, что делить первую брачную ночь с Тэхёном, человеком, которого я не люблю и страшно ненавижу, не стану.