Падение Бога

10 августа в 10:15

Суббота в Токио пахла раскаленным асфальтом и кондиционированным воздухом торговых центров. В нашей квартире на высоком этаже было тихо и уютно. Солнечный свет падал на ковер, в нем лениво кружились пылинки. Я полулежал в кресле, впившись глазами в экран телевизора. В руках — привычный геймпад от PlayStation, кнопки которого я нажимал почти инстинктивно. Я как раз проходил сложный квест, и до заветной «платины» оставалось всего пара ачивок. — Боруто, ты опять за своей приставкой? — мама заглянула в комнату, вытирая руки полотенцем. — Погода чудесная. Может, сходите с Химавари в парк, пока отец не ушёл на работу? — Мам, ну ещё десять минут! — не оборачиваясь, пробормотал я. — Я почти закончил. Химавари, которой только исполнилось семь, вбежала в комнату с раскрытой раскраской. — Боруто, смотри, какого я льва нарисовала! — она попыталась втиснуться между мной и экраном. — Хима, уйди, я не вижу! — я в шутку отпихнул её локтем, и она обиженно засопела. Всё было нормально. Обычное, ленивое утро выходного дня.

Всё закончилось в 10:31

Сначала пропал звук. Гул города за окном, шум кулера в приставке, бормотание телевизора — всё словно отрезало ножом. Абсолютная, вакуумная тишина. А через секунду небо за окном из пронзительно-голубого превратилось в ядовито-изумрудное. Этот свет не падал сверху, он словно пропитал сам воздух. — Что это?.. — я выронил геймпад. Он глухо шлепнулся о ковер. — Дети, ко мне! Быстро! — голос мамы изменился. В нем не было паники, только пугающая, ледяная сосредоточенность. Она влетела в комнату, на ходу срывая с вешалки мой рюкзак. Я никогда не видел, чтобы она двигалась так быстро. — Боруто, обувайся! Бери воду, живо! Пока я в оцепенении натягивал кроссовки, мама метнулась к сейфу в прихожей. Она выхватила папку с нашими документами, паспортами и страховками — всё то «важное», что взрослые берегут превыше всего. Она запихнула это в свой рюкзак, туда же полетела аптечка и пачки наличных, которые отец хранил на экстренный случай. — Мам, а папа? — Химавари уже хныкала, прижимая к себе плюшевого льва. — Отец встретит нас в убежище, — соврала мама, и я увидел, как дрогнули её губы. В этот момент дом содрогнулся. Первый удар был таким мощным, что пол ушёл из-под ног. Раздался жуткий скрежет — это лопались стальные каркасы здания. По стенам побежали трещины, похожие на черные молнии. — Бегом! На лестницу! — мама схватила Химавари на руки, а меня за ворот футболки. Мы бежали вниз. Десятки пролетов. Вокруг кричали люди, кто-то пытался вызвать лифт, который уже давно превратился в смертельную ловушку. Сверху сыпалась бетонная крошка, забивая легкие серой пылью. Мы выскочили на улицу. Токио был неузнаваем. Машины замерли, их электроника выгорела от импульса. Люди метались, как муравьи в разворошенном гнезде. А в зелёном небе, прямо над небоскребами Синдзюку, начали медленно, почти величественно проявляться тени... огромные, угловатые корабли, которые мы тогда приняли за падающие звёзды. — К метро! — мама указывала на вход в станцию, вокруг которого уже сбилась огромная толпа. — Там глубоко, там безопасно! Земля снова встала на дыбы. Второй толчок был коротким, но сокрушительным. Гравитация словно взбесилась: бетонный козырёк над входом в метро начал оседать, ломаясь, как шоколадная плитка. — Прыгайте! — мама с силой толкнула меня и Химавари вперёд, в пролёт лестницы, ведущей вниз. Я покатился по ступеням, больно обдирая локти, и едва успел поймать Химавари. Мы оказались на промежуточной площадке, заваленной мусором. Я вскочил, оборачиваясь к выходу. — Мама! — мой крик сорвался на хрип. Огромная плита, облицованная тяжёлым гранитом, рухнула прямо перед ней. Она не успела прыгнуть. Нижнюю часть её тела скрыло под обломками, а сверху продолжал сыпаться бетон. Я лихорадочно вцепился в край гранитной плиты, пытаясь сдвинуть её хоть на миллиметр. Мои пальцы скользили по холодному камню, ногти ломались, оставляя кровавые следы, но многотонная глыба даже не дрогнула. — Помогите! Пожалуйста! — я орал в пустоту, но мимо проносились лишь тени обезумевших от страха людей. Мама открыла глаза. Её лицо, обычно такое тёплое и родное, сейчас было серым от бетонной пыли. Она судорожно дёрнула плечом, сбрасывая лямку рюкзака, и через узкую щель в завале толкнула его мне под ноги. — Документы... карточки... всё там, — её голос был едва слышным шелестом. — Береги Химавари, Боруто. Только ты сможешь. — Мам, не говори так! Сейчас папа придёт! — я снова рванул арматуру, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Он в мэрии, это же рядом, он вытащит тебя! Саске-сан из его отдела... он же придёт на помощь, он всегда помогает! Я цеплялся за имена друзей отца, как за спасательный круг. В моём детском мире папа и его суровый друг из полиции были всесильными. Они не могли просто исчезнуть. Хината слабо улыбнулась, и эта улыбка разбила мне сердце. Она знала, что мэрию накрыло первым гравитационным ударом. — Боруто... посмотри на меня, — прошептала она. Я замер, задыхаясь от пыли и рыданий. — С этого момента... ты взрослый. Ты — щит для сестры. Уходи вглубь, к платформе. Там перекрытия крепче. — Я не уйду без тебя! — Химавари вцепилась в мои колени, захлёбываясь плачем. — Уходи! Это мой последний приказ! — в её голосе на мгновение прорезалась былая сила, но тут же сменилась кашлем. Кровь на её губах в свете изумрудного неба казалась чёрной. Сверху раздался зловещий треск. Конструкция вестибюля, державшаяся на честном слове, начала оседать. Мама в последний раз коснулась моих пальцев кончиками своих. Её рука была ледяной. — Живи за нас двоих... Я люблю тебя. Грохот обвала заглушил всё. Огромное облако серой взвеси ударило в лицо, ослепляя и забивая легкие. Когда я протёр глаза, входа больше не было. Только гора мусора, из-под которой торчал край её синего шарфа. Я сидел на грязном полу станции Синдзюку, прижимая к себе рюкзак с документами и дрожащую сестру. Мир наверху умирал в зелёном сиянии, а здесь, под землей, начиналась наша новая, черная жизнь.

***

Прошло несколько часов с того момента, как вход на станцию Синдзюку превратился в братскую могилу. Метро, которое всегда было лишь местом по пути в школу, стало нашим миром. Здесь пахло сыростью, жжеными проводами и человеческим страхом. Нас с Химавари вывели к центральному залу, где развернулся настоящий оперативный штаб. Я ожидал увидеть хаос, но увидел дисциплину, от которой становилось не по себе. Вдоль путей, среди хаоса и криков, стояли люди в длинных тёмных плащах с нашивками красных облаков. Это были Акацуки. В этой реальности они были единственной силой, способной держать порядок, когда правительство Даймё впало в ступор. — Всем сохранять спокойствие! Распределяйтесь по секторам! — командовал Яхико. Он стоял на возвышении — старой скамье — и его голос, чистый и уверенный, каким-то чудом перекрывал шум толпы. Он был сердцем этой организации, тем, кто верил в спасение до самого конца. Рядом с ним, сверяясь с какими-то картами и списками, стояла Конан. Её лицо было сосредоточенным и спокойным. Она виртуозно управляла логистикой: её люди разносили сухпайки и воду, не давая начаться голодному бунту. Чуть поодаль, в тени колонны, сидел Нагато. Его бледное лицо было испещрено тенями от тусклых аварийных ламп, но взгляд красных глаз (контактные линзы или наследственность — в этом мире никто не знал наверняка) внимательно следил за порядком. Он отвечал за безопасность и связь. Именно благодаря его техническому гению Акацуки смогли наладить внутреннюю сеть в метро, когда всё остальное сгорело от «зеленого света». Эти трое — Яхико, Нагато и Конан — были как монолит. Глядя на них, люди переставали бежать и начинали дышать — Боруто! — этот крик заставил меня вздрогнуть. Отец и Саске-сан вырвались из толпы со стороны тоннелей. Наруто выглядел ужасно: рубашка в крови, взгляд затравленный. Саске шёл рядом, его лицо превратилось в каменную маску, а левая рука была на перевязи. — Папа! — Химавари бросилась к нему, рыдая. Отец упал на колени, сгребая её в охапку, а потом схватил и меня. Он прижал нас к себе так крепко, что стало трудно дышать. Я чувствовал, как его колотит мелкая дрожь. — Слава богу... Слава богу, вы здесь, — шептал он, оглядываясь по сторонам. — Где мама? Где Хината? Я не смог поднять глаз. Просто медленно протянул ему рюкзак с документами, который мама успела вытолкнуть из-под завала. Весь рюкзак был в белой бетонной пыли. Отец замер. Его руки, всё еще сжимавшие нас, ослабли. Он взял рюкзак, словно это была величайшая драгоценность, и я увидел, как на пыльную ткань упала первая слеза. — Наруто, нет времени, — Саске положил руку ему на плечо. Голос Саске был надтреснутым, но твердым. — Старейшины и Данзо уже требуют отчёт. Акацуки доложили, что поверхность заблокирована гравитационным полем. Мы заперты. — Мне плевать на Данзо! — Наруто резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнула яростная, болезненная сила. — Моя жена там, под камнями! Итачи! — крикнул он в сторону одного из командиров в плаще. — Итачи, направь отряд к северному входу! Нужно разобрать завал! Итачи Учиха, стоявший неподалеку, медленно обернулся. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало глубокую скорбь. Он посмотрел на своего брата Саске, затем на Наруто. — Наруто-сан... — тихо произнёс Итачи. — Потолок в северном вестибюле просел на три этажа. Гравитационный импульс изменил плотность бетона. Мои люди... они не смогут его пробить. Даже Какузу сказал, что это безнадежно. Мне жаль. Отец хотел что-то выкрикнуть, броситься в драку, но Саске удержал его. — Сейчас ты нужен им, — Саске кивнул на нас с Химавари. — Ты глава того, что осталось от этого города. Если ты сейчас сломаешься, Данзо и Даймё просто сожрут этих людей. Наруто тяжело задышал, глядя на нас. Его лицо исказилось от боли, но он медленно выпрямился. Он вытер слезы рукавом и взял рюкзак с документами. — Боруто, — отец посмотрел мне прямо в глаза. — Ты спас сестру. Ты принёс бумаги. Ты молодец... С этого дня всё будет по-другому. Мы уходим вглубь, к станциям глубокого залегания. В этот момент за спинами Акацуки показалась свита в дорогих костюмах — Даймё и Данзо со своими помощниками. Они шли по грязному метро так, словно владели этим Адом. Когда отец и Саске-сан отошли к Данзо, чтобы сдерживать напор старейшин, нас с Химавари отвели в «зелёную зону» — огороженный сигнальными лентами сектор платформы, где собирали детей и подростков. — Боруто! Хима! — знакомый голос заставил меня обернуться. Ко мне бежала Сарада. На её щеке была глубокая царапина, а на плечах — форменная куртка её отца, Саске, которая была ей явно велика. Следом за ней, как всегда невозмутимый, но бледный, шёл Мицуки. — Слава богу, вы выбрались, — Сарада схватила меня за плечи, её руки дрожали. — Мы видели, как обрушился вход... Мы думали... — Мама... она не успела, — глухо выдавил я. Сарада осеклась, её глаза за очками наполнились слезами. Она крепко прижала к себе Химавари. В этот момент к нам подбежали остальные. Шикадай выглядел так, словно не спал неделю, хотя прошло всего несколько часов. Он держал за руку Чоучоу, которая непривычно молчала, прижимая к себе пустую пачку из-под чипсов — всё, что осталось от её привычного мира. Иноджин сидел на корточках рядом, судорожно сжимая в руках свой планшет, экран которого был разбит вдребезги. Он пытался что-то рисовать пальцем на пыльном бетоне. — Это полный провал, — прошептал Шикадай, глядя на зеленый свет, пробивающийся сквозь вентиляционные решетки под потолком. — Мой отец сказал, что связь по всей Японии сдохла. Мы в ловушке. В углу сектора Денки лихорадочно копался в каком-то старом переносном радиоприемнике, пытаясь поймать хоть что-то, кроме помех. Рядом с ним Металл Ли и Ивабе помогали бойцам Акацуки таскать тяжёлые канистры с водой. Ивабе выглядел самым злым — он сжимал в руках обломок стальной трубы, словно готовился драться с самим небом. Сумире сидела чуть поодаль, на старой скамье. Она помогала врачам, придерживая бинты для раненых. Её взгляд был направлен в пустоту, но когда она увидела нас, в её глазах на мгновение мелькнул проблеск облегчения. Мы все были здесь. Оборванные, перепачканные пылью, потерявшие дома и близких. Четырнадцатилетние дети, которые ещё утром спорили о видеоиграх и каникулах, а теперь сидели на грязном полу метро, слушая, как над головой рушится их цивилизация. — Мы не пропадём, — вдруг сказал Ивабе, ударив трубой по бетону. — Слышите? Мы выживем. Назло всем этим «богам». Я посмотрел на рюкзак мамы, который всё еще сжимал в руках. Ивабе был прав. У нас не было выбора.

***

Прошло около часа. Воздух на платформе стал совсем тяжёлым — системы вентиляции работали на минимуме, экономя энергию. Мы, дети, сидели плотным кругом, пытаясь согреться друг об друга. Чоучоу тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо Сарады, а Мицуки просто смотрел в одну точку, словно его сознание было уже где-то не здесь. Внезапно со стороны технического коридора послышался скрежет тяжелых ботинок по бетону. Это возвращались наши отцы. Они шли не просто как люди, пережившие катастрофу. Они шли как те, кому только что вынесли смертный приговор, но заставили его исполнять. Отец шёл впереди, его рабочая рубашка была перепачкана в мазуте, а взгляд застыл, став острым и злым. За ним угрюмо следовали Шикамару, Сай и Чоуджи. Замыкал процессию Саске, который держался в тени, его лицо превратилось в каменную маску. — Дети, — голос отца был похож на хруст гравия. — Подойдите ближе. Все. Мы сгрудились у бетонной колонны. Родители встали напротив нас. Я видел, как Ино судорожно сжимала руку Иноджина, её пальцы были перепачканы в побелке. Темари стояла рядом с Шикамару, скрестив руки на груди, её губы были сжаты в тонкую линию. — Ну? — первым не выдержал Ивабе, небрежно подбросив свою трубу. — Что там у этих «чистых»? Нас когда выводить начнут? Отец посмотрел на него так, что Ивабе замолчал на полуслове. Наруто медленно опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с нами. — Выводить некуда, Ивабе. И некому. Те, кто сидит за гермозатворами сектора А-1... Даймё, Данзо и их совет... они официально объявили режим «Абсолютной Селекции Ресурсов». — Что это значит, Наруто? — тихо спросила Сакура, прижимая к себе Сараду. — Это значит, что они считают нас мусором, — за отца ответил Саске. Его голос в тишине метро прозвучал как удар хлыста. — Они забаррикадировались в элитном блоке. Там свои генераторы, фильтры воды и запасы свежей еды. Нам они приказали «оптимизировать население». — Оптимизировать?.. — Иноджин нахмурился, его голос дрогнул. — Да, — Шикамару сделал шаг вперед, устало потирая переносицу. — Данзо заявил, что кислородные установки метро не рассчитаны на такое количество людей. С завтрашнего дня пайки сокращаются втрое. Вода — только по талонам. Но самое паршивое... они требуют, чтобы мы установили «очередность выживания». — Они хотят, чтобы мы выбирали, кто будет есть, а кто нет? — Чоуджи почти вскрикнул, его огромные кулаки сжались. — Наруто, там же тысячи рабочих, женщин, стариков! — Им плевать, Чоуджи, — отец резко вскинул голову, и я увидел в его глазах такую ярость, от которой стало страшно. — Данзо прямо сказал: если мы не наведем здесь «железный порядок» и не избавимся от «излишков», он прикажет Тобираме перекрыть вентиляционные шахты общих залов. Они готовы задушить нас всех, чтобы их элита могла дышать чистым воздухом ещё пару месяцев. В метро воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то далеко в тоннеле капает вода. Плеск-плеск. Словно отсчёт таймера. — Селекция... — прошептала Сумире, вцепившись в рукав моей куртки. — Мой папа... он говорит, что это справедливо. Что боги так решили. — Твой папа не в себе, Сумире, — отрезал Сай, его взгляд был направлен на Тануки, который сидел поодаль и безумно улыбался пустоте. — Это не боги. Это люди в дорогих костюмах. Наруто подошёл ко мне и Химавари. Он молча взял рюкзак мамы, который я всё еще сжимал, и прижал его к своей груди. Его плечи содрогнулись. — Нагато и Яхико уже вскрыли одну из панелей управления, — прошептал он нам. — Акацуки не подчинятся Данзо. Но нам нужно выиграть время. Несколько дней. Пока мы не перехватим контроль над фильтрами, мы — их заложники. Боруто, ты слышишь? Я кивнул. Мой отец — человек, который всегда верил в справедливость и закон — сейчас говорил о том, что нам придётся лгать и рисковать жизнями тысяч людей ради призрачного шанса на свободу. — Привыкайте, дети, — Саске посмотрел на нас, и в его единственном глазу отразился тусклый свет аварийной лампы. — С этого дня поверхности нет. Есть только «верхние», которые хотят нас сожрать, и мы — те, кто должен стать слишком костлявым для их зубов. Я посмотрел на Шикадая, на Сараду, на Ивабе. Мы больше не были подростками на каникулах. Мы были «ресурсом», который отказался быть израсходованным. И пока наверху бушевало зелёное пламя пришельцев, здесь, внизу, начиналась настоящая война за право дышать грязным, пыльным воздухом.