Мой шумный дом

Постепенно всё устаканивалось. Не то чтобы в доме Уинтерса воцарилась идиллия — нет, до рая на земле было как до Луны пешком. Но вроде все ужились с новыми правилами и стали вести себя сдержаннее. Альсина перестала кромсать мебель когтями (после того как Итан пригрозил вычесть стоимость дивана из её «пайка»), дочери научились не жужжать над ухом во время ужина, а Моро… Моро просто был Моро, от него и не ждали чудес. Но у его домочадцев были бесячие привычки, которые выводили Итана на чистые эмоции. Донна, например, имела скверную манеру ставить чашку с недопитым чаем ровно на то место, где Итан собирался положить бумаги. Причём всегда. С вероятностью девяносто девять процентов. Моро, в свою очередь, оставлял за собой лужицы слизи — куда бы он ни прошёл, везде оставался влажный блестящий след, как после улитки-гиганта. Альсина любила занимать ванную на два часа, и если Итан стучался, она шипела сквозь дверь таким тоном, будто он предложил ей съесть тухлятину. Но первой и самой пугающей было скотское поведение Гейзенберга. Если в деревне Итан научился уживаться с ним как с психом — держал дистанцию, не спорил по пустякам, позволял ему чувствовать себя умным, — то теперь, в замкнутом пространстве собственного дома, он понял, какая это бесподобная, безмонерная скотина. Как и у обычных людей, у Итана дома замки были металлическими. И как бы Уинтерс ни запирался, скотина Карл всегда беспардонно влетал в помещение. Стоило ему прикоснуться к замку, — и механизм издавал жалобный щелчок, подчиняясь. И ладно если в комнату — там Итан хотя бы мог натянуть одеяло до подбородка и сделать вид, что он спит. Но в ванную! Ужасное ощущение — осознавать, что как бы ты ни запирался, один взмах руки — и дверь открыта. И Итану хватило мозгов сразу понять: борикодироваться не стоит. Иначе Гейзенберг просто вырвет её с петель, а потом будет стоять с дверью в руках и невинно хлопать глазами: «Я же помочь хотел». У инженера, судя по всему, не было никакого понятия о том, что такое личное пространство. Ни малейшего. Ни крошечного. Итан мог спокойно спать — и тут в спальню влетала большая фигура Карла, которому срочно что-то нужно. — Итан, где у тебя паяльник? — Итан, иди посмотри, я там проводку переделал, а она дымится. — Итан, иди сюда. — Итан, я возьму коньяк, а ты мойся, мойся, я не мешаю. И так, сука, постоянно. Он пытался что-то сказать Гейзенбергу. Весь дом пытался ему это донести. Альсина лично пригвождала его к стулу когтями и читала лекцию о приличиях. Донна молча смотрела на него глазами куклы — и это было страшнее любой лекции. Моро обиженно всхлипывал, когда Карл врывался в пристройку в три часа ночи «просто проведать». Ничего не помогало. Гейзенберг вваливался ко всем без стука. Без предупреждения. Без намёка на совесть. Как же это бесило. одна ситуация, случившаяся в четверг, заставила его твёрдо решить: дерево прочнее железа. Итан очень устал. Хоть деньги компенсации за всё дерьмо, что с ним произошло, могли его обеспечить — плюс Крис помогал чем мог, периодически подбрасывая конверты с наличными и коробки с патронами «на всякий случай», — от работы Итан отказываться не смел. Работа была единственной ниточкой, связывающей его с нормальной жизнью. С той жизнью, где не нужно было думать о том, сколько мяса нужно двухметровой вампирше на неделю. Весь день он просидел за ноутбуком — отчёты, созвоны, бесконечные таблицы. Где-то после обеда он краем уха слышал, что в гостиной возятся Донна и Моро. Беневиенто, как оказалось, очень хорошо ладила с детьми. Может, потому что сама была немного ребёнком. Может, потому что кукла Анжелика отлично пародировала Розины игрушки. Они с Моро на пару провели свободный день с Розой — кормили её, купали, читали сказки про страшных волков. Когда Уинтерс наконец закрыл ноутбук, за окном уже серело. Он потянулся, хрустнув шеей, и оглядел стол. пустая банка энергетика, грязная кружка с засохшими разводами кофе, тарелка с крошками. Взял всё это, зажал между локтем и боком чистое полотенце и сменную одежду — футболку, трусы, носки, — и, балансируя, побрёл на кухню. В гараже что-то гремело. Металлический лязг, короткое шипение, потом мат. Итан не придал этому значения. Гейзенберг всегда гремел. Если он не гремел, значит, или умер, или задумал что-то особенно разрушительное. Сгрузив посуду в раковину — мыть будет потом, сейчас нет сил, — Итан направился в ванную на втором этаже. Он зашёл, повесил одежду на крючок, закрыл щеколду. Да, Карл всё равно добрался бы до него, если бы понадобилось. Но другие — нет. Донна не полезет. Моро побоится. Альсина скорее отрежет себе палец, чем унизится до вторжения в занятую ванную. Вода хлынула из крана горячая, почти обжигающая. Пар поплыл по комнате, запотело зеркало. Итан улёгся в постепенно наполняющуюся ванну и выдохнул. Наконец-то покой. Он закрыл глаза. Вода поднялась до груди. Он вытянул ноги — ванна была достаточно длинной, чтобы даже его рост не казался проблемой. Пахло лавандой. Пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса. Вода начала остывать, но Итан не хотел вылезать. Он смотрел на свои пальцы — на левой руке шрам от ампутации всё ещё розовел, но заживало хорошо. На правой — старые следы от цепей. Он подумал о Розе. О Мие. О том, что его жизнь теперь никогда не будет прежней, и что, возможно, это не так уж плохо. А потом свет моргнул. Один раз — Итан подумал, что показалось. Второй — моргнул снова, и лампочка над зеркалом жалобно загудела. Третий раз — и свет вырубился полностью, оставляя Итана в серых сумерках. За окном было ещё светло — вечерние облака подсвечивались закатом, — но в ванной без лампы стало сумрачно. Из гостиной послышались недовольные голоса. Что-то жужжащее и злое — сёстры, скорее всего. Потом голос Альсины: «Кто опять вырубил электричество?!» И бас Моро: «Я ничего не делал! Честно!» Итан выругался сквозь зубы. Он не успел вспомнить где находится щиток. Дверь распахнулась. Не открылась. Не скрипнула. Распахнулась — с тем самым характерным треском, который Итан уже выучил наизусть. Щеколда жалобно звякнула, металл поддался, и в дверном проёме возникла большая, лохматая, до жути знакомая фигура. Карл Гейзенберг ворвался внутрь, размахивая отвёрткой и паяльником. Его металлическая рука искрила — буквально, между пальцами прыгали синие разряды, — шляпа съехала на затылок, волосы торчали в разные стороны, а на лице застыло выражение инженерного экстаза, граничащего с безумием. — Итан! — рявкнул он, ещё не глядя по сторонам. — У нас тут свет моргает, я думаю, дело в распределительном щитке! Если мы не починим это в ближайшие десять минут, сгорит вся проводка! Я как инженер… Он сделал шаг. Второй. И только тогда заметил. Итан сидел в ванной. Уровень воды был чуть выше живота — он успел немного привстать в панике, прижимая к груди мочалку. Единственное оружие в пределах досягаемости. Его глаза были размером с блюдца, рот приоткрыт, но из горла не вылетало ни звука — только беззвучное «ты что, блядь, серьёзно?». Карл замер. Моргнул. Его взгляд прошёлся по комнате быстрее, чем Итан успел сообразить, что происходит. Метнулся к окну, к полотенцам, к раковине… и на долю секунды задержался на шее Итана. Там, — бледная, влажная, с родинкой чуть ниже ключицы. Гейзенберг сглотнул. Не явно. Не так, чтобы Итан это заметил. Просто кадык дёрнулся, и взгляд — ровно на мгновение, меньше удара сердца — стал другим. Не насмешливым. Не безумным. А каким-то… тёплым? Или Итану просто показалось в сумраке? — Оу, — протянул Карл, медленно поднимая свободную руку и прикрывая глаза. Пальцы разъехались веером — достаточно широко, чтобы сквозь них было видно всё, но сам жест создавал видимость приличий. — О-о-оу. Я, это самое, к розетке. К розетке я, Итан. А ты… занят. Итан открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Воздух в ванной стал тяжёлым. Пар оседал на плечах Итана мелкими каплями. — Карл, мать твою, сколько раз я просил стучаться?! — голос Уинтерса сорвался на петушиный фальцет. — Так я по делу! — Карл сделал шаг назад, но не ушёл. Вместо этого он демонстративно уставился в потолок, изучая трещину на штукатурке с таким энтузиазмом, будто там была спрятана карта сокровищ. — Свет моргает, я же сказал! Это может быть короткое замыкание! Я как инженер… — Вон, — прошептал Итан — …обязан проверить все потенциально опасные… — Вон, блять! Карл вылетел в коридор спиной вперёд. С такой скоростью, будто его вышвырнули из пушки. Дверь за ним захлопнулась с грохотом. И тут же из-за двери послышались быстрые шаги — наглые, лёгкие — и приглушённое хихиканье. Карл смеялся. Скотина, он ещё и смеялся. Итан уронил лицо в ладони и тихо, очень тихо застонал. Вода остыла совсем. Волосы прилипли ко лбу. Сердце колотилось где-то в горле, и он никак не мог понять — от злости, от стыда или от того странного взгляда, который Карл бросил на его шею. Секунд через двадцать Итан выдохнул, натянул полотенце и дёрнул шторку. Она заскрипела железными кольцами и заслонила его от остального мира. — Карл! — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заходи. Но если ты хотя бы посмотришь в мою сторону — я засуну тебе паяльник. Знаешь куда? — Знаю, — донеслось из коридора. Голос Карла подозрительно быстро стал серьёзным — и совершенно невинным. — Я только щиток посмотрю. И глаз не подниму. Честное инженерное. Итан услышал, как дверь приоткрылась — осторожно, на щелочку. Потом шаги, мягкие, почти кошачьи — странно для такого здорового мужика. Карл прошлёпал в угол коридора, где висел щиток, и принялся копаться в проводах, бормоча себе под нос что-то про фазу и ноль. Итан сидел за шторкой, прижимая колени к груди, и смотрел на собственные пальцы. Он не мог объяснить, почему вдруг стало так трудно дышать. — Готово, — раздалось через минуту. — Лампочка перегорела, я заменил. И клемму подтянул. Можешь не благодарить. — Не буду, — глухо ответил Итан. Дверь снова захлопнулась. Итан вылез из ванной, наскоро вытерся, натянул одежду и вышел в коридор. Щиток был закрыт. Инструментов не осталось. В гараже снова что-то гремело — Карл вернулся к своим железкам, будто ничего и не случилось. На кухне Альсина ставила чайник, Моро что-то жевал, а Донна вытирала стол. — Живой? — спросила Альсина, мельком глянув на Итана. — Живой, вроде.