Мой шумный дом

Всё началось с того, что Гейзенберг копался в гараже и нашёл колоду. Он сначала подумал — мусор какой-то. Уже рот открыл, чтобы посмеяться над Итаном, но тут зашёл сам Итан. Увидел карты, взял в руки. — О, УНО, — сказал Итан. — Давно не играл. — И что это? — Карл повертел карту, разглядывая её как детскую игрушку. — Карточная игра. Хочешь, научу? — Итан наклонил голову. Гейзенберг хотел отказаться, но решил рискнуть. За ними начали подтягиваться остальные. Альсина пришла на шум — выплыла из подвала, как чёрное облако. Моро приплёлся, путаясь в собственных лапах. Донна просто появилась в дверях — никто не видел, откуда. Сёстры устроились на подоконнике, свесив ноги, и вызвались вести счёт. Играть ввосьмером за круглым столом невозможно, а смотреть любят все. Итан сел напротив Карла. Не специально — просто единственное свободное место оказалось там. Когда всех утихомирили и усадили за стол, Итан тщательно перемешал карты и протянул руку к Моро. Всё-таки он мало с кем общается, нужно помочь бедолаге. — Сдвинь, — Итан перегнулся через стол, чтобы дотянуться до него. Моро моргнул своими огромными глазами. — Ну, возьми верхние карты и положи вниз. Моро взял чуть не две трети колоды и переложил. Итан вздохнул, поправил, начал раздавать. — Каждому по семь. Играем от меня. — Итан положил на стол красную единицу. — У карты есть цвет, — Уинтерс указал пальцем на число, — и цифра. Нужно положить либо того же цвета, либо ту же цифру. Плюс два и плюс четыре суммируются. Альсина кивнула, положила красную четвёрку и посмотрела на Карла так, будто вызвала его на дуэль. Тот усмехнулся, но промолчал. Только металлические пальцы чуть сильнее сжали карты. Первый раунд прошёл нормально. Моро освоился и даже начал радостно мычать, когда у него получилось положить зелёную двойку на зелёную двойку. Донна играла молча, но быстро — Анжелика лежала рядом с её картами и, кажется, подсказывала. Сёстры жужжали и делали ставки на то, кто проиграет первым. На втором раунде началось. Вроде всё шло хорошо. Но были две проблемы. Первая: Альсина и Карл постоянно цапались. Гейзенберг сидел после неё по кругу — её ход, потом его, потом снова её — и она заваливала его как могла. В ход шли карты, которые со стратегической точки зрения ставить нельзя. Если у Альсины был жёлтый реверс — она кидала его, когда можно было спокойно сходить пятёркой. Если у неё был плюс два — она берегла его только для Карла. Даже когда это было невыгодно самой. Через пару раундов Гейзенберг взвыл. — Игра для детей, — сказал Карл, откидываясь на стуле и всем видом показывая безразличие. Но глаза бегали — он следил за картами соперников. — Ты просто пытаешься насолить Альсине, — заметила Донна, не поднимая головы. — Просто наслаждайся игрой. — Нечем наслаждаться. — Так иди в гараж, — бросила Альсина, подкидывая ему очередной пропуск хода. — Не пойду. — Тогда заткнись. Карл сжал металлическую руку, но смолчал. Только желваки заходили на скулах. Сёстры на подоконнике захихикали. --- К третьему раунду он совсем раскис. — Хоть бы играли на что-то, — проворчал Карл, мешая свои карты и поглядывая на остальных. — Так неинтересно. Итан положил на стол синюю семёрку и поднял голову. — На что играть будем? Только не на деньги. Ты сидишь на моей шее, болван. — На желание, — сказал Карл. — На щелбаны незачем. Убью ненароком. — Ага, ну конечно. На желание так на желание, — Итан перемешал колоду и начал раздавать карты. — Только без глупостей. Карл улыбнулся. Широко, по-волчьи. Итан сразу пожалел. Сейчас что-то будет. И явно не хорошее. --- Тот раунд тянулся недолго. Альсина вылетела первой — ей подкинули два плюс четыре подряд, и она набрала карт по самый подбородок, после чего молча встала и отошла к окну, скрестив руки. Донна сдалась сама — положила карты рубашкой вверх и отвернулась к кукле. Моро проиграл, потому что забыл сказать «УНО» и нахватал штрафных, после чего всхлипнул и сполз под стол. Остались двое. Итан и Карл. Напротив друг друга. Боже, Гейзенберг выглядел так, будто они на дуэли, а не за столом с картами в руках. Он сидел расслабленно, но в глазах горело — холодное, цепкое. Он знал, что выиграет. У Карла было две карты. У Итана — три. — Сдавайся, — сказал Карл, откидываясь на стул. — Не дождешься. Итан положил жёлтую пятёрку. Карл посмотрел на свои карты — синяя пятёрка и жёлтый плюс два. Пару секунд он держал паузу — специально, чтобы Итан понервничал. — Я мог бы положить синюю, — сказал он медленно, с ленцой. — Но я положу это. Он кинул жёлтый плюс два, и карта шлёпнулась на стол с неприятным треском. — Теперь ты берёшь две карты, Уинтерс. — А ты берёшь ногой под зад, — буркнул Итан, но карты взял. Обе бесполезные. Итан положил реверс, потом синюю тройку. — УНО, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А у меня победа, — Карл достал синюю пятёрку и шлёпнул на стол. — Ха-ха! Я выиграл. Он откинулся на стуле, довольный. Так и хотелось врезать по этой довольной роже. — Кто из вас возьмёт на себя смелость выполнить моё желание? Он посмотрел на Альсину. Та сидела с каменным лицом у окна. — Даже не надейся. — Донна? — Анжелика говорит, что нет, — тихо ответила Донна, прижимая куклу к груди. — Моро? Моро сполз под стол глубже, оттуда донеслось всхлипывание. — Ну, тогда я сам выберу. — Не надо, — сказал Итан. — Давай кубик. У кого меньше, тот и исполняет. Он достал из ящика старый игральный кубик. Альсина кинула первой — пять. Донна кинула — четыре. Моро вылез из-под стола, дрожащей лапой кинул — три. Итан кинул кубик. Единица. — Блядь, — сказал он, глядя на выпавшую грань. — Блядь, — эхом повторил Моро из-под стола. Сёстры хихикнули. Карл улыбнулся — спокойно, как будто так и знал. Желание Карл сказал сразу, не отходя от стола. — Поцелуй меня в щёку. Итан поперхнулся воздухом. В горле пересохло за секунду. — Чего? — Поцелуй. В щёку. Один раз. Прямо сейчас. — Гейзенберг, ты охренел? — Итан сжал в руке уже снова сложенную колоду. Картон захрустел под пальцами. — Нет. Я выиграл. Ты проиграл. Желание — поцелуй. Всё просто. — Но… — Никаких «но». Плюнь на свои комплексы. Щёку я тебе подставлю. Карл повернул голову и ткнул пальцем в свою щетинистую щёку. Металлический палец звякнул по скуле. Все за столом замолчали. Сёстры на подоконнике открыли рты. Альсина подняла бровь — ту, что повыше. Донна прикрыла Анжелике глаза ладошкой. Итан сидел красный, как помидор. Даже уши горели. — Давай, Уинтерс, — сказал Карл. — Я не кусаюсь. — Ты идиот, — выдавил Итан. — Я гениальный. Это разные вещи. Итан посмотрел на Карла. На его щёку — небритую, с жёсткой щетиной. На его глаза, в которых прыгали чёртики. Но под ними — что-то ещё. Какая-то странная серьёзность. Карл смотрел так, будто ему правда было важно. Не по приколу. Не чтобы унизить. А просто… Итан отогнал мысль. Он встал, обошёл стол. Ноги были ватными. Наклонился и быстро чмокнул Карла в щёку. Как родственника на Новый год. Быстро. С отвращением. И сразу отпрянул. — Доволен? — Нет, — сказал Карл, не двигаясь. — Я не почувствовал. — Что значит «не почувствовал»?! — Итан теперь ещё больше хотел его ударить. Кулак сам сжался. — Слишком быстро. Ещё раз. Только медленно. — Я убью тебя, еблан. — Это будет не по правилам игры. — Карл повёл плечами и снова подставил щёку. Нагло так, с усмешкой. Сёстры захихикали в голос. Альсина уткнулась в карты, но было видно, что она улыбается — уголки губ дрожали. Донна опустила руку с куклой. Итан сжал кулаки, потом выдохнул, шумно, как паровоз. Наклонился снова, чмокнул — медленнее, громче — и отшатнулся, будто обжёгся. — Всё, — сказал он. Голос сел. — Всё, Гейзенберг. — Всё, — кивнул Карл. Он медленно провёл металлическими пальцами по щеке — там, где были губы Итана. Потом убрал руку. — Не так уж и страшно, правда? — Пошёл ты. — Куда? В гараж? Я туда и собирался. Карл встал, надел шляпу, подмигнул Итану — медленно так, с прищуром — и ушёл. Плащ развевался за ним, как крылья. Сёстры зааплодировали. Альсина покачала головой. Моро вылез из-под стола и спросил: — А теперь что? — Теперь я иду спать, — сказал Итан. — И никому не советую меня трогать. Он вышел из кухни, не оглядываясь. Поднялся к себе в комнату, закрыл дверь и влетел на кровать, утыкаясь лицом в подушку. — Идиот, — прошептал он. — Какой же ты идиот, Гейзенберг.