Манифест глаз

Утро понедельника. Восьмое октября. Солнце непривычно било в глаза, когда Тайлер заходил в школу. После выходного, проведённого в полумраке квартиры с Рэйчел, даже серое осеннее утро казалось слишком ярким и вызывающим. Девушка снова разболелась. Температура всё не проходила, пусть и падала, а к сухому кашлю добавился ещё и заложенный нос, из-за чего она забавно говорила слегка писклявым голосом. Рид даже пустил пару шуток про это, пребывая в отличном настроении. Причина была в наконец наступившем понедельнике и предвкушении встречи с Кельвином, но, будучи списанной на схожий музыкальный вкус, осталась не вполне осознанной. Теперь можно выделить плюсы и минусы её затянувшейся обострённой болезни: а) её место за партой всё ещё мог занимать художник; б) из-за насморка Тайлер не смог дослушать плейлист. И со всем этим Рид чувствовал себя полнейшим мудаком. Он не хотел опускаться до радости от ухудшения физического состояния Хьюз, но не мог не думать в позитивном ключе о том, что именно благодаря этому он проведёт чуть больше времени с приятелем. Точно мудак. Зато честный перед собой — по крайней мере в этом. В конце концов, имеет же он право хотя бы на несколько дней поставить себя выше Рэйчел? Он каждые сутки выбирает её, находясь рядом и надевая «маску» на лицо, приправленную мнимой заботой. Ежедневно в голове вспыхивают проклятия в свою сторону за слабость и обман, но он по-прежнему остаётся с ней, отрекаясь от собственного желания свободы. А самое главное: он никогда не признается в этой правде самой Хьюз, а значит, не сможет расстроить её горечью. Сладкая ложь — вот его выбор вопреки себе, но для неё и родителей. И поэтому у него не поворачивался язык называться эгоистом, как бы иногда ни хотелось. Хоть на несколько мгновений он должен и может почувствовать лёгкость, комфорт и обычные краски подростковой беззаботной жизни, в которой нет места «взрослым» проблемам. Опять же, ему только шестнадцать, а он почему-то ощущает себя на все двадцать пять, где ему нужно спасать брак, выжженный бытовыми моментами. Только его чувства не остыли — они просто никогда не появлялись. Теперь ко второму: плейлист. Здесь он тоже ощущал себя немного виноватым, ведь сам сказал, что хочет услышать его, а в итоге по-прежнему не прослушал. Слава Богу, он не знал, как старательно его составлял Баттлер — иначе бы сгорел со стыда и мук совести. Ему было доступно лишь думать, что Кельвин просто его скинул. Так, от нечего делать и всё. Но какую-то часть изучить всё же удалось. Причём с удовольствием. У них действительно, как оказалось, весьма схожие предпочтения в этом вопросе, и это вынуждало чуть ли не ликовать — всегда приятно, когда твои интересы разделяют. Даже если это делает тот, с кем вы общаетесь недолго. Даже если всего неделю. И от подобного осознания становилось немного не по себе: так мало времени прошло, однако его хватало для чувства спокойствия, когда Баттлер просто находился рядом. Как вообще художник так быстро заполнил пространство уютом и безмятежностью, как смог заставить отвлечься? Это было, по меньшей мере, странно. Пожалуй, таким образом сказывался недостаток общения с кем-либо, кроме Рэйчел. Кельвин не особенный. Он просто первый, кто появился так вовремя. И не важно, что именно с его рисунка яма стала глубже — сейчас он это компенсировал сполна своей резкостью и честностью. Он просто первый, кто стал олицетворением правды для человека, который был олицетворением лжи. Баттлер уже сидел за их партой. Тайлер заметил это сразу — вместе с помятой одеждой на нём и растрёпанными волосами. Будто тот торопился настолько, что даже не позаботился о внешнем виде. При том, что не опаздывал. — В тебя и сегодня подушкой кинули? — мягко намекнул Рид. — Щас я в тебя кину рюкзаком, — передразнил Кельвин. — А вот и двойные стандарты во всей красе, — парень закатил глаза, прыснув. — Ну да, я такой. С этим только смириться, — тот усмехнулся и сложил руки на груди. — Прости, сегодня без кофе. Не успел. — Не успел? Ты притащился сюда раньше меня, хотя я пришёл заранее, — Тайлер поднял бровь, наконец присаживаясь. — Ладно, не так грустно. Я всё равно больше чай люблю. Особенно сладкий и с лимоном. — И молчал, тихо принимая мои дары! Не мог раньше сказать? — юноша всплеснул руками. — Эй, спокойно. Мне в первую очередь приятно, что ты вообще думаешь обо мне, когда стоишь за кассой в кофейне, — ляпнул Рид, а после прикусил кончик своего болтливого языка. Идиот. Господи, как это вообще могло прозвучать? Наверное, в этом ничего такого — любой оценит проявление своего рода заботы. Но румянец всё равно выдавал неловкость, закравшись на щёки. Кельвин моргнул, поджав губы. На секунду его лицо стало совершенно пустым — будто он не ожидал таких слов. Тем более от того, кто находится в отношениях не первый год. «В первую очередь». Звучит, словно это особенно ценно. А так может быть только если человек лишён внимания, чего не могла допустить Хьюз. Уж если та с одноклассниками такая добрая, то нельзя и предполагать, что со своим парнем ведёт себя холодно. Вероятно, просто вылетело без всяких там скрытых смыслов и глубины, которые невольно выискивал художник. Надеясь, что его короткое замешательство не заметили, он решил задать вопрос по не менее интригующей теме: — Ты дослушал плейлист? Тайлер мысленно поблагодарил Вселенную за то, что никакого фокуса на его конфузе нет. Даже в ответ на потенциальную шутку он не хотел бы объяснять то, что не до конца понимает сам. — Почти. Осталось всего ничего. Теперь на лице Кельвина появился блеклый тон грусти со смесью разочарования. Почему появилась грусть, он не понимал, а для разочарования у него было готовое оправдание — он просто ожидал другого, тем более со слов самого приятеля, который хотел его услышать. — Рэйчел постоянно отвлекала, а как уснула — постоянно шмыгала носом во сне. Это было слышно даже в наушниках, — Рид вздохнул. — Я не хотел изучать поверхностно. Я люблю вникать в текст и атмосферу музыки, что сделать при таких обстоятельствах, увы, невозможно. Баттлер замер на секунду. Слишком долгую для обычной паузы, но едва заметную для кого-то, кроме него. Сказанное Тайлером прозвучало иначе, чем дежурное объяснение «не успел» — будто этот плейлист заслуживал чего-то большего, чем просто фоновый шум. — Текст и атмосфера, значит, — протянул художник, чуть склонив голову. — А я думал, ты из тех, кому нужен только бит, чтобы в такт кивать. — Я вообще много о чём думаю, чего не видно с первого взгляда, — в голосе Рида мелькнул вызов. Кельвин усмехнулся уголком губ: — Начинаю замечать. И снова их диалог прервала любимая «акула», отбивая длинными каблуками по школьному полу. Наверняка Мисс Смит сейчас продолжит в привычной манере всех отчитывать за домашнее задание, приправляя ругательства словами про безответственность учеников и про их нежелание получать качественное образование. Вот только двух подростков на последней парте это совсем не волновало. Важен был лишь их взгляд друг на друга и слабый заговорщицкий кивок следом. Теперь они смогут дослушать плейлист вместе.

***

Сидя на траве, Тайлер курил сигарету, стараясь подольше задержать дым в лёгких. Никотин отзывался в мышцах, расслабляя их, и юноша откинул голову назад, не в силах противиться этой страшной силе. Ветер обдавал кожу лёгким холодом, залезал в волосы и путал их, а брюнет словно не замечал, наслаждаясь моментом блаженного спокойствия с переменой на попытки вспомнить, когда он мог себя так чувствовать последний раз до этого спонтанного знакомства. Баттлер расположился рядом, окутавшись в приятный аромат дыма своих ментоловых сигарет. Мягкая улыбка показалась на лице, и он предпочитал списать её на атмосферу вокруг, нежели признать, что это побочный эффект от общения со странным парнем, разгоняющим обыденность школьных дней. — Почему ты не говорил, что у тебя есть брат? — поинтересовался Рид, повернувшись к приятелю. Кельвин усмехнулся, покачав головой в разные стороны. Это любопытство к родственным связям его забавляло. — К слову не приходилось, и мы… не близки, — он сделал паузу и вздохнул. — Вчерашний день — редкость. Обычно мы собачимся, а после я трясусь от злости в своей комнате. — И чем он тебя так выводит? Подростку было действительно интересно. В переписке ему показалось всё наоборот: кидаются подушками, смотрят сериал вместе. И чем не семейная идиллия? Да и агрессивного Баттлера ему пока было весьма сложно представить. Угрюмым мог, а вот злым — вообще нет. — Мы разные, Тайлер, — он прикусил губу, нервничая. — Джейсон постоянно лжёт, пользуется чувствами других и считает, будто это идёт им на пользу. Надевает линзы, притворяется. А я терпеть это не могу, понимаешь? — Кельвин посмотрел на Рида, чей взгляд теперь устремился в землю. — Пусть это и глупо, но я всё ещё не могу принять мир таким, какой он есть. Всё мечтаю о честности между людьми, какую даю и сам. «Ты даже не представляешь, кто сидит рядом с тобой» — между учащённым пульсом пронеслось в мыслях Тайлера. — Он разводит богатеньких на деньги и другие материальные штучки, — добавил Баттлер, сделав затяжку после того, как отвернулся. На Рида нахлынули смешанные чувства. Нет, он не был таким жестоким, как Джейсон. Но всё ещё оставался лжецом. Оставался тем, кого Кельвин презирает и на дух не переносит. Его беззаботность утекала сквозь пальцы, а собственные линзы вновь стали осязаемы. Тайлер не понимал, чего боится больше: гнёта очередной рефлексии на тему того, насколько он жалок, или того, что его новый приятель когда-нибудь может узнать всю правду о нём. Наверняка тогда художник точно покинет его, и будет чудом, если вдобавок не плюнет в лицо. Хотя такие мудаки заслуживают и этого. Тем более что Рид сам согласился на эту «социализацию», с первого же дня общения уловив, какие взгляды у его нового знакомого. И сам эгоистично принял предложение, взирая только на своё задетое эго и комфорт. Тайлер ведь тоже, подобно Джейсону, считает, что его жертва — во благо и приносит пользу Рэйчел, родителям, всем окружающим. Так ли это на самом деле? Он не знал, но верить хотелось, ведь проще выставлять себя жертвой-благодетелем, чем главным антагонистом. Потому что это успокаивало чуть больше, чем моменты, когда он считал иначе. Его мысли постоянно метались между тем, что он — несчастный герой, а после возвращались к тому, что на деле — равнодушный потребитель всей заботы, любви в его сторону. И никогда не останавливались на чём-то одном. — Эй, Тай? Ты чего? — обеспокоенным голосом спросил Кельвин. Тайлер. Тай. Ранее художник никогда не называл его по имени, используя исключительно фамилию или подобие кличек, а тут за один диалог дважды. И почему-то именно на это душа отозвалась сильнее, чем на все милые прозвища от Хьюз, которые он слышал каждое утро. И чем на то же обращение от неё. — Всё хорошо, просто задумался, как можно думать только о себе, — предприняв попытку улыбнуться, тихо ответил Рид. Баттлер внимательно вгляделся в профиль собеседника. Тот выглядел так, будто его ударили под дых, но он изо всех сил старался дышать ровно. Художник не понимал, что именно зацепило его соседа, но чувствовал: он попал в какую-то очень старую и болезненную рану. — Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, Рид, — успокоил Кельвин. — В мире полно подонков. Просто мой брат — один из самых амбициозных. Может, Баттлер прав и не стоит так зацикливаться? Это ведь и смысла не имело, ведь менять сейчас что-либо было не в его силах, и он по-прежнему не набрался смелости на принятие хоть какого-то решения даже в собственной голове. Он всегда выбирал жить настоящим, зная, что в будущем может ждать только боль от его поступков. Осталось лишь определиться, какая именно: собственная или Рэйчел. — Ты только первую серию посмотрел, да? «Герой-лжец» заставил себя выдохнуть. Пора отгонять все эти глупые мысли и возвращаться в реальность. А сейчас рядом был лишь странный художник, от которого исходил аромат ментола со смесью табака. Тот самый, который отправляет в Ад так же легко, как и в Рай. — Вторую глянул, — он наконец посмотрел на Кельвина. — Ты ведь тоже на ней остановился? — Не догонишь, уже на третьей, — усмехнулся Баттлер, и в его тоне Рид не уловил ни капли сожаления. После этих слов былые размышления выветрились из головы, вынуждая переключить внимание на другие чувства. Тайлер ощутил укол обиды, граничащей с огорчением. И виноват в этом только он сам: никто не заставлял его смотреть этот сериал, никто не просил гнаться за эпизодами. Он сам с воодушевлением загорелся идеей новой темы для разговора, и Кельвин не обязан был «поджечься» в ответ. — Но мы можем договориться, если хочешь. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Рид. Общение с художником было похоже на американские горки. Сперва выбивает воздух из лёгких своими рисунками и протестами, а позже дарит умиротворение через «холод» и музыку в наушниках. Сегодня он превзошёл самого себя: сначала извинился за кофе, вынудил ляпнуть лишнее и перевёл тему; следом лишил дара речи рассказом о брате; вновь сменил курс разговора, разочаровал и пытается очаровать. И у него получается. — Если хочешь, — Баттлер затушил сигарету о край бетонного парапета, — я не буду смотреть четвёртую серию без тебя. Подожду. Обсуждать это с Джейсоном приятно, но он видит только общую картинку. А ты… ты как будто можешь услышать, о чём они молчат в кадре. Поражённый услышанным, Тайлер замер. Парень, который всегда шёл своим темпом и мало считался с другими, готов был поставить свой интерес «на паузу» ради него. — Почему ты это делаешь? — озвучил вопрос из головы Рид. — Зачем тебе ждать меня? Кельвин пожал плечами, глядя на то, как ветер треплет тёмные пряди волос собеседника, и поймал себя на странной мысли: ему не просто «интересно». Он смотрел на то, как Тайлер курит, как он хмурится, как нервно закусывает губу, и внутри него просыпалось желание понять каждый этот жест, разгадать смысл каждой татуировки. Словно Рид переставал быть для него просто «социальным экспериментом». Словно этот загадочный юноша становился единственной точкой в школе, на которой взгляд не спотыкался о фальшь. Он видел, что «идеальному парню Рэйчел Хьюз» нелегко, считывал, что тот в чем-то запутался, но именно эта уязвимость, эта «живая» надломленность завораживала художника сильнее любого идеального портрета. Баттлеру начинало казаться, что без их коротких перепалок и одной пары наушников на двоих его день становится пресным, как диетический завтрак Джейсона или монотонные речи Мисс Смит. — Просто мне кажется, что с тобой финал будет ощущаться иначе, — ответил Кельвин, и это была самая честная вещь из тех, что он мог произнести вслух. — Ладно, договорились. Завтра буду на третьей, — подросток лишь коротко кивнул, не заметив поползновения уголков губ вверх. И не только на его лице. …В полной тишине они пошли обратно к школьному входу. Тайлер коснулся кармана, где лежал наушник, который он так и не вернул. Он сравнивал контакт с художником с медленным самоубийством его привычной жизни. Каждое слово Баттлера, каждая его песня — это трещина на маске, что Рид носил годами. Тайлер осознавал, что Кельвин рано или поздно вывернет его наизнанку, раскусит обман и сотрет его из своей жизни, ведь так ценит честность. И заранее понимал, что это будет больно. «Он меня разрушит, — подумал юноша, глядя на растрепанный затылок впереди. — Просто разберет меня на части из чистого любопытства, а потом бросит, когда поймет, что внутри нет ничего, кроме лжи». Но, смотря в эту спину, Рид знал, что уже может просто уйти. Страшнее боли было одно: без этих горьких разговоров, без этого цепкого, пронзительного взгляда, без этого ледяного «Тай», он боялся окончательно раствориться в фальши. Их разговоры были колючими, пугающими, но настоящими. Они вырывали его из приторного оцепенения жизни с Рэйчел, возвращая способность чувствовать хоть что-то, кроме вины. Без этого Тайлер боялся перестать быть собой. Не потому что художник был спасением, а потому, что тот был единственным, кто держал его на грани. Единственным, кто заставлял верить, что он всё ещё способен на правду, пусть и чужими руками. Отказаться от этого было невозможно. И даже если впереди его ждала катастрофа, сейчас этот холодный воздух от чудаковатого парня был жизненно необходим. Эта стужа и пугающая проницательность казались дороже, чем весь уют и тепло его квартиры. Только Баттлер был тем, кто заставлял его ощущать себя живым, хоть ценой за это и была постоянная дрожь. Кельвин, идя на полшага впереди, впервые за долгое время не раздражался от всего вокруг. Вместо этого думал лишь о том, что завтра наденет свою самую удобную толстовку, придет пораньше и, возможно, всё-таки принесет тот чёртов чай с лимоном. Не из-за просьбы Тайлера, а из собственного желания увидеть, как тот улыбается искренне. Не той маской, которую надевает для всех остальных. — Эй, Рид! Послушай одиннадцатый трек под названием «Wires», — обернулся художник уже в дверях. — Я вспомнил про него сегодня на уроке, когда ты чертил эти свои бесконечные ровные линейки в тетради. У песни такой же напряженный ритм, как и ты сам. Тебе должно понравиться. Тайлер промолчал, кивнув. Он не знал, почему Баттлер не устаёт что-то в нём подмечать, но и не хотел задумываться об этом. Он просто вошел в школу следом, понимая, что сегодняшний вечер снова будет посвящен ожиданию завтрашнего дня. И этот риск, эта почти болезненная потребность в чем-то подлинном, теперь перевешивала любой страх. А Кельвин шёл по коридору и размышлял почти о том же. Впереди была ещё пара уроков, но мысли уже убежали далеко вперёд — к чаю с лимоном на утро и улыбке в ответ.