Манифест глаз

Утро пятницы. Двенадцатое октября. Пятница началась не только с солнечного неба с пёстрыми красками, но и с улыбки двух непохожих парней при очередной встрече. Для них всё становилось привычным: заранее приходить на уроки, машинально занимать место рядом с собой рюкзаком на парте — будто кто-то ещё мог туда сесть, — лёгкие подколы вместо приветствия, обсуждение сериала и аромат, исходящий от двух бумажных стаканчиков. От одного веяло кофейными зёрнами, от другого — запахом лимона. Во вторник Кельвин всё-таки купил напиток, предпочитаемый Ридом. Встал пораньше с планом оббежать несколько мест, если в любимой кофейне его не окажется. Но удача не повернулась к нему задницей, и он нашёл почти сразу. Поэтому тогда он пришёл слишком рано и боялся, что чай успеет остыть. Не передать словами эмоцию Тайлера в тот момент. Бабочек в животе никаких не было, но от холодного чая почему-то стало теплее. Возможно, согревала мысль, что среди многих реплик Баттлер выцепил самую нужную, заприметив такую мелочь. И это удивило его даже больше, чем хорошая оценка за контрольную по физике, к которой он совершенно не готовился, отдав предпочтение музыке, собранной соседом по парте. А Кельвин поражался настоящей улыбке человека, который избирал приторные сигареты с арбузной кнопкой и вместе с этим искренне наслаждался кислотой лимона. Из плейлиста Риду больше всего понравилась «Sweater Weather». Конечно, он знал её давно, однако художнику признаваться в этом не хотел — пусть потешит своё эго, ему можно. Тайлер любил эту песню несколько лет, но ещё ни с кем не обсуждал, насколько сильно она ему нравится. Будто будущая его версия знала, что особенно правильно это будет сделать с обладателем прекрасивых зелёных глаз с золотистыми искрами. Наблюдая за воодушевлённым Ридом, в тот день они горели чуть ярче. Может, это было потому, что Баттлер завидовал его возможности полностью прочувствовать её с кем-то вроде Рэйчел. Может, потому что невольно представил собеседника в огромном свитере, про себя умиляясь этой картине и отыскав в ней своеобразный уют. Этого он разобрать не мог, но зачем-то предложил скинуть акустическую и другие версии этой композиции, зная, что их придётся поискать. И для самого Тайлера это тоже стало одним из тех предложений, от которых невозможно отказаться. Рид не мог не узнать у Баттлера и о его любимой песне. Для него это вдруг стало чем-то важным, чем-то непритворно интересным. У художника их было много, но первой в голову пришла «The Fate of Ophelia» от Taylor Swift. Тайлер её не слышал, но обещал исправиться, поставив во главе списка своих дел по приходе домой. Или на пути туда. — Почему она? — спросил тогда юноша. — Мне нравится, как меняется её ритм, — спокойно ответил Баттлер. Слушать музыку на уроке английского стало их негласным ритуалом. Никому не приходилось даже спрашивать: кто-то из них всё равно без слов протягивал наушник другому или просто клал на парту рядом. И оба считали эти моменты самыми ценными, ведь комфорт между ними витал не только в разговорах. Никто не замечал, как ненавистная подросткам школа постепенно становится для двух парней пристанищем. Сюда каждый из них спешил куда сильнее, чем в квартиру или домой. Один бежал от внимания своей девушки, а другой — от одиночества, которое ощущал даже с братом за стенкой. Однажды Тайлер поймал себя на мысли, что они всё ещё ни разу не коснулись друг друга, хотя было столько возможностей. Они могли случайно встретиться локтями, сидя за одной партой, или пальцами, когда Кельвин поджигал его сигарету своей зажигалкой, потому что у Рида она перестала работать. Но подобного контакта не случалось. Парадокс: человек, ненавидящий тактильность, задумался о температуре рук того, с кем был знаком всего две недели. Лишь на секунду. Но задумался. Художник же одиноким вечером, просматривая свои наброски, невольно подумал о другой, не менее странной, вещи. Ему вдруг захотелось узнать, какой настоящий цвет глаз у юноши, в чьей личности он копался. Голубой? Серый? Карий? Зелёный? Какие ещё оттенки смешиваются с тем основным, естественным? Он не знал, откуда этот нездоровый интерес, но мысленно уже представлял, как разная окраска может смотреться на радужке Рида в сочетании с его внешностью. Чтобы утолить своё любопытство, именно с этого вопроса Кельвин был намерен начать школьное утро пятницы. В конце концов, в нём нет ничего такого. Каждый может им задаться, если познакомился с человеком, который сейчас влюблён. — Какого цвета твои глаза? — бросил Баттлер, скрестив руки на груди. — Настоящие. Те, что были до великих чувств. — И тебе доброе утро, — удивился Тайлер, присаживаясь рядом и взяв в руки бумажный стаканчик. «Такие же, как и сейчас» — хотелось ответить ему, но сказал он лишь: — Карие. — Понятно, — кивнул Кельвин и поджал губы, чтобы не выдать радость от правильного предположения. — А у Рэйчел? Рид аж подавился чаем. Сегодня художник вёл себя ещё более странно, чем обычно. Вот никогда не знаешь, чего от него ожидать. Вроде это Баттлер называл Тайлера загадкой, но лучше бы себя разгадать для начала попробовал. — Я бы похлопал по спине, но ты не терпишь чужих прикосновений, — небрежно обронил Кельвин. — Так какие? Парень нахмурился, складывая мысли воедино. Во-первых, если он не ошибается, то его слова сейчас буквально процитировали. Неужели художник запомнил и всё это время избегал их прикосновений не из-за банальных личных границ, а просто потому, что именно это сказал Рид в один из первых диалогов между ними? От этой догадки мелкая дрожь пробежала по телу. Это даже больше, чем уважение. Скорее, как ещё один невинный и немой жест с проявлением заботы. — Ты что, забыл естественный цвет глаз дамы своего сердца? — окликнул Баттлер, заметив затянувшуюся паузу. — Отстань, я давно их не видел. Я пытаюсь вспомнить оттенок, — отмахнулся юноша. Во-вторых, он внезапно осознал, что действительно забыл, какой была радужка Хьюз до этой красноты. Только знал, что должна быть похожей на собственную, однако лишь предположительно и из-за совпадения, некой иронии. Открытие того, что из памяти напрочь стёрлось, как девушка выглядит без алого цвета в глазах, пугало. Будто это являлось каким-то пустяком. — Тоже карие, — наконец вымолвил Тайлер. — Шоколадные. Чуть темнее моих, — добавил для справки, чтобы избежать ненужных подозрений. Кельвин цокнул, закатив глаза, и поставил локти на стол. — Я-то думал, ты мне щас во всех красках опишешь, а ты использовал самое банальное из всех прилагательных. — Ну уж извините. Я не художник, в отличие от некоторых, — возмутился Рид. …Пока все в тишине писали самостоятельную по биологии, Тайлер даже не задумывался над ответами в тесте. Все его рассуждения были посвящены совершенно другому. Насчёт своих глаз думать не пришлось: он видел их отражение в зеркале каждый раз, промывая линзы, что периодически становились мутными от постоянной носки. А когда Кельвин спросил о Рэйчел, в груди что-то кольнуло. Озарение, что он не помнит такую, казалось бы, важную вещь о своей девушке, свалилось как снег на голову. Шоколадные, чуть темнее его — это была просто логика, подгонка под правдоподобный ответ. На самом деле… на самом деле он понятия не имел, какого цвета глаза у человека, с которым встречался почти два года. Тайлер покосился на соседа. Тот сидел, уткнувшись в двойной листочек. Зелёные. С золотистыми искрами, которые при свете превращались в почти жёлтые. Это Рид сохранил в памяти вместе с их блеском под лучами солнца. И ему не нужно было иметь навыки рисования, чтобы подметить их глубину. «Почему я могу описать его глаза, а её — нет?» Мысль пришла и застряла, как заноза. И отогнать её не получалось. «Потому что я не бегу от него, как от огня, и интересно узнавать… кого-то нового» — нашлось первое оправдание. И ему хотелось верить, что причина именно в этом. Баттлер закончил с тестом быстро. Самостоятельная работа показалась ему лёгкой, и это было неудивительно — он весьма хорошо к ней подготовился. Он открывал учебник вечером, стремясь найти, чем себя занять в ожидании следующего дня. Нужно было переключиться хоть на что-то, лишь бы не забивать голову новыми глупостями о Риде, который словно поселился в его черепе. Раньше он бы просто сел за новый набросок, но желание рисовать всё не появлялось. Будто его «вдохновение» теперь хранилось в человеке, чей настоящий цвет глаз был интереснее линий и узоров. Как иначе объяснить, что оно исчезло, а Тайлер из мыслей — нет? Словно одно заменили другим. «Карие». Он угадал, и должен был бы обрадоваться, но удовлетворения не было. Этого знания почему-то не хватило, ведь он так и не узнал главного — оттенка. Даже для описания цвета глаз Рэйчел парень подобрал хоть какие-то слова, не обладая способностями видеть подобные тонкости, а для своих комментария не нашёл. Односложный ответ не устроил художника, считавшего детали важными, подобно карандашу или листу бумаги. Причина любопытства именно в этом, правда? Взгляд упал на пустой стаканчик под партой, стоящий прямо под ногами. Кельвин хмыкнул, раздумывая об этой «традиции». Первый раз мысль купить напиток не только себе пришла максимально спонтанно, будто это проявление уважения к тому, с кем разделяешь своё время. Одному распивать кофе казалось очень неэтичной идеей, а потому он заказал на двоих. Тогда он и не подумал о том, пьёт ли Тайлер кофе и с сахаром ли — просто вежливость и не более. А потом, в понедельник, его сосед мельком обмолвился о том, что вообще-то предпочитает чай. И это не вызвало возмущения или обиды от неблагодарности. Скорее, беглое огорчение от того, что он допустил ошибку. Теперь же чай с лимоном больше символизировал знак заботы, привычки. Словно если он заранее перед уроками не забежит в кофейню рядом, то не проявит должного внимания к своему приятелю. «Интересно, можно ли это уже назвать дружбой?» — пронеслось в голове, но ответа было не найти.

***

Солнце неожиданно вынырнуло из-за туч, рассыпав по школьному двору тёплые пятна света. Тайлер прищурился, запрокинув голову, и несколько секунд просто стоял так, подставляя лицо лучам — редкая ласка октября. Дым от его сигареты тянулся вверх, золотясь на просвет, пока Баттлер ковырялся в своём рюкзаке в поисках пачки с дозой никотина. — Я удивлён, что ты не вытащил свою излюбленную тетрадь после сдачи теста, — повернувшись к художнику, усмехнулся Рид. — Подглядываешь? — заметил Кельвин, вытряхивая всё содержимое портфеля на сухую траву. — Просто не услышал раздражающего скрежета ручки сбоку, — Тайлер покачал головой, улыбаясь. — Неужели сегодня кому-то придётся ощутить этот противный арбуз вместо излюбленного ментола? — Да что же это такое… — Хватит валять дурака и искать то, чего нет, — Рид едва не закатывал глаза, смотря, как всякий мусор из рюкзака покрывает уже значительную часть лужайки. — Ты забыл их и провалился, Баттлер. — Это ты наколдовал, чтобы позлорадствовать, — а вот его зрачки на долю секунды ушли под веки. — Давай сюда свою гадость. — Курить вредно, знаешь? — выделывался Тайлер. — С каких пор моё здоровье тебя волнует больше собственного? — Кельвин кивнул на сигарету в руках собеседника. — Перегрелся? — Вот так и заботься о людях, — Рид цокнул языком, залезая свободной рукой в боковой карман своего портфеля. Достав пачку, он молча протянул её приятелю, чтобы тот вытащил самостоятельно то, что ему нужно. В голове мелькнула странная, но весьма очаровательная, заманчивая мысль. И обдумывать «хорошо» это или «плохо» времени не было, потому что рука уже дёрнулась, слегка задев тыльной стороной ладони чужую. Холодные. Даже при солнце изящные пальцы художника не были тёплыми, словно их не мог согреть ни один луч. Тайлер сглотнул, не понимая, зачем вообще это сделал и почему любопытство перевесило здравый рассудок, который без оглядки убегал всё дальше с каждым днём. Он не знал, заметил ли Баттлер их первое касание, но зато теперь знал, что у него нежная кожа, сотканная изо льда. Но Кельвин ощутил его сполна и прикусил щеку изнутри. А после почувствовал себя полнейшим идиотом, потому что нарушил дистанцию, которая так важна для Рида. Перешёл черту из-за своей глупой забывчивости и теперь в красках представлял, как другому парню могло быть неприятно, ведь он не терпит чужих прикосновений. И это почему-то волновало сильнее всего остального. — Я жду дегустацию, — напомнил о своём существовании Тайлер. Баттлер выдохнул и наконец лопнул кнопку зубами. «Не оттолкнул, всё в порядке» — но зажигалкой всё же решил воспользоваться собственной, исключая шанс провалиться снова. — Ни за что бы не променял ментол на это, — хмыкнул художник. — Но эксперимент интересный. Тёплые. Кельвин не знал, что прикосновение было подстроено, но зато теперь знал, что от кожи, покрытой татуировками, исходит тепло. И невидимые границы, кажется, начинали стираться вместе с дистанцией.