Манифест глаз

Утро субботы. Тринадцатое октября. Субботнее утро вползало в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы — серое, сонное, октябрьское. Тайлер лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как за стеной возится Рэйчел: шуршит пакетами, гремит чашками, напевает что-то себе под нос. Звуки были привычными, почти родными, но сегодня отдавали лёгкой чужеродностью, будто он слышал их сквозь толстое стекло. Он повернул голову на пустую половину кровати. Одеяло сбито, на подушке ещё осталась вмятина от головы. В комнате пахло её шампунем, лекарствами и тем особенным уютом, который она умела создавать в любое время года. Рид глубоко вздохнул, пытаясь проснуться окончательно, но тело будто прилипло к матрасу, не желая вылезать из-под тёплого одеяла. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни, и одна из них — самая острая, самая неуместная — царапнула изнутри: сегодня он снова увидит Кельвина. Всего лишь школьная суббота, обычный день, но пульс почему-то ускорился. Чего ему только не хватает дома? Квартира постоянно едва не блистает от чистоты, на столе всегда стоят тарелки с ароматной и вкусной едой, а человеком, который всем этим занимался, был даже не он сам. Хьюз не давала Тайлеру заниматься бытом, проговаривая, что ей это лишь в удовольствие. Он просто потребитель всей заботы, проявляемой к нему. Не работает, принимает деньги родителей, и его единственная задача — иногда покупать продукты или заказывать пиццу в дни, когда девушка предлагала посмотреть что-нибудь в объятиях друг друга, отбросив все дела. Но, несмотря на весь этот, казалось бы, уют, здесь ему комфортно не было. Отчего-то он считал последнюю парту с приятелем под боком куда более приятным местом, чем эту небольшую квартирку со всеми прелестями жизни. Сюда он не спешил после уроков так, как отсюда — в школу. И искренне не понимал, почему чай с лимоном от соседа в бумажном стаканчике был вкуснее, чем тот же напиток в кружке от собственной девушки. Безусловно, он всё ещё любил её. Любил по-своему, ценя всю заботу и внимание. Но не мог отрицать, что одновременно с этим его воротило от подобного всё чаще. Словно и привязанность к ней, даже как к другу, под гнётом всех обязательств медленно, но верно испарялась. С ней по-прежнему было интересно разговаривать и что-то обсуждать, однако теперь будто на уровне привычки, а не искреннего желания. Возможно, причиной этому был статус их отношений. Рид часто задумывался над тем, что было бы, будь они друзьями, а не любовниками. Если бы видел её не каждый день, не чувствовал навязчивых прикосновений, не прерывал тишину просто потому, что вроде как «должен», и не выслушивал бы ежедневно длинные монологи о прошедших сутках. И всякий раз приходил к выводу, что при таком раскладе он бы относился ко всему совершенно иначе. Он был уверен, что тогда на его лице появлялась бы искренняя улыбка при нечастых встречах, и он бы стал более вовлечённым в диалоги. Но он знал, что таким его тайным мечтам не суждено сбыться. Если он бросит Рэйчел, это разобьёт её. Разобьёт настолько, что она вычеркнет его из своей жизни напрочь. И это было бы самой справедливой вещью по отношению не только к нему, но и к самой себе. Рана не затянется, если её постоянно ковырять. Точно как и Хьюз не отпустит, если не оборвёт все контакты. Как минимум, это станет ещё более сложной и тягостной задачей. — Милый, я приготовила кушать, — с широкой улыбкой зашла Рэйчел, прерывая бесконечный поток мыслей Тайлера. А ведь он уже почти начал думать и о реакции родителей на его потенциальную свободу. — Ты зачем так рано встала? — Приятно чувствовать себя человеком после почти двух недель постельного режима, — она заправила прядь волос за ухо и поманила пальцем к завтраку. Рид лениво поднялся с постели, потрепав волосы на макушке. Не спеша, он двинулся сначала в ванную умываться, а после на кухню за девушкой. Вместе с ним шагнуло и лёгкое урчание в животе — видимо, поесть и правда было бы неплохо. На столе стояли две тарелки с яичницей и жареным беконом, который так обожал парень. На губах мелькнула мягкая улыбка, и он сел на стул, сразу же взяв приборы в руки. — Спасибо, Рэй, — поблагодарил Тайлер. — Не за что, любимый, — радостно пролепетала Хьюз, наблюдая, как её молодой человек отправляет в рот один кусочек за другим. — Я почти здорова, поэтому снова смогу готовить и завтраки. Наконец-то. — Почти? — уточнил Рид. — Да, горло чуть побаливает, но в целом окей, — кивнула она, орудуя вилкой. — В понедельник возвращаюсь в школу. Подросток почти подавился, однако кивнул в ответ. Она возвращается. Через день снова займёт своё место, смещая его нового соседа на другую парту. Он должен был радоваться, что Рэйчел снова в порядке и поправляется, но… Но в голове лишь застряла навязчивая мысль о потерянном вместе с этим покоем. Покое, который создавал зеленоглазый художник со схожим музыкальным вкусом и холодными пальцами. «Может, напоследок мне зайти за кофе с чаем? В знак благодарности за проведённое время» — подумал он. И спустя около пятнадцати минут Тайлер всё же написал: tyler: не покупай сегодня ничего

***

Кельвин, постукивая пальцами по светлому дереву, сидел за школьной партой и истязал свою губу, будто это могло ему помочь разобрать, что вообще значит сообщение, которое он увидел уже на выходе из кофейни. «Что значит не покупать? Это ещё почему?» — возмущался он, поглядывая на два стаканчика перед собой. В груди поселилось плохое предчувствие, стоило ему прочесть это «наставление». Он сам не очень понимал, какого чёрта так зацикливается лишь на этой мысли уже около получаса, но ему явно не нравилось всё это. Плохое предчувствие перебивала только тревога от догадок, что ничего хорошего эти четыре слова сулить не могут. Неужели он всё-таки оттолкнул Рида тем случайным касанием, и тот теперь не хочет иметь с ним ничего общего? Баттлер снова начал чувствовать себя идиотом из-за забывчивости вчера, ведь если бы не она, то ему бы не пришлось сейчас непроизвольно отбивать ритм пальцами и думать, что всё испорчено. А главное: почему его это так волнует, взывая к страху? След их испарился, лишь когда он увидел своего нового друга с двумя стаканами в руках и его хмурое лицо при взгляде на парту. — Я же написал! — пробурчал Тайлер. — Ещё позже этого не мог сделать? — хмыкнул Кельвин. — Теперь у нас есть запасы. Четыре стакана. Мы либо не уснём до самого Рождества, либо это поминки по здравому смыслу, — художник нервно усмехнулся, разглядывая выстроившуюся шеренгу из картона и пластика. — Кофеин есть везде. — Скорее второе, — Рид подвинул к себе свой «запасной» чай, опустившись на стул. — Я хотел… ну, вроде как, отблагодарить. За все две недели. Улыбка на лице Баттлера погасла на глазах. Слово «отблагодарить» прозвучало слишком финально, как расчёт в ресторане перед уходом. Он внимательно посмотрел на соседа, пытаясь заглянуть за его опущенные ресницы. Красивые ресницы. Тайлер выглядел таким осунувшимся, словно на его плечи за утро накинули тяжёлое пыльное пальто. — Ты звучишь так, будто мы больше не увидимся, — осторожно произнёс Кельвин, стараясь придать голосу привычную лёгкость, хотя внутри всё натянулось подобно струне. Тайлер молча снял крышку со стакана, наблюдая, как пар поднимается вверх, растворяясь в сером свете класса. Скрывать это не было смысла — скоро прозвенит звонок на урок, а через сорок восемь часов мир вернётся на свои места. Снова придётся нацепить маску любящего парня перед всеми одноклассниками и, в первую очередь, перед своей девушкой. Опять эти фальшивые эмоции вместо тех искренних, которые дарил ему странный идеалист. И никаких американских горок, к которым он успел привыкнуть, потому что только они заставляли чувствовать себя живым, а не пластмассовым «аксессуаром» без души. Лишь они сначала выбивали весь воздух из лёгких, а затем снова насыщали кислородом каждую клеточку тела. — Рэйчел поправилась, — глухо сказал он, не поднимая глаз. — В понедельник она возвращается в школу. Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Она не была неловкой — она была пустой. Баттлер почувствовал, как что-то внутри него, что только-только начало расправляться и дышать в присутствии Рида, резко сжалось обратно в тугой ком. Его «исследование», его «вдохновение», его единственная причина радоваться по утрам — всё это должно снова стать тайным, нелегальным или просто невозможным. Всё вернётся в былую степь, где они просто знакомые, которые пересекаются на перемене с сигаретами в руках. Никакой музыки, никаких напитков и попыток разгадать все странности друга. Теперь только листок и карандаши на парте, как и было раньше. — Понятно, — кивнул Кельвин, и его голос прозвучал на удивление ровно. — Значит, законная владелица территории возвращается на пост. А я уже начал привыкать к отсутствию её розового рюкзачка у парты. Тайлер резко вскинул голову. Ему хотелось разозлиться на этот холодный тон, на эту иронию, но он увидел взгляд Баттлера — тот смотрел на свои руки, и в этом было столько же обречённости, сколько он чувствовал сам. Обоим так много всего хотелось спросить: как дальше будет продвигаться их общение? Продолжится ли оно? Стало ли это чем-то большим, чем «социализацией»? Получится ли общаться на коротких переменах, когда не выйдет сходить покурить? Почему каждый из них на лице другого видит тоску? Обоим так много всего хотелось сказать: Кельвину — что у него нет теперь вдохновения даже на рисунки, и не появлялось оно с начала этого странного общения; что он обязательно соскучится по всем их ритуалам с музыкой и напитками по утрам; что ему будет не хватать их проклятий в сторону «акулы»; что эти две недели были самыми тёплыми в его жизни, и время пролетело слишком быстро. Тайлеру — что ему до смерти не хочется снова натягивать улыбку; что внимание художника отчего-то приятнее заботы от его девушки; что теперь он любит the neighbourhood ещё больше; что им пора досматривать сериал; что придётся привыкать к отсутствию вечного скрежета ручки на бумаге под ухом; что эти две недели были самыми приятно-холодными в его жизни, и время пролетело слишком быстро. Но оба только, будто по команде, сунули руки в карманы за кейсами с наушниками и протянули их друг другу, едва не столкнувшись лбами. И на лице каждого уголки губ потянулись вверх. Художник уступил. Плейлист, созданный Баттлером, стал ещё одним их ритуалом, и музыка там всегда играла вперемешку. И почему-то в этот раз их урок начался с композиции от my chemical romance, которая называлась «the light behind your eyes». Звук песни обволакивал, как густой туман, одними лишь нотами пробирая до мурашек. Акустическая гитара играла тихо, медленно, словно кто-то осторожно перебирал струны в пустой комнате, а голос без надрыва казался почти шёпотом, словно человек пел сам для себя без ожидания, что кто-то его услышит.

So long to all of my friends,

Я попрощался со всеми своими друзьями,

Everyone of them met tragic ends,

Каждого из них ждал трагический конец,

With every passing day,

Каждый день.

Кельвин, не шелохнувшись, поднял взгляд на Тайлера, услышав эти строки. Сегодня он впервые уверенно смог назвать его «другом» хотя бы в своих мыслях, и ему не нравилась ирония того, что следом возникла опасность её потерять. Он изначально знал, что это когда-то произойдёт, но не догадывался, что это станет почти болезненным моментом для него. Юноша успел привязаться слишком быстро и позабыть о такой маленькой детали, как неизбежное возвращение Рэйчел. Он просто неосознанно отдавался каждому мгновению сполна.

And if they only knew what I would say,

Если бы они только знали то, что я хотел бы им сказать.

One day, I'll lose this fight…

Однажды я проиграю эту схватку.

А Рид поймал другие строки, как всегда, вникая в текст и атмосферу. Взгляд застрял на стаканчике под партой, который он сжимал в своих руках, пока старался найти хоть какие-то плюсы от возвращения Хьюз в школу. И зацепился он за мысль, что если бы не это, то когда-нибудь он бы точно проиграл и осмелился открыть свою душу художнику, невзирая на страх. Он боялся и желал этого больше всего, потому что терять Кельвина сейчас казалось одной из самых неприятных вещей, однако и показать себя настоящим хоть кому-то невероятно хотелось. И на месте «хоть кого-то» он не представлял никого, кроме того, кто с самого начала «не видел в нём личности». Но захотел отыскать. «Интересно, увидел ли теперь?» — промелькнула мысль. Вместе они заострили своё внимание лишь на припеве:

Never fade in the dark

Но ты никогда не растворяйся во тьме,

Just remember that you will always burn as bright.

Просто помни, что ты всегда будешь сиять так же ярко.

Баттлер думал о загадочной грусти Тайлера сейчас и о том, что в этой тьме, в глазах человека с алым проблеском, нашёл глубины больше, чем в собственных идеологиях. Рид думал о том, что в одних только зелёных глазах и взглядах на жизнь художника обнаружил больше яркого света, чем за всю жизнь в созданной собой фальши. Оба почувствовали, как в какой-то момент их плечи соприкоснулись. И на сей раз никто не посмел разрушить это мгновение, наплевав на обстоятельства. Кельвин отмёл от себя страх оттолкнуть соседа, потому что совсем скоро между ними и так будет неизбежная дистанция, а Тайлер — мысли о том, что почему-то эта тактильность приятна и никакой «безопасной зоны в десять сантиметров» не нужно. И каждый наслаждался этим призрачным касанием в комфортном молчании, не желая, чтобы это прекращалось.

***

Перемена застала их врасплох — слишком быстро, слишком рано. Они вышли из класса молча, не говоря друг другу ни слова. В коридоре было шумно, кто-то смеялся, кто-то спорил. Для них же эти звуки существовали где-то на периферии, не проникая внутрь. Рид сунул руки в карманы, чувствуя, как в одном из них лежит кейс с наушниками — ещё тёплый после урока. Баттлер шёл рядом, чуть впереди, и ветер от открытых окон трепал его чёрные волосы. Они спустились по лестнице, вышли на крыльцо, и осенний воздух ударил в лицо. Холодный, чистый, такой же, как в тот первый раз, когда они оказались в паре метров от него вдвоём. Только теперь всё было иначе. В этот раз Кельвин не забыл взять свои сигареты и чересчур нервно вытащил пачку, едва ноги ступили на землю с посаженными кустами, что укрывали двоих парней от чужих глаз каждый школьный день. Тайлер хотел сделать то же, пока в голову не пришла весьма заманчивая идея. — Поделишься? — робко спросил он. — Ментолом? — удивился Баттлер, не уверенный в своих догадках. «Тем, что тебе так нравится» — скользнула честность, но Рид тут же её отогнал. — Так будет честно, учитывая, что мои ты попробовал вчера, — пояснил Тайлер, пожав плечами. Кельвин без слов протянул пачку, и юноша, поколебавшись секунду, вытащил тонкую белую сигарету — не его обычную, с приторно-сладкой кнопкой, а эту, холодную на вид, с ментоловым запахом, который всегда витал вокруг художника. Он поднёс её к губам, чиркнул зажигалкой, и первый вдох обжёг лёгкие не привычным ароматом арбуза, а резкой, почти аптечной мятой, от которой защипало в горле и на секунду перехватило дыхание. Рид закашлялся, прикрывая рот ладонью, и краем глаза увидел, как приятель усмехается, будто ждал именно этой реакции. — Непривычно, да? — подстегнул Баттлер. — Твои слишком слабые, в то время как мои — наоборот. — Злорадствуешь, — заметил Тайлер, стараясь привыкнуть к такой горечи. Кельвин ничего не ответил, засматриваясь в небо и делая затяжку. На улице было так хорошо, так спокойно, что уходить совсем не хотелось. От этой атмосферы в голову пришла неприличная идея, заставляющая крапинки в глазах засиять пуще прежнего. — А что если… мы забьём на физику? — предложил он, даже не взглянув на друга. — Мы всё время это делаем, занимаясь чем угодно, но только не решением задач, — не понял Рид. — Да я не про это, — Баттлер фыркнул. — Я предлагаю прогулять и остаться здесь, насладиться сполна прекрасной погодой. Не думаю, что такая возможность представится ещё, учитывая твою правильную мадам. Тайлер чуть не поперхнулся дымом и не закашлялся снова. Последнее, чего он ожидал, — это услышать о затее устроить маленький, тихий, однако бунт. Конечно, это клеилось с образом художника, однако всё равно удивило. Ещё и снова упомянул Хьюз, добавляя ненавистное «твою». Снова эти американские горки, по которым позже он будет скучать: сначала выдаёт неэтичное, но такое заманчивое предложение, а позже ударяет в солнечное сплетение неосознанным напоминанием о маске на лице. Рид молчал, пытаясь рационально взвесить все «за» и «против». Итак, он может схлопотать за прогул от учителя и классного руководителя, получить выговор всё от тех же, испортить свою репутацию почти прилежного ученика и заработать особое внимание с осуждением Мистера Гроссо вдобавок. Но вместе с этим обретёт возможность провести время с удовольствием, посплетничать и, самое главное, выкрасть ещё несколько мгновений с приятелем перед наступлением понедельника. Плюсов было значительно меньше, только отчего-то они всё же казались куда весомее всех минусов. — Идёт. Кельвин наконец повернул голову и посмотрел на него с таким искренним удивлением, будто не верил, что Тайлер согласится. Будто сам не надеялся, что эта безумная идея найдёт отклик. — Серьёзно? — переспросил он, и в голосе проскользнуло что-то, похожее на детскую радость, которую он тут же спрятал за привычной усмешкой. — А ты уже передумал? — Рид приподнял бровь, пренебрегая чем-то тёплым внутри от этой реакции. — Я думал, ты меня уговаривать будешь. — Уговаривать? — Баттлер затушил сигарету. — Я вообще-то рассчитывал на твою сознательность. Предполагал, ты меня отговоришь, и мы пойдём на эту дурацкую физику, как примерные мальчики. — Ну прости, что разочаровал. — Да уж, — художник наигранно покачал головой, пока в уголках его губ скрывалась улыбка. — Ты вообще в последнее время меня только разочаровываешь. То чай любишь, то ментол пробуешь, то уроки прогуливаешь. Куда катится этот мир? Тайлер усмехнулся и тоже погасил сигарету, чувствуя, как лёгкие всё ещё щиплет от непривычной мятной горечи. Странно, но это ощущение даже нравилось. Возможно, потому что оно было связано с ним. — И что мы будем делать? — оглядев пустой школьный двор, поинтересовался он.

***

Полчаса они лежали на траве, смотря в небо, и болтали о всякой ерунде: о музыке, о сериале, о том, что Рид однажды пытался научиться играть на гитаре, но бросил. Завеса этого загадочного парня приоткрывалась всё больше, пока Баттлер впитывал в себя каждое произнесённое им слово, подобно губке. Слушать его истории хотелось больше, чем рассказывать собственные. И Тайлер делился с упоением, ведомый приятной возможностью выговориться кому-то новому и поймать живую реакцию. Когда одна из историй коснулась Рэйчел, Кельвин решился спросить, вклиниваясь в диалог: — А сколько вы уже вместе? — и прозвучал так, будто речь шла о чём-то обыденном. — Почти два года, — машинально ответил Рид, словно ожидал этого вопроса. — И как ты понял, что это она? — продолжил Баттлер, и сам удивился, почему ему это вообще интересно. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как предгрозовое облако. Тайлер знал, что подобное может вылетать из его уст. Знал, что Кельвину свойственно копать глубже. Но не догадывался, что настолько. — Не знаю, — наконец сказал Рид. — Наверное, никак. Просто понял и всё. Художник кивнул, повторяя эти слова про себя. Они показались ему дикими. Как можно что-то настолько важное просто описать в нескольких буквах? Как можно «просто понять» и всё? Но, с другой стороны, у них же всё получилось. Значит, так бывает. Значит, это нормально. Просто он сам, вероятно, слишком чувствительный и сентиментальный. Не обязательно каждому быть его подобием. Он повернул голову и посмотрел на соседа. Тот лежал на траве, уставившись в небо, и в его профиле было что-то… задумчивое. Будто он сам пытался понять то, что только что озвучил. — А ты сам? — пересилив себя, выдохнул Тайлер. — Ты искал кого-то? Кельвин усмехнулся. Вопрос показался ему почти смешным. — Нет. Не искал. — Почему? — А зачем? — Баттлер приподнялся на локтях, сорвав травинку, и начал крутить её в пальцах. — Это не то, что ищут. Это или есть, или нет. Можно оббегать весь мир, перебрать сотни людей, но если не твоё, то ничего не сделаешь. Я просто знаю, что однажды оно придёт само. Или не придёт. Он замолчал, разглядывая растение в своих руках. Мысли текли медленно, как патока. Он никогда не считал себя одиноким — скорее, свободным. Свободным от этой гонки, от этих чужих «надо», от попыток втиснуть себя в чужие ожидания. Джейсон метался, искал выгоду, цеплял излишне наивных людей, а Кельвин просто жил. Рисовал, слушал музыку, смотрел на небо. И ему было достаточно. До недавнего времени было достаточно. Парень покосился на Рида, который всё ещё смотрел вверх, но сжимал пустой стаканчик «запаса» с подрагивающими пальцами. «Странно. Обычно спокойный, почти непроницаемый, а сейчас будто перетянутая тетива, — подметил художник. — Наверное, этот разговор вообще не для него. О любви говорить тяжело, даже когда всё хорошо». — А если не придёт? — не глядя в ответ, тихо спросил Тайлер. Баттлер пожал плечами. — Значит, не придёт. Я не умру от этого. Буду просто жить дальше: вдохновляться, зарисовывать и наслаждаться погодой, — он хмыкнул. — Быть одному не сложно. Настоящая трагедия — быть с тем, кто просто «случился». Слова застряли где-то между ними, не находя выхода. Кельвин не придал им особого значения — просто мысль, просто философия. А вот у Рида сбилось дыхание. «Настоящая трагедия — быть с тем, кто просто случился». Художник сказал это не про него. Не про них с Рэйчел. Откуда ему знать? Он лишь рассуждал вслух, как всегда. Но фраза попала точно в цель. Прямо в грудь, туда, где давно поселился этот противный, ноющий ком. Тайлер отвёл взгляд, думая о том, что Баттлер прав. Что он — именно эта трагедия. Для себя. Для Хьюз. Для всех, кто смотрит на их идеальную пару и не знает, что внутри одного из её составляющих только глухая, выжженная пустота. Он помнил начало этого кошмара. Как желал прикосновений девушки, хотел проводить с ней всё больше времени, разделил с ней одну постель на двоих. Как он думал, что это оно. А потом просто… ничего. Привычка, гормоны, привязанность, обязательства и линзы. «Настоящая трагедия — быть с тем, кто просто случился». Рид зажмурился на секунду, прогоняя непрошеные мысли. Нельзя. Нельзя об этом думать. Особенно здесь, особенно с ним. — Наверное, — вымолвил он, заставив голос звучать ровно. — Но тебе виднее, ты у нас философ. Кельвин фыркнул: — Я художник. Философия — это побочный эффект. Тайлер через силу хмыкнул, и продолжать дальше никто не стал. Баттлер смотрел на небо и размышлял о том, что облака сегодня странные, будто кто-то размазал их пальцем по холсту. Рид, смотря в ту же сторону, — что с оставшихся уроков нужно вытянуть всю беззаботность, чтобы перестать фокусироваться на том, что так задевает. Потому что дальше — только мука.

***

Тяжёлая дверь издала глухой грохот. Тайлер молча кинул рюкзак на банкетку, чувствуя, как всё внутри трещит по швам от собственного бессилия. Он медленно скатился по стенке, надеясь, что в душ девушка зашла недавно и у него ещё есть время не изображать искусственную радость, демонстрируя «я в порядке». Потому что никакого «порядка» у него не было — сплошной хаос в голове от осознания, что снова настиг бесконечный цикл. И завтрашний выходной лишь подстёгивал эту тревогу. Когда Рэйчел заболела, он понимал, что будет купаться в лучах ощущения свободы, и это время станет облегчением. Винил себя за подобные мысли, однако отрицать очевидное не мог. Но тогда он не догадывался, что вместо притворства появятся настоящие эмоции, вызванные чудаковатым художником, что был его противоположностью и ходячим воплощением той «честности», которой ему так не хватало в себе и своей жизни. Не мог знать, что заработает нелепую привязанность то ли к чувству спокойствия рядом с Кельвином, то ли непосредственно к нему. То ли к комфортному молчанию за партой, то ли к немой заботе в виде чая с лимоном, глупым шуткам, колкостям, несуразным сплетням и дистанции, которую позже почему-то захотелось разрушить самому. Из чистого любопытства, наверное. Это же тоже часть социализации, да? А сейчас останется лишь запах ментола на переменах, в то время как остальное исчезнет по возвращении Хьюз. Всего какие-то жалкие перемены, где они бы с Баттлером смогли так мало времени пообщаться и покурить. Никаких уроков, никаких наушников и тыканий пальцами в сторону учителей с хмурыми гримасами, к которым художник часто добавлял что-то вроде: «порой ты выглядишь именно так». Теперь только шёпот девушки с размышлениями вслух при решении задач, её голова на плече, пока преподаватель не видит, и её тёплые руки под партой, норовившие сцепиться в замок с пальцами Рида. И нежелание расставаться с ним даже на перекур. Тайлер всё же встал и переоделся, накинув на себя футболку с логотипом какой-то малоизвестной музыкальной группы и штаны с оленями. Он знал, что еда уже готова — не могло быть иначе. Поэтому поплёлся в сторону кухни за приятным ароматом, казалось, карбонары. Как иронично. Рэйчел появилась через несколько минут его ожидания за столом, за которые он успел разложить блюдо по тарелкам. — Какие мы самостоятельные, — в шутку протянула девушка. — Чай будешь? Или сок достать? — Не отказался бы от кофе, — неожиданно сам для себя попросил парень. Очередное спонтанное желание за день. — Кофе? — нахмурилась Хьюз. — Это ещё что за перемены? — недоумевала она, доставая зёрна из шкафчика. — Хочу распробовать, не зря же все его так любят, — пожал плечами юноша. «И понять, почему его так любит художник» — отогнал навязчивую мысль он. — С чего вдруг так резко? Рид сглотнул, хрустнув пальцами под столом. За две недели он по-прежнему и словом не обмолвился о новом приятеле. И, наверное, это стоило сделать хотя бы сейчас. Она ведь должна знать. — На время твоего отсутствия со мной посадили Кельвина. И он постоянно его пьёт, — признался Тайлер, всё ещё нервничая. Часть с их «ритуалом» он решил пропустить, посчитав, что об этом говорить необязательно. — И ты молчал? — возмутилась Рэйчел, поставив готовые напитки к блюдам и наконец присаживаясь напротив. — Просто забывал об этом сказать. Я не скрывал, — уточнил парень. — Не злись, пожалуйста, — зачем-то добавил он, хотя знал, что Хьюз его не осудит. — Милый, я и не думала. Только удивилась. В хорошем смысле, — заверила она с улыбкой. — Мне приятно знать, что ты с кем-то пошёл на контакт. Вы же типа… подружились? Или нет? Рид поджал губы, несколько секунд обдумывая заданный вопрос. Подружились. Всё это время он больше списывал их общение на приятельские отношения, но, кажется, это было немного неверно. Всё же просто товарищем нельзя назвать человека, с кем ты чувствуешь такой уют в молчании, с которым невольно ищешь точки соприкосновения и темы для разговора, а после с энтузиазмом пытаешься узнать о его интересах, ощущая в этом странную необходимость. Конечно, сам Тайлер не делился с собеседником чем-то сверхличным, однако его гнетущие мысли и не были доступны вообще никому, кроме него самого. А большая часть его личности словно и строилась на фальши, на этом грузе, осевшем на плечах. Поэтому, кем его считает Баттлер, он не знал, но для «парня Рэйчел Хьюз» он уже стал другом. — Да, подружились, — кивнул Рид.

…

Суббота догорала, оставляя их в разных частях города, но с общим чувством надлома и тихим эхом гитарных струн в голове. Кельвин, глядя на пустой холст, понимал, что его «исследование» зашло слишком далеко: в ненавистном раньше проблеске алого цвета он увидел вдохновение и тот самый свет, о котором пел шёпот в наушниках. И ощущал, как нарастает страх в груди за поглощающую темноту понедельника. Тайлер, кутаясь в привычную заботу дома, чувствовал, как его фасад трещит по швам, не выдерживая правды этой песни — правды о том, что он слишком долго позволял своему внутреннему пламени гаснуть ради чужого удобства. Они оба знали: то, что между ними «случилось» за эти две недели, было слишком настоящим, чтобы просто исчезнуть. Теперь каждый отчаянно надеялся, что этот свет за их глазами не погаснет, когда в понедельник реальность заставит их снова надеть маски, сотканные из лжи и сдержанности.