Манифест глаз

Расставаться с Кельвином не хотелось. Как и всегда, даже в тишине, просто находясь рядом, ему удавалось действовать подобно таблетке. Не панацея — лишь как афобазол или тенотен. Рид мечтал снова уловить ту странную нежность, которая преследовала его по отношению к художнику после побега с дня рождения и дарила странный комфорт наедине, но под гнётом темы их разговора это так и не представилось возможным. Привкус горечи от принятия неизбежного решения осел на языке, став таким отчётливым, что перебить его не удалось бы ни одному успокоительному. Вдыхая колючий ноябрьский воздух, Тайлер брёл по засыпающему городу и старался сосредоточиться на этом новом, неизведанном приливе решительности. Холод пробирался под куртку, заставляя неосознанно сжимать плечи и покрываться мурашками кожу, однако возвращаться в квартиру ещё не было желания. Там, в тепле, его ждала тишина, а здесь, на морозе, можно было хотя бы дышать. Дышать и думать о том, что произойдёт дальше. Рид выученным жестом зажёг сигарету и затянулся, наслаждаясь тем, как никотин окутывает лёгкие, обжигая их. Это хлёсткое, бьющее ощущение приятнее, нежели скулящие удары сердца. От страха, от адреналина. От всех воспоминаний, что мёртвой хваткой врезались в голову. Мозг слишком упорно вырисовывал в воображении моменты с человеком, которого совсем скоро он должен казнить своей правдой.

***

— Тай, собирайся. Сегодня мы идём в гости, — улыбалась Линда, рассматривая своё отражение в зеркале. — Переоденься в то, что лежит на твоей кровати. Всё это время ребёнок, сидя, перекатывал синюю машинку на большом ковре, изредка с любопытством поглядывая на маму, которая выряжалась слишком подозрительно. Это мешало сосредоточиться на своём увлекательном занятии, вызывая отголосок чего-то неприятного в груди. Он знал, что могут означать платье в пол, косметика на лице и аксессуары, которые без повода она надевала редко. И как же он надеялся, что ошибся, подумав о новом званом ужине. Но нет. Опять вечер скуки. — А там будут игрушки? — с надеждой спросил мальчик, не желая снова смотреть неинтересные мультфильмы, которые крутили по телевизору. — Не переживай, тебе будет чем заняться, — заверила женщина, поправляя серьги с бриллиантами в золотой оправе. Рид-младший нахмурился, однако всё же решил довериться взрослым на этот раз. Особенно учитывая, что выбора у него не было — всё равно потащат на свои взрослые посиделки. Тайлер не любил, когда родители брали его с собой куда-либо. Чаще всего это были какие-то скучные встречи в кругу серьёзных дядей и тётей, перед которыми нужно вести себя «прилично», а потом уходить в другую комнату и сидеть в одиночестве, чтобы «не мешать». Конечно, его старались задобрить мультиками, но они не были интересными, потому что он никогда не попадал на начало, из-за чего уловить суть не получалось. Мама приготовила ему тёмные джинсы и белую рубашку с дурацкой бабочкой. Последняя надоедала ребёнку больше всего, ведь всегда неудобно сдавливала горло, будто придушивая. Мало ему было того, что кислорода лишали чужие «дела», в которые его втягивали каждый раз против воли. Что-то пробурчав, он быстро накинул прикид на себя и вышел в коридор с недовольным лицом, приправленным субтитрами отношения к предстоящей поездке. К сожалению, родители не проявили милость и внимание к его послушанию, о чём говорил их смех при виде сына. — Горе ты наше, — покачал головой отец с широкой улыбкой на лице. — Помоги ему, — сказал он женщине, намекая на неопрятность их дитя. …Спустя около часа Тайлер оказался в незнакомой ему квартире. Интерьер в силу возраста он не оценивал, но отметил, что пахнет очень вкусно — выпечкой и немного сладкими духами, которые были похожи на те, что использовала его бабушка. Родители сразу же пустили ребёнка разведать обстановку, добавив, что какая-то девочка скоро выйдет из ванной и проведёт ему экскурсию. Мальчик кивнул и побежал рассматривать комнаты, про себя фыркнув, что он и сам может справиться. В гостиной его внимание привлёк пушистый ковёр — такой мягкий, что сразу захотелось развалиться на нём, представляя, что это зелёная поляна в джунглях. На полке рядом с большим чёрным телевизором стояли фигурки слонов: мама, папа и маленький слонёнок, выстроившиеся в ряд, как на прогулке. У подоконника он заметил горшок с цветком, чьи листья были настолько большими, что за ними можно даже спрятаться, если очень захотеть. В спальне было не так интересно. Там стояло огромное ложе, застеленное гладким покрывалом, возле — две пустые тумбочки, и на них привлекали внимание только две крохотные лампы. Тайлер заглянул под кровать, надеясь найти хоть какую-нибудь коробку с игрушками, но, увидев лишь пыльные тапки, быстро вылез обратно и решил, что здесь делать совсем нечего. Следующая комната оказалась совсем другой. В ней всё было розовым: стены, шторы, плед, даже маленький стульчик у окна. На постели сидели три плюшевых зайца в платьицах и один мишка в вязаной шапочке, хоть на улице и не зима. На полу лежал коврик с принцессами из мультика, а на нём — маленькая посуда с блюдечками, в которые можно понарошку наливать чай. Ещё валялись несколько причёсанных кукол, но аксессуары им надеть не успели. Они покоились рядом. — Приветик! — звонко прозвучало где-то за спиной. Мальчик развернулся и наткнулся на, судя по всему, хозяйку комнаты. Перед ним стояла девочка в пышном малиновом платье с блёстками и того же цвета бантиком на тёмных волосах с красивыми кудряшками. Широко улыбаясь, она протянула руку вперёд, а Рид, растерянно рассматривая новую знакомую, прикидывал их разницу в росте. Он определённо был выше на несколько сантиметров. — Тайлер, — мальчик попытался перехватить инициативу и сжал маленькую ладошку, но звучал всё равно робко. — Рэйчел, — довольно пролепетала девочка. — Будем дружить? Так и началась их дружба — невинно, глупо и абсолютно по-детски. Хьюз, которую родители растили открытой миру, просто без колебаний тянулась к любому, кто казался ей интересным. Рид, которого вечно одёргивали и учили «вести себя прилично», просто обрадовался, что здесь можно поиграть, а не тихо сидеть в углу. Она искала нового друга, он — свободу. И пока взрослые на кухне пили чай и довольно переглядывались, дети в розовой комнате делили игрушки. Даже в шесть лет они выглядели как две половинки одного пазла: довольная Рэйчел в своём пышном блестящем платье, похожая на маленькую принцессу из мультика, и Тайлер в белой рубашке с дурацкой бабочкой, душащей его, — неловкий и уже тогда готовый согласиться на что угодно, лишь бы не оставаться одному.

***

В четырнадцать с половиной всё ещё было легко. Они сидели на продавленном диване в чьей-то чужой квартире, куда их притащили общие приятели, и наблюдали, как остальные танцуют под чересчур громкую музыку. Рэйчел, подобрав под себя ноги, прижималась к его боку — то ли замёрзла, то ли просто так привыкла. Тайлер чувствовал тепло её тела сквозь ткань лёгкой толстовки и думал о том, что ему это нравится. Нравится, как она смеётся над его неудачными шутками, запрокидывая голову, как поправляет волосы, падающие на лицо, как иногда смотрит на него и улыбается, будто он — самое интересное, что есть в этой комнате. — Я сейчас вернусь, — предупредила девушка и направилась в сторону кухни. Парень провожал её взглядом, и глаза сами собой скользнули с затылка на фигуру. Чёрное платье облегало талию, открывало колени, и он поймал себя на том, что дыхание стало чуть глубже, а взгляд — чуть пристальнее. Ему хотелось на неё смотреть. Хотелось видеть, как она двигается, как наряд сидит на ней, как волосы падают на плечи. «Такая красивая» — пронеслось в голове, пока на губах появлялась мягкая улыбка. Рид просидел без неё всего несколько минут, потратив их на общение с Джулианом и Бобом, которым удалось уговорить его на выпивку и тост. Они обсудили какой-то трейлер фильма, что шёл на прокате в кино, а после перешли к локальным шуткам под недоумевающие взгляды едва знакомых людей. — Такая красивая, — послышалось из толпы в другом углу комнаты. — И одинокая. Тайлер повернул голову и увидел перед Хьюз какого-то парня постарше, который накручивал прядь волос девушки на свой палец, вовсе не стесняясь проявлять настойчивые знаки внимания. Та же сжалась как воробушек, стараясь выдавить из себя улыбку. Боялась оттолкнуть незнакомца, что был значительно выше и, очевидно, превосходил её в физической силе. От этой картины в Риде что-то будто переключилось, срывая тормоза. Так нагло озвучивать его мысль было ошибкой, а грязь, сочившаяся в другом голосе, только усугубляла ситуацию. Он поднялся с места и молниеносно оказался рядом, стиснув кулаки от нахлынувшей злости. Сложно было разобрать, что за чувство вынудило его буквально прошипеть: — Отойди от неё. — А то что? Брайер и Торо рванули к Тайлеру, но поздно — удар уже пришёлся в цель. Рэйчел отшатнулась, стаканчики с грохотом упали на пол, оставив брызги на платье, но она даже не заметила этого. Её взгляд был прикован к Риду, которого уже оттаскивали от противника, и на чьих устах выступила капля крови. Девушка, забыв про страх, метнулась к нему, не оборачиваясь на незнакомца, что стоял сзади и довольно усмехался, потирая пострадавшую челюсть. — Сильно больно? — испуганно прошептала Хьюз, проводя пальцем по разбитой губе. Тайлер сглотнул, ощущая, как от нежного прикосновения девушки по телу разливается приятная дрожь. Он не мог понять, что это — благодарность за её заботу или просто контраст между нежностью её пальцев и пульсирующей болью, которая вдруг перестала быть такой острой. — Всё в порядке, — кивнул он. — Меня больше беспокоит, как ты себя чувствуешь из-за этого придурка. — Слегка глупый рыцарь меня спас, и теперь я в безопасности, — убрав руку с лица юноши, улыбнулась Рэйчел. «Рыцарь» — вспомнились Риду слова матери девушки, сказанные несколько лет назад. Он смотрел на неё, вспоминал, как только что её волос касался некто, и испытывал что-то новое: важную потребность защищать. Увести от этой толпы, от людей, которые могут ей навредить или снова напугать. — Не хочешь уйти отсюда? — предложил Тайлер и неловко улыбнулся, словно хотел этим добавить «пожалуйста». Оказаться наедине показалось необходимым. Так они и оказались на улице поздним вечером. Гуляли всю ночь и наслаждались обществом друг друга, несмотря на прохладный ветер августа. Когда девушка замёрзла, молодой человек предложил ей свою кофту, однако Хьюз предпочла согреться в его объятиях. Выбрала поделиться своим оставшимся теплом, а не забрать чужое. А Рид не мог отказаться и чувствовал что-то приятное каждый раз, когда подруга опаляла сбившимся дыханием его шею.

***

Тайлеру уже несколько месяцев было пятнадцать, когда он впервые в жизни решил разделить с кем-то День влюблённых. Пришлось попросить денег у родителей, чтобы купить Рэйчел красивый букет цветов и сводить её в достойный ресторан. — Зачем тебе столько? — удивился отец, пока подросток неловко поджимал губы в проёме кухонной двери. — Просто нужно, — выкручивался Рид-младший. — Это как-то связано с сегодняшней датой? — мужчина взглянул на сына, подперев подбородок расслабленным кулаком. Парень смутился и неловко кивнул. Отпираться смысла не было, учитывая, что на лице заиграл предательский румянец. Тем более отмазку он придумать не успел, не надеясь на такую проницательность родственника, который обычно в целом не обращал на него особого внимания. — Надеюсь, у дамы твоего сердца фамилия начинается на букву «Х» и заканчивается на «З»? — хмыкнул отец, нащупывая свободной рукой бумажник в кармане. — Кто же ещё? — признался Тайлер, не отрывая взгляда от пола. В голосе не было сарказма, скорее всё та же робость и еле заметная усталость. Зачем спрашивать, если и без того понятно? С ней он проводил время чаще всего и прекрасно понимал, что родители об этом осведомлены. — Больше никого и не нужно, — мужчина широко улыбнулся и достал кошелёк, сразу вытянув несколько крупных купюр. — Не скупись. Рэйчел заслуживает. …Сидя в ресторане, Хьюз и Рид не заметили, как пролетали часы. Первый раз юноша по собственной воле облачился в классический чёрный костюм и даже повязал на шею ненавистную с малых лет бабочку, зная, что девушка не явится в простом наряде — значит, нужно хотя бы попытаться соответствовать её идеальности. И Тайлер не ошибся: леди зашла в длинном облегающем платье любимого розового цвета, на высоких каблуках, с аккуратной шишкой на голове и несколькими волнистыми прядями, выбивающимися из причёски. — Чудесный вечер, — довольно произнесла Рэйчел, складывая приборы на пустую тарелку. — И морепродукты вкусные. — Беседы с тобой — главный деликатес, — упираясь взглядом в девушку, не растерялся Рид. — Родители сегодня парные. Устроили двойное свидание с твоими, сняли какой-то коттедж и сказали, что вернутся только завтра, — намекнула Хьюз, не разрывая зрительного контакта. — Так что мы можем продолжить у меня дома за фильмом. Но морских ежей не обещаю. …На экране мелькали кадры какой-то старой мелодрамы, которую Рэйчел обожала с детства. Тайлер не всматривался в сюжет — всё его внимание было приковано к ней и её реакциям: смеялась в одних сценах, замирала в других и иногда что-то шептала, комментируя происходящее. Свет телевизора мягко ложился на её лицо, делая черты почти неземными. Парень убеждался, что она действительно красивая. Не картинно, не нарочито — а по-настоящему, той красотой, от которой невозможно оторваться. Хьюз поймала его взгляд на своей спине, а затем повернулась с улыбкой. И не отворачивалась — словно тоже любовалась. Они смотрели друг на друга, и Рэйчел не нашла способа выразить накопившиеся эмоции лучше, чем приблизиться к Риду. Настолько, что их губы встретились в темноте слишком быстро. Тайлер мягко сминал чужие уста, ощущая на них отчётливый привкус яблочного сока, который девушка пила весь вечер. Он аккуратно притянул её ближе за талию, и она не смела сопротивляться, посчитав это знаком углубить поцелуй. Рид шумно выдохнул, однако не стал брать инициативу на себя. Страсти не было — лишь нежность. Поцелуй вышел неторопливым, бережным, плавным. Таким осторожным, каким бывает только первый. Хьюз спустилась на шею любовника, касаясь губами кожи под воротником его рубашки. Тайлер чувствовал, как воздух становится тяжелее, а тело напрягается в ответ на каждое её движение. Рэйчел одной рукой расстегнула пуговицу на чужой груди, а вторая сдвинулась к его промежности и сжала пах сквозь брюки, вызвав этим хриплый стон. — Рэй, стой, — с трудом выговорил парень. — Что? — девушка прошептала это прямо в ухо юноши, согревая дыханием мочку. — Нельзя, — Рид прошёлся языком по нижней губе, борясь с возбуждением, — сейчас. — Ты не… — испугалась Хьюз, наконец прекращая свои манипуляции, и слегка отпрянула назад. — Очень хочу, — перебил Тайлер, хватая её за руку. — Но нужно подождать хотя бы до твоего дня рождения, — он посмотрел на Рэйчел, стараясь поймать её глаза своими. — Это неправильно. Так они и узнали, что их желание взаимно. Больше они не ограничивали себя в ласках или поцелуях при встрече, однако грань перешли только по прошествии праздника в честь девушки, что наступил через девять дней. В ту же ночь, сгорая от нетерпения, и после того, как юноша услышал томное, но чёткое «да» на свой вопрос: «ты уверена?».

***

Тайлеру было всё ещё пятнадцать, когда на следующее утро он проснулся в постели подруги, которой уже не было с ним в кровати на момент пробуждения. Нахмурившись, он накинул на себя футболку, найденную на полу, и собирался принять душ, однако с сожалением обнаружил, что забыл взять сменную одежду в посуточную квартиру. Дверь комнаты отворилась. — Доброе утро, — сияла Хьюз с пиццей в руках. — Я встречала доставщика. Рид хотел улыбнуться. Но, стоило посмотреть в лицо девушки, как уголки губ упали обратно вниз сами. Парню всегда очень нравились её глаза. Они согревали своим тёплым карим оттенком — подобному растопленному шоколаду или только что испечённому печенью с корицей. Сейчас от этого цвета не было ничего. Радужка оставалась живой, но теперь выглядела чужой — непривычно алой. — Тай? Что-то не так? — насторожилась Рэйчел, заметив этот ступор в долгой паузе. — Твои глаза… — выдохнул он, не отрывая взгляда. — Покраснели? — девушка изогнула бровь. — Ну да. Я ожидала этого, — она пожала плечами, бросив это так, будто это должно быть самым очевидным следствием всего, что они пережили. В частности, за последние часы. Рид кивнул и постарался вести себя как ни в чём не бывало. Они ели вполне сносную пиццу, и Хьюз о чём-то рассказывала даже с набитым ртом, но он впервые в жизни не смог отвечать, вдумываясь, не смог проявлять ту же инициативу в диалоге. Потому что осознавал: только её глаза изменились. Иначе она бы сказала хоть что-то. Он не смотрелся в зеркало, однако понимал, что не увидит там того, чего хотелось бы. И тревога по этому поводу не давала думать ни о чём, кроме причины прежнего оттенка в радужке. В тот день, перед тем как разойтись по своим домам, они по обыкновению поцеловались и обнялись. Ему было приятно, перманентно хорошо и совсем немного тоскливо, что им снова придётся ненадолго расстаться. Но ничего нового, особенного он не ощутил. Всё было ровно так же, как и до. Он не знал, должен ли вообще почувствовать что-то другое, чтобы глаза взаимно стали алыми, однако уверенность в этом не покидала ни на секунду. Весь оставшийся вечер Тайлер провёл с телефоном в руках, переключаясь между вкладками браузера с такой скоростью, словно пытался обогнать собственную панику. Статья за статьёй, вкладка за вкладкой — он глотал информацию, не успевая переваривать, надеясь наткнуться на ту единственную, где будет написано хоть что-то ободряющее. «Красные глаза у одного из пары», «почему у меня нет красных глаз, если я люблю», «разница между любовью и привязанностью» — с каждым новым запросом и прочитанным абзацем внутри что-то сжималось. Статьи были жестоки в своей однозначности. Они говорили о биологии, с которой не поспоришь, о механизме, который не обмануть. Если глаза покраснели у неё — она любит. Если у тебя нет — ты не любишь. Никаких исключений. Рид отложил телефон и закрыл лицо руками. Привязанность. Привычка. Тепло. Всё, что он чувствовал к Рэйчел, укладывалось в эти слова. Про любовь писали: пылкая страсть, безумство, затмевающее разум, и невыносимая тяга с желанием проводить вместе круглые сутки. Всё это словно слизано с какого-то романа, но не отменяло того факта, что ничего из этого у Тайлера не было. Он целовал девушку нежно, желал оберегать от опасностей и не всегда хотел находиться рядом, иногда отдавая приоритет времени наедине с собой или, как случалось чаще, друзьям. С ней хорошо, однако и без неё тоже. С ней так же хорошо, как и с Джулом, как и с Бобом. Одно отличие — с парнями он не целовался. «Гормоны» — всплыло в голове Рида. Тоже слово из статьи по запросу: «почему у меня нет красных глаз, если я люблю». Именно оно объясняло, почему он восхищался её красотой и пробегал взглядом по всему её силуэту. Именно оно объясняло потребность в прикосновениях и жажду разделить одну кровать на двоих. Дрожь в теле была уже давно, а вот в сердце — никогда. Вот что пугало больше, вынуждая верить во все шаблонные фразы, описывающие любовь. Это стало началом парада лжи. Сначала он выжидал. День, два, три. Любовался Рэйчел, зацикливался на том, что ему правда комфортно с ней, и внушал себе, что этого достаточно. Что хорошее однажды превратится в то самое, нужное. Но глаза молчали. А вкладки в интернете, перечитанные по десять раз, твердили одно: привязанность и симпатия — это не любовь. На четвёртый день Тайлер перестал ждать. Просто встал, взял деньги, которые копил на игровую приставку, и поехал в оптику. Стоило сжать пачку линз в руке, и внутри что-то безвозвратно сломалось. Только отступать было поздно. Потому что он уже давно привык соответствовать чужим ожиданиям. Так они и начали отношения. Тогда, в шесть лет, Хьюз просто со всей искренностью предложила дружить, а Рид согласился, ведь там были игрушки. В пятнадцать лет она смотрела на него своими алыми глазами и верила, что это настоящая любовь, а он, смотря в ответ с фальшивыми линзами на радужке, надеялся, что когда-нибудь почувствует то же самое. Что если быть рядом достаточно долго, если целовать, обнимать, засыпать рядом, то обязательно откликнется и сердце. Но бабочка на его шее по-прежнему душила. С тем лишь отличием, что теперь никто не заставлял её надевать. Он сам выбрал эту петлю, сам затянул узел и сам сделал вид, что так и надо. Как делал всю жизнь.

***

Ночь с четверга на пятницу. Девятое ноября. Тайлер подходил к своему дому, когда карусель воспоминаний начала замедляться. Распрощавшись с окурком третьей сигареты за последний час, он представил другой сценарий из серии «что было бы». Подумал, что, возможно, если бы его друзья — Джулиан и Боб — остались в городе, то он бы всё же осмелился закончить это раньше. Хотя бы после осознания тщетности попыток вызвать в себе любовь. «Повернуть бы время вспять так же, как этот ключ» — усмехнулся Рид, разбираясь с замком квартиры. Подросток дорожил этими двумя. С удовольствием проводил с ними время и не всегда звал Хьюз в их компанию, даже когда продолжал уповать на то, что симпатия к ней перерастёт во что-то большее. А потом они переехали. За несколько лет до этого в другой город уехала любимая бабушка Маргарет, которая часто возилась с ним в детстве из-за того, что родители перестали вписывать сына в свои планы, включая даже ужины с партнёрами. И в какой-то момент из всех, кто был дорог, рядом осталась только Рэйчел. Так возросла привязанность, а вместе с ней — страх сделать больно единственному человеку, который был с ним плечом к плечу почти всю жизнь. «Глупое стечение обстоятельств и жалкий я» — подытожил Тайлер. Рид толкнул дверь и шагнул в тёмную прихожую. Вместо Хьюз, всё ещё не вернувшейся от подруги, его встретили тишина и зловещая темнота. Включив приглушённый свет, он сбросил куртку на вешалку и встал посреди коридора, прислушиваясь к себе. Мысли зависли оглушающей пластинкой: мама, поправляющая серёжки перед зеркалом, отец с его «больше никого не нужно», девочка в розовом платье, протягивающая маленькую ладошку в приветственном жесте. И её глаза. Сначала просто карие, точный оттенок которых он уже не помнил, а потом — чужие, алые, счастливые. Тайлер прикрыл веки и выдохнул. А затем, не давая себе времени на раздумья, свернул в ванную. Яркий белый свет ударил по глазам, заставив поморщиться, но он заставил себя подойти к зеркалу и посмотреть в него. — Не позволю себе уйти, — процедил парень собственному отражению. — Сейчас или никогда.

You'll be the saddest part of me

Ты будешь самой грустной частью меня,

A part of me that will never be mine

Частью меня, которая никогда не будет моей.*

Рид открыл кран, вымыл руки и хотел снять линзы заранее, чтобы больше деваться было некуда. Чтобы исчез шанс передумать, стоит ему увидеть улыбку Рэйчел. Чтобы начать свою исповедь без слов и почувствовать заслуженную, саднящую боль в солнечном сплетении за то, что искажает ею же лицо девушки. Слишком долго он оттягивал этот момент. Звонок родителей стал точкой невозврата, ударив осознанием, что продолжать обманывать больше нельзя и нужно оставить Хьюз, так и не ставшей частью его сердца. Тайлер поднёс пальцы к глазу, замер на секунду, а потом просто сделал это. Линза поддалась с лёгким хлюпающим звуком и осталась на кончике пальца. Он зажмурился, даже не посмотрев на себя, и опустил в раковину маленький алый диск, который два года делал его «нормальным». И в нетерпении, на ощупь, снял второй.

It's obvious

Очевидно же –

Tonight is gonna be the loneliest

Сегодняшняя ночь будет самой одинокой.

Вода смывала экземпляры его маскировки, не оставляя соблазна спрятаться снова, а он всё не решался взглянуть в отражение. Смотрел на свои руки, на край раковины, на кран — куда угодно, только не в зеркало. Потому что знал, что ничего не могло измениться. Что увидит там прежние карие глаза, которые всегда напоминали о том, что он не смог полюбить ту, которая любила его самого больше жизни. Прикрывая веки, Рид поднял голову. — Смелее, — уговаривал он себя, и голос прозвучал хрипло. Так, словно он заставляет себя сделать шаг в пустоту, стоя на краю обрыва. Словно эта малость стоит ему жизни. Одно резкое движение. Один взмах густых ресниц. И отражение прямо перед глазами, которые наконец открылись. Сердце сделало кульбит, отдаваясь где-то в горле. По ощущениям застыло всё: тело, поражённое увиденным; время, что обычно нещадно над ним насмехалось, и даже вода больше не издавала ни единого шума. Красный. Настоящий. Никакого коричневого. Не тонкие нити, не едва заметные лучи. Радужка налилась густым, насыщенным алым цветом — тем, что невозможно спутать с лопнувшими капиллярами или усталостью. Это был цвет, который плескался каждое утро в глазах человека, охваченного невзаимной любовью. — Неужели… — выдохнул он, не веря зеркалу. Тайлер всматривался в зеркало и не мог осмыслить, принять увиденное. Где-то в груди затеплилась надежда, полная небывалого оптимизма, граничащего с безумием. Ведь только безумец мог поверить, что два года притворства, две тысячи поцелуев без искры, две сотни «я тебя люблю», сказанных в пустоту, вдруг обернутся настоящим чувством. Только безумец мог надеяться, что физиология сжалится над ним и подарит то, чего он так отчаянно ждал и так отчаянно не чувствовал. — Это Рэйчел. Это точно она. Может быть, всё это время он просто ошибался? Может быть, та его часть, что отвечала за любовь, всё-таки отворилась после долгого, кошмарного сна, и настал момент пробуждения? Может быть, он до того сильно побоялся остаться без Хьюз, что даже биология не могла позволить этому случиться? — Господи, это случилось сейчас, потому что я испугался… испугался, что потеряю наше будущее, — врезалось в стены ванной. — Тело просто… оно наконец-то ответило ей. Рид закивал отражению, будто стараясь убедить себя в этом. Руки, сжимающие края раковины, начали неистово дрожать. Воздух застрял на полпути, пока он пытался сложить мысли воедино. — Это из-за неё, — повторил он громче, почти приказывая изнанке собственного сознания, что нашёптывала совсем другие вещи. Тайлер закрыл глаза и силился вызвать в памяти её лицо. Тот вечер в розовой комнате. Её запах. Её голос. Пытался согреть душу этими воспоминаниями, как замерзающий человек пытается раздуть искру в куче мокрых веток. Он уговаривал собственное нутро, словно говорил ему: «Видишь? Это она. Будь это из-за неё. Пожалуйста». Но где-то там, в укромном уголке, где пряталось всё, что он привык отрицать и игнорировать, сидела холодная, ядовитая правда, твердящая, что глаза не краснеют от «правильных решений». Не от чувства долга. Не от страха разочаровать родителей. Не от того, что боишься потерять подругу.

I see your face when I close my eyes

Когда я закрываю глаза, я вижу тебя,

It's torturous

Это невыносимо.

Рид распахнул веки и снова встретился с этим пугающим, ярким в своём недоразумении цветом. И, как бы он ни заставлял себя думать о Хьюз, перед глазами всплывал парк. Тёмный силуэт Кельвина. Его красные волосы, спадающие на лицо, обрамлённое красотой. Запах ментоловых сигарет, смешанный с чем-то родным. Рукав толстовки, который Баттлер сжимал своими длинными, вечно холодными пальцами. Сам художник — колкий, честный до боли, часто недовольный, но такой мягкий в те моменты, когда это больше всего нужно. Тот, кто не требовал быть идеальным. Тот, рядом с кем забываешь, что такое задыхаться. — Я просто устал, просто перенервничал. Это из-за Рэйчел. Должно быть… — продолжал он повторять себе как мантру, но что-то не дало ему договорить. Монолог прервал стук двери о проём, оповещающий о приходе девушки. Тайлер сильнее облокотился о раковину, приготавливаясь вытянуть из себя улыбку. Тихие шаги направлялись к единственному источнику света, не считая коридора в прихожей. — Милый? — оказавшись на пороге ванной комнаты, осторожно позвала Рэйчел. Больше он не собирался думать. Только действовать. Нужно было проверить, нужно было убедить себя в том, что он наконец стал правильным. Хватило сделать два быстрых широких шага, чтобы оказаться рядом с Хьюз и рывком притянуть её к себе за талию. Парень поцеловал её так, как никогда раньше — пылко, мгновенно врываясь в её рот своим языком и второй рукой прихватывая за шею. Она что-то пыталась сказать, но издала лишь невнятный стон, позволяя телу обмякнуть под натиском Рида. Рэйчел старалась отвечать так же — непривычно жадно, вкладывая всю свою тоску, переживания, волнение, скопившееся за эти дни.

And I just keep on thinking how you made me feel better

Я продолжаю вспоминать о том, как ты делала меня счастливее,

And all the crazy little things that we did together

И обо всех тех безумствах, которыми мы вместе занимались.

Тайлер прикусывал её губы, прижимая к себе всё ближе и заставляя себя почувствовать хоть что-то. Он силился сосредоточиться только на ней и создать один из признаков «любви», о котором писали в интернете — страсть. Но мозг, словно глумясь, явственно подкидывал ему другие кадры: первое прикосновение на лужайке и воспоминания о мимолётном касании с художником; хрупкое запястье Кельвина в ладони Рида и столкновение их тел в тёмном углу коридора; до мурашек привлекательное лицо Баттлера в нескольких миллиметрах от собственного и его сбившееся дыхание, опаляющее губы в какой-то подворотне; ночь, проведённая в компании друга, когда их плечи делились теплом в незнакомом парке. Тайлер как можно мягче отпрянул от девушки, не осмеливаясь заглянуть ей сейчас в глаза. В груди всё обледенело от стыда. Потому что пульс участился не от Хьюз, а от чужого образа, который намертво въелся в память. Облизнув свои губы и безуспешно пытаясь спрятать неловкость, он пробормотал: — Прости, просто соскучился. Лучше ложись спать, тебе надо отдохнуть после вина, — юноша повернул голову вбок, созерцая часть душевой кабины позади. — Мне надо принять душ. Рэйчел открыла рот, чтобы что-то сказать, и с тем же успехом закрыла обратно. Язык онемел. Алкоголь или шок — она не могла понять, что именно выбило её из колеи сильнее. В голове пульсировала одна попытка осознать произошедшее. Сначала он целовал её так ново, так голодно, будто от этого зависела его жизнь. А потом отстранился и сделал вид, что ничего не случилось, оттолкнув нарочито лестной фразой, которая должна была сойти за оправдание. Хьюз хотела спросить, хотела понять, но не могла выдавить ни слова. Поэтому только кивнула и ватными ногами побрела в спальню, проглатывая свою растерянность. Как только дверь ванной закрылась, парень скатился по стенке и поставил локоть на колено, зарываясь пальцами в волосы, словно ища там опору. От очередного сюрприза судьбы и собственного бессилия тошнило. За последние сутки произошло слишком многое: он успел поймать беззаботность в школе и в переписке с Кельвином; сломаться под гнётом наставлений отца и воспоминаний из детства; ненадолго почувствовать лёгкость после тяжёлого, но такого нужного разговора с художником; набраться решительности закончить всё то, что построил за два года и… получить то, чего годами до одури желал: багрянец в глазах. «Бойся своих желаний» — показалась в мыслях знаменитой фразой. Рид и не догадывался, что тот, кто заставлял его чувствовать себя живым, вдруг вынудит мечтать о смерти. Медленно поднявшись с пола, он подошёл к зеркалу и снова опёрся руками о раковину. Тайлер прожигал взглядом отражение, но не видел там себя. Перед ним стояли лишь зелёные глаза с искрами, аккуратно вздёрнутый нос и тонкие губы, растягивающиеся в ту самую усмешку, от которой что-то шевелилось внутри каждый раз. — Это ты… Это всегда был ты, — выпалил юноша. Мелькнули те самые слова статьи, что так хорошо запомнились. Чересчур хорошо описывающие то, что происходило с Ридом, когда рядом оказывался Баттлер. Пылкая страсть от одного лишь контакта с холодной кожей. Безумство, затмевающее разум и охватившее его когда возник шанс потерять художника, отчего все гости на празднике в свою честь, включая Рэйчел, вдруг стали совершенно неважны. Желание проводить круглые сутки вместе вызывал тот покой, что витал в воздухе даже в душном кабинете школы, стоило только оказаться в нужной компании. Состоящей из одного-единственного человека. Тайлер не знал, в какой момент всё пошло не так. В какой момент он позволил себе влюбиться. Потому что даже тридцать первого октября глаза оставались привычно карими, хотя уже тогда, так или иначе, эти чувства давали о себе знать. Тихо, ненавязчиво, будто намёками. Просто ещё не приобрели форму, не отразились в радужке. Может, финальным аккордом была ночь на первое ноября, когда они провели несколько беззаботных часов вместе, не отвлекаясь ни на что, кроме друг друга. Может, за настольными играми втроём, когда глаза цеплялись за каждое движение, изменение в мимике напротив себя. Может даже сегодня в парке, считав в чужом взгляде что-то до боли мягкое настолько, что мозг словно выдавал желаемое за действительное. Это останется неизвестным, но все те признаки, о которых писали в интернете, в любом случае накладывались на то, что есть сейчас: страсть, безумство, ненасытность. — Выходит, ты — моя любовь, Кельвин? — из груди вырывался глухой, сдавленный смех. Парень вскинул руки и отошёл на несколько шагов назад, прижимаясь спиной к душевой кабине. Рид так и продолжал тихо посмеиваться, не в силах иначе справиться с новым осознанием. Новый виток оскорблений в свой адрес больше не ограничивался «мудаком» или «эгоистом». Теперь даже это казалось слишком мягким. — Ничтожество, — выплюнул юноша самое подходящее. Выбрать свободу отныне означало оказаться почти на месте Хьюз — с теми же высокими чувствами и без права, возможности на взаимность. Однако было кое-что ещё, что делало этот выбор в сто раз страшнее. Уйти к парню значило не просто разбить ей сердце, а растоптать. Растоптать её гордость, её уверенность в том, что их отношения что-то значили. Рэйчел сразу всё поймёт: эти глаза, эта дружба, эти взгляды. Поймёт, что он полюбил другого — того, кого она сама звала в их гнёздышко, с кем пыталась подружиться. И это унижение не получится спрятать за улыбкой, даже если очень захотеть. Для родителей это будет не просто разочарованием, а катастрофой, разрушающей всё, во что они верили. Их неисправимый сын не просто бросает идеальную девочку — он её променял. Все их планы, все их надежды, все эти годы «больше никого не нужно» — всё рухнет в одну секунду. И никакие объяснения про линзы, про два года лжи, про то, что он пытался полюбить, ничего не изменят. Они не станут слушать, увидев лишь, что их ребёнок выбрал того, с кем даже не построить настоящую семью. И этого будет достаточно, чтобы отвернуться от него навсегда. Справедливо. Заслуженно. Только от этого не легче.

You'll be the saddest part of me

Ты будешь самой грустной частью меня,

A part of me that will never be mine

Частью меня, которая никогда не будет моей.

Самого факта влюблённости уже хватило бы для того, чтобы все, кто был ему дорог, посчитали его предателем. Никого бы не волновало, что Тайлер просто выбрал именно дружбу, что за ней никогда не сможет появиться что-то большее — он на собственном опыте знал, что бесполезно пытаться «влюбить» в себя кого-либо. Никакие красные глаза Хьюз не смогли заставить его за годы почувствовать то же самое, как и алый в радужке Рида не вынудил бы Баттлера вдруг воспылать к нему. Ещё несколько часов назад, будучи укутанным в прохладу ноября и сигаретный дым, а позже — в этой же самой ванной, ощущая прилив решительности, он сказал себе: сейчас или никогда. Тогда этот выбор казался простым, как дважды два: либо честность, которая причинит боль и обиду, либо упущенное будущее во имя чужих надежд. Теперь всё смешалось. Теперь «сейчас» стало вероломством, которое не ограничилось бы болью девушки и обидой родителей. Теперь оно означало тотальный крах, унижение, измену и своё разбитое сердце, не сулящие никаких надежд. «Сейчас» превратилось не в награду для себя, а в пепелище на месте Рэйчел, горькие слёзы матери, презрительное молчание отца и прыжок в неизвестность, где Кельвин бы всё равно рано или поздно прекратил с ним общение сам. Оно было слишком кровавым, слишком честным и разрушительным. «Никогда» на фоне казалось пустяком. Свадьбу можно пережить, ведь ничего, кроме данных в паспорте, не изменится. Самое страшное — дети, что могли бы появиться на свет из мнимой нежности, вызванной притворством. Однако можно решиться на вазэктомию втайне от всех. Бред, но не худший вариант, пришедший лишь сейчас в приступе паники. «Никогда» — это была тишина. Привычная, до боли знакомая тюрьма, в которой всем, кроме него, было уютно; безопасная, отполированная до блеска ложь, где всё предсказуемо и понятно. Зато была гарантия, что Хьюз будет улыбаться, родители будут гордиться, а его личный ад окажется для них в неведении. И этой бессонной ночью, Тайлер Рид наконец-то принял решение. Зачарованно глядя на огоньки в соседних зданиях вишнёвыми глазами, что теперь не обрамляли линзы, он понял: за последние часы с ним случилось непростительно много для того, чтобы всё осталось неизменным.

You're still the oxygen I breathe

Ты по-прежнему кислород, которым я дышу.

Tonight is gonna be the loneliest

Сегодняшняя ночь будет самой одинокой.