Зеркальный друг

В покоях пахло пылью, старым деревом и дешёвым вином — терпким, кисловатым, отдающим дешёвой бочкой. Кейл Хенитьюз сидел на подоконнике, привалившись спиной к холодному камню, и лениво цедил из кувшина уже третий кубок. Вино обжигало гортань, но сие было даже приятно. Привычно. Каждый глоток — ещё один камень в фундаменте его репутации. Пьяница. Бездельник. Отброс рода, от коего нет никакого проку, лишь неустанный позор. Сие работало безупречно. Отец хмурился, но в дела его не вмешивался. Базен, младший братец, взирал с плохо скрываемым презрением — превосходно. Лишат наследства, и он наконец-то сможет убраться в какое-нибудь тихое захолустье, подальше от сего серпентария, что зовётся «столичной политикой». Останется токмо роль праздного наблюдателя, а не главного действующего лица на сих подмостках лицемерия. Он будет сидеть в кресле у камина с фолиантом, а не с реестрами о сборе податей. Будет почивать до полудня не оттого, что пьян, а оттого, что имеет на то полное право. И не станет вздрагивать от каждого стука в дверь, ожидая вызова к отцу или, того горше, к самому королю. Взор его рассеянно скользнул по покоям, задержавшись на пустом кувшине, что давеча унёс Рон. Старый дворецкий был единственным, кто посещал сие крыло без крайней на то нужды. Не из любви — Кейл давно не тешил себя иллюзиями на сей счёт. Из чувства долга пред памятью его почившей матушки. И из какой-то своей, одному ему ведомой прихоти. Рон всегда глядел на него с этим своим невозмутимым, ничего не выражающим лицом, и Кейлу порой мнилось, что старик ведает. Ведает об игре. Но никогда не скажет. Кейл сделал ещё глоток и едва не поперхнулся. В углу покоев, промеж старым платяным шкафом и стеной, стояло зеркало. Высокое, в полный рост, в простой, но тяжёлой на вид чёрной раме. Оно было чужеродным. Кейл готов был поклясться фамильным гербом, что ещё поутру его здесь не было. Он вообще никогда прежде его не видел. Кейл поставил кувшин на подоконник и спрыгнул на пол. Осторожно, готовый в любое мгновение отшатнуться или запустить в проклятую вещицу пустой бутылью, он приблизился. Но заместо собственного отражения — взъерошенного, с покрасневшими очами, в измятой сорочке — он узрел серую, клубящуюся пустоту. А затем в сей пустоте, будто проступая из тумана, явилось лицо. Мужчина. Волосы — чёрные, коротко остриженные. Очи — тёмные, глубоко посаженные, и в них застыла вековая, какая-то нечеловеческая усталость. Облачён в странное, грубое одеяние тёмных тонов — не то куртку, не то военный камзол без знаков различия. За его спиной виднелись не своды отчей резиденции, а серые, безжалостные руины — раскрошенный камень, искореженное железо, затянутое свинцовыми тучами небо. Мужчина смотрел прямо на Кейла. Оценивал. Спокойно, методично, будто изучая диковинную тварь. — Кто ты таков, демоны тебя раздери? — собственный голос прозвучал хрипло и с вызовом — именно так, как должно изъясняться пьяному отребью. Превосходно. Маска сработала сама, на рефлексах. Мужчина во тьме не ответствовал. Он просто стоял и смотрел. Любопытство — порок, который Кейл так и не сумел в себе истребить, сколь ни старался. Он сделал ещё шаг. Протянул длань, дабы коснуться странной, матовой глади, ничуть не похожей на стекло. В тот миг, когда перст его коснулся прохладной поверхности, мир пошатнулся и рухнул. Кейла словно затянуло в водоворот, сжало до размеров пылинки, а затем выплюнуло в ледяной, пробирающий до костей хлад. Колени его с глухим стуком впечатались во что-то твёрдое и влажное. В нос шибануло запахом плесени, сырого камня и гниющей плоти. Желудок скрутило в спазме, и всё выпитое за вечер дешёвое пойло изверглось на грязный, покрытый ржавыми потёками пол. — П-проклятье! — простонал он, упираясь дрожащими дланями в холодный камень и чувствуя, как к горлу подступает новый рвотный позыв. Голова раскалывалась так, будто по ней промчался табун лошадей. — Не двигаться, — раздался холодный, как клинок на морозе, голос. Тот самый, из зеркала. Что-то твёрдое и пугающе-холодное упёрлось ему в затылок, аккурат под основание черепа. Кейл замер, не смея вздохнуть. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной, в единый миг приводя разум в кристальную ясность, невзирая на боль и тошноту. Он не ведал, что это за оружие, но тон незнакомца не оставлял сомнений: шутки кончились. — Медленно. Подняться. Руки держать на виду, — скомандовал тот же голос. Стальные нотки в нём резали слух. Кейл подчинился. Под прицелом его провели по длинному, тускло освещённому аварийными лампами коридору и завели в тесную, безликую клетушку. Каменные стены, холодный безжалостный свет, металлический стол и два стула, прикрученных к полу. Ничего лишнего. Допросная, осознал Кейл. Мужчина — Ким Рок Су, как он представился позже, — сел напротив, положив на стол оружие, похожее на короткий арбалет без плечевого упора. Командир отряда выживших. Его тёмные очи, глубокие и настороженные, прожигали Кейла насквозь. — А теперь ты мне расскажешь, кто ты, мать твою, такой и как сюда попал, — произнёс он. Это не было вопросом. Это был приказ, нарушать который не рекомендовалось. Кейл, чувствуя, как по виску скатывается капля ледяного пота, выложил всё как на духу. Маска пьяного дуралея здесь бы не помогла. Тут потребна была честность. Иного выбора ему не оставили. Про зеркало в своих покоях. Про то, что он — Кейл Хенитьюз, старший сын графа. Про то, что коснулся проклятой глади. Про то, что его вывернуло наизнанку и выбросило в сию юдоль скорби. Ким Рок Су слушал молча, не перебивая, не сводя с него цепкого, анализирующего взора. Казалось, он изучает каждое слово, каждый мимолётный жест, сличая их с некой своей внутренней картиной мира. Наконец, когда Кейл умолк, он задал всего один вопрос, который расставил всё по своим местам: — Ты вообще понимаешь, где находишься? — В некоем подземелье, — Кейл обвёл взором голые каменные стены. — Судя по всему, весьма далеко от отчего дома. — Ты в Корее, — ровным голосом произнёс Ким. — Это страна. Другой континент. И, если судить по твоему появлению и твоим словам, другой, блядь, мир. Кейл открыл было рот, дабы возразить, сказать, что сие невозможно, что это бред... И закрыл его. Ибо спорить с реальностью, что встретила его тошнотой и холодным камнем, было по меньшей мере глупо. Карты на стене изображали очертания земель, коих он никогда не видел. Даже сам воздух здесь был иным — тяжёлым, спёртым, пахнущим не лошадьми и печным дымом, но какой-то едкой химией и всепоглощающим запустением. — Сего не может быть, — всё же выдохнул он, скорее по привычке. — Может, — Ким Рок Су пожал плечами с видом абсолютного, непробиваемого фаталиста. — У нас тут каждый божий день случается то, чего не может быть. Монстры, мутации, апокалипсис. Ещё один попаданец из параллельного мира — просто ещё один пункт в списке «дерьма на сегодня». Привыкай.

***

Первые три дня в бункере Кейл пребывал в состоянии, близком к оцепенению. Он просто наблюдал. Взирал на серое, вечно затянутое тучами небо в узкие смотровые щели, на бесконечные серые бетонные стены, на измождённые, суровые лица людей, что косились на его красные волосы и странные одежды, как на заморскую диковину. Сие место, сия «Корея», была миром, который уже погиб. И сие знание действовало отрезвляюще получше любого зелья. На четвёртый день, когда первое ошеломление схлынуло, начались разговоры. Долгие, ночные. За кружкой обжигающе-горького напитка, что Ким нарекал «кофе». — Поведай мне о своём мире, — попросил Ким, усаживаясь за стол и отодвигая в сторону кипу бумаг. — Конкретнее. Магия, монстры, политическая обстановка. Что у вас есть такого, чего нет у нас. Кейл, привалившись спиной к холодной стене, отхлебнул кофе и поморщился. Истинная гадость, но бодрит покрепче вина. — Королевство Раон, — начал он лениво, растягивая слова, но взор его был цепок. — Ныне правит король Зед Кроссман. Столица — Хвисс, средоточие змей и политических козней. Существует строгая иерархия благородных Домов. Мой отец — граф Дерт Хенитьюз, владетель сих земель. Я же — его старший отпрыск и главное пятно на фамильном гербе, — он говорил нарочито небрежно, но внимательно следил за реакцией Кима. — Это я уже слышал, — Ким не купился на показное смирение. — Давай глубже. Магия? Не просто фокусы, а реальная сила. — Имеется, — Кейл хмыкнул. — Не у каждого встречного, но имеется. Управление стихиями, целительство, иллюзии. Есть и кое-что посерьёзнее — Древние Силы. Уникальные, могущественные дары, что можно отыскать и прибрать к рукам. Ежели хватит удачи. И духу. — Древние Силы, — медленно, словно пробуя на вкус, повторил Ким. В его взгляде зажёгся холодный, прагматичный интерес. — Смахивает на легенду о затерянных технологиях. — Для тебя — возможно, — Кейл повёл плечом. — Для меня — ещё один пункт в списке вещей, способных разрушить мои планы на размеренную жизнь. — Размеренную жизнь, — хмыкнул Ким. — Необычная цель для отброса. — У каждого свои грёзы, Рок Су, — Кейл вяло отсалютовал ему кружкой. — А что у вас? Твои монстры. Каковы они из себя? На второй неделе Ким показал ему. Не вывел за стены, разумеется, но продемонстрировал записи с камер наблюдения, детальные зарисовки, карты продвижения тварей. Монстры сего мира были иными. Не тупыми гоблинами или орочьими отродьями, но хищными, порой дьявольски разумными тварями, порождёнными неведомым катаклизмом. Одни умели принимать человеческое обличье, но не владели речью. Иные же размером с дом сносили целые кварталы одним ударом. Третьи таились во тьме и нападали из засады, не оставляя шанса. Кейл, в свой черёд, поведал о драконах. О настоящих, великих Драконах, чья мощь способна перекроить само мироздание. Ким слушал с каменным лицом, но Кейл видел, как в его очах мелькает что-то, схожее с холодной, прагматичной оценкой. Он не верил в магию, но он верил в силу. А дракон, судя по описаниям, был абсолютной силой, с коей нельзя было не считаться. — А Боги? — спросил Ким на исходе второй недели. — Ты упоминал церкви. Как у вас с ними обстоят дела? Кейл скривился так, будто в его кофе подмешали уксусу. — В моём мире храмы есть в каждом городе, даже в самом захудалом. Собирают пожертвования, сулят спасение, ревностно молятся своим Богам. Я их не жалую. Более того: я их презираю. — Причина? — Ким не осуждал и не поддерживал. Он просто собирал данные для анализа. — Ибо сие — самый прибыльный и лицемерный промысел из всех, что я знаю, — Кейл со стуком поставил кружку на стол. — Они вытягивают последние гроши из нищих и сулят им счастье после смерти, коего сами гарантировать не могут. Ежели Боги и впрямь существуют, то либо им нет до нас дела, либо они — сущие злодеи, что наблюдают за нашими муками ради забавы. В любом случае, я не намерен растрачивать время на молитвы тем, кто не снисходит до ответа. — В нашем мире тоже были религии, — задумчиво произнёс Ким, откидываясь на спинку стула. — Сотни конфессий. Люди молились, строили соборы, резали друг друга за веру. А потом, в один день, небеса разверзлись, и оттуда хлынули орды монстров. И ни один бог не спустился, чтобы защитить свою паству. Ни один, — его голос звучал ровно, но в нём ощущался лёд, застывший на века. — И каковы же твои суждения ныне? — тихо спросил Кейл. — Моё мнение таково: богов нет, — отрезал Ким. — И, вероятнее всего, никогда не было. Есть только мы. Люди. Монстры. И наша способность выживать, вгрызаясь в жизнь до последнего. Всё остальное — красивые сказки для слабаков, которые боятся взглянуть правде в глаза. Кейл вдруг усмехнулся. Тепло, искренне. — Выходит, мы с тобой — единственные двое здравомыслящих людей в наших мирах. — Похоже на то, — уголок губ Кима едва заметно дрогнул. — Два атеиста, столкнувшиеся волей судьбы через магический портал. Весьма иронично.

***

Зеркало осталось в покоях Кейла. И появилось в кабинете Ким Рок Су. Кейл приметил сие, когда воротился в родные пенаты после первой недели, проведённой в Корее. Чёрная рама стояла в углу — там же, где явилась впервые. Он приблизился, всмотрелся в сумрачную гладь. Внутри была не его опочивальня — серый бетон, стол, карты на стене. Кабинет Кима. — Рок Су, ты зришь меня? — вопросил он в пустоту. Чрез несколько мгновений в поле зрения возник Ким Рок Су. Воззрился в зеркало — прямо на Кейла. — Вижу тебя. Чисто, без помех. С возвращением. — Зеркало не исчезло. Оно осталось на своём месте, — Кейл почувствовал, как внутри разливается странное, давно позабытое чувство. Облегчение? Пожалуй. — У меня тоже, — Ким кивнул куда-то вбок. — Стоит в углу кабинета как приклеенное. Не сдвинуть, не разбить. Похоже, это не баг, а фича. Мы с тобой в одной связке. — Стало быть, можно вести беседы, не прибегая к сей мучительной телепортации, — заключил Кейл. — Это... удобно, — после краткой паузы согласился Ким. — Экономит время и содержимое желудка. Кейл усмехнулся. Похоже, у него завёлся друг. Первый настоящий друг, пред коим не было нужды носить маску. Личину отброса можно было на время отложить в сторону.