Зеркальный друг

Ким Рок Су не планировал возвращаться в ту библиотеку. Восточный сектор Сеула был опасен даже по меркам апокалипсиса. Разрушенные небоскрёбы, напоминающие гнилые зубы, завалы из арматуры и бетона, гнёзда тварей в тёмных зевлах подземных переходов. Но разведка доложила, что в подвале одного уцелевшего здания когда-то был крупный книжный магазин. Ким отправил отряд проверить: вдруг найдётся что-то полезное. Технические справочники, медицинские энциклопедии, руководства по ремонту генераторов или очистке воды. Вместо этого бойцы притащили три пыльных деревянных ящика с дешёвыми романами. — Командир, там в основном фэнтези и фантастика, — доложил Джанг Хён-су, с грохотом сгружая ящики в углу кабинета. Пыль взвилась в тусклом свете аварийных ламп. — Библиотека была в подвале, так что крыша не провалилась. Книги уцелели. Мы взяли только то, что выглядело читабельным. Остальное рассыпалось в труху при прикосновении. — Технической литературы не было? — Ким не отрывал взгляда от карты периметра. — Вообще. Только вот это. Может, кому-то на растопку? — Оставь. Я просмотрю. Хён-су пожал плечами и вышел, закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь. Ким, закончив с бесконечными отчётами о расходе патронов, подошёл к ящикам. Не из праздного любопытства. В мире, где каждый ресурс на вес золота, привычка проверять всё, что попадает на базу, вбита в него глубже, чем инстинкт самосохранения. Первые несколько книг были откровенной макулатурой. Дамский роман с голубоглазым герцогом на выцветшей обложке, какой-то детектив без начала и конца, сборник рассказов, страницы которого слиплись от сырости. Ким методично откладывал их в сторону — на растопку. А потом его пальцы наткнулись на книгу в плотной, потрёпанной чёрной обложке. [ Рождение Героя. Том 1. ] Ким нахмурился. Он открыл первую страницу и начал читать. Пролог описывал мир, которого не существовало на Земле. Королевство Роан. Столица Хвисс. Аристократические Дома, магия, драконы. Всё это было слишком знакомо. Слишком похоже на рассказы Кейла. Совпадения, которые переставали быть совпадениями, когда их становилось слишком много. Вторая глава описывала Лес Тьмы и главного героя — корейского старшеклассника, которого перенесло в этот мир. Его продолжительность жизни сравнялась с драконьей, что сделало его почти нестареющим. Он провёл в Лесу Тьмы долгие, мучительные годы, прежде чем нашёл приют в деревне Харрис. Ким замер. Воздух в лёгких вдруг стал ледяным. Чхве. Он перечитал фамилию, водя пальцем по шершавой бумаге. Чхве Хан. Фамилия — Чхве. Имя — Хан. — Чхве, — прошептал Ким. Голос предательски дрогнул. — Та же самая фамилия. Чхве Чон Су. Его друг. Его хён. Погибший в первые, самые кровавые годы апокалипсиса. Единственный человек в этом проклятом мире, которого Ким мог назвать не просто товарищем, а почти братом. Чхве Чон Су — весёлый, шумный, с вечной, немного глупой улыбкой и привычкой хлопать Кима по плечу так, что тот едва не падал. Чхве Чон Су, который прикрыл его спину в том самом бою и не вернулся. И теперь — Чхве Хан. Другое имя. Другой мир. Но та же самая корейская фамилия. И корейское происхождение. Совпадение? Или издёвка судьбы, решившей, что четырнадцати лет ада ему было мало, и она дала ему призрачный шанс увидеть знакомую фамилию в строках чужой истории? Ким тряхнул головой, физически отгоняя нахлынувшие воспоминания, и заставил себя продолжить чтение. Третья глава описывала уничтожение деревни Харрис таинственной организацией. Чхве Хан, впервые в жизни убивший человека, отправился к правителю этих земель, чтобы доложить о трагедии. Правителем был граф Дерут Хенитьюз. Резиденция Хенитьюзов. Город Вестерн. — Блядь, — выдохнул Ким в пустоту кабинета. А дальше шла сцена в резиденции. Чхве Хан приходит к графу. И встречает там старшего сына — красноволосого, пьяного, с каре-красными глазами, излучающего ауру абсолютного, вызывающего презрения. Кейла Хенитьюза. Ким читал, чувствуя, как холодный пот ползёт по позвоночнику. Кейл — его Кейл, его друг, его тихая гавань в этом безумии — в книге наговорил Чхве Хану жестоких, унизительных оскорблений. Сказал, что жизнь деревенских не стоит и десятой части его пойла. За что и был жестоко избит главным героем. А после этого шеф-повар Бикрокс, поражённый силой Чхве Хана, ушёл вслед за ним. Как и дворецкий Рон, который, согласно тексту, к тому моменту уже покинул резиденцию, отправившись на поиски своего сына. За своим сыном. Бикроксом. Ким перечитал абзац дважды, вчитываясь в каждое слово. Да, точно. Рон Молан — дворецкий. Бикрокс — его сын. Семья Моланов — легендарные, неуловимые убийцы с Восточного континента. И они оба работали на Кейла. Подавали ему завтрак. Убирали за ним. — Твою мать, — прошептал Ким, закрывая лицо рукой. — Кейл, ты вообще понимаешь, кому ты швырял бутылками в голову? Он захлопнул книгу. Посмотрел на обложку, как на бомбу с часовым механизмом. Снова открыл. Это не была книга про Кейла. Это была хроника Чхве Хана — героя, который путешествует по континентам, сражается, растёт и спасает мир. А Кейл в этой истории был эпизодическим персонажем. Отбросом, которого избили для демонстрации силы главного героя. Препятствием, которое нужно было преодолеть, унизить и забыть. Но Ким знал Кейла. Он знал, что за маской циничного пьяницы скрывается человек, который готов разорвать себя на части, лишь бы защитить тех, кого любит. Если книга говорит, что Кейл так поступил... значит, у него была причина. Или это было начало конца, который Кейл сейчас отчаянно пытается предотвратить. Ким вскочил и начал лихорадочно рыться в ящиках. Второй том. Третий. Четвёртый. Пятый. Пять книг. Он схватил их, прижал к груди и почти бегом направился в свой кабинет, игнорируя удивлённые взгляды бойцов в коридоре. По дороге ему встретилась Ким Мин А, несущая стопку бланков. — Командир, вы чего такой взъерошенный? Монстры прорвали периметр? — её рука инстинктивно потянулась к кобуре. — Хуже, — бросил он, не сбавляя шага. — Литература. — Чего? Но он уже скрылся за тяжёлой дверью, щёлкнув замком.

***

Кейл сидел в своих покоях с кувшином вина — дешёвого, кислого, идеально подходящего для поддержания репутации, — когда зеркало в углу вспыхнуло ярче обычного, исказив отражение комнаты. — Хенитьюз! — голос Кима прозвучал не через стекло, а прямо в голове, резкий и напряжённый. — Подойди к зеркалу. Срочно. Кейл отставил кувшин. В его движениях мгновенно исчезла вялая небрежность. Он приблизился к раме. Ким стоял по ту стороне, прижимая к груди стопку потрёпанных книг. Его волосы были взъерошены, а в тёмных глазах горел тот самый огонь, который Кейл видел только перед лицом смертельной опасности. — Что стряслось? На базу напали? — Кейл уже тянулся к амулету на шее. — Нет. Ты мне нужен здесь. Живо. Этот разговор не для зеркала. — Это не может подождать до завтра? У меня, между прочим, репутация, которую я должен поддерживать, а для этого мне нужно выспаться... — Не может, — отрезал Ким. В его голосе не было места для споров. Кейл вздохнул, активировал амулет. Чёрные волосы, бледная кожа, усталый взгляд. Он шагнул в чёрную гладь. Мир перевернулся, сжался в точку и выплюнул его в знакомый запах озона, старого кофе и бумаги. Кейл пошатнулся, но устоял. — Ну и что за чрезвычайная ситуация, из-за которой ты прервал мой стратегический сон? — Кейл отряхнул невидимую пыль с рубашки. — Садись, — Ким указал на стул и с грохотом опустил книги на стол. — Читай. Кейл скосил глаза на обложку. *Рождение Героя?* — Ты позвал меня посреди ночи, дабы обсудить бульварное чтиво? Я, конечно, польщён твоим доверием к моему литературному вкусу, но... — Читай, — повторил Ким с таким нажимом, что Кейл осёкся. — Пролог. Первую главу. Вторую. Третью. Быстро. Кейл пожал плечами, сел и открыл первую книгу. Через пять минут он перестал дышать. — Этого не может быть, — прошептал он, перелистывая страницу дрожащими пальцами. — Лес Тьмы. Графство Хенитьюз. Мой отец... Деревня Харрис... Это же... — Дальше, — голос Кима был тихим, но твёрдым, как сталь. — Сцену в резиденции. Кейл прочитал. Какой-то Чхве Хан — кореец, как и Ким, — приходит доложить о трагедии. А он, Кейл, встречает его пьяными, жестокими оскорблениями. И получает за это по лицу. Жёстко. До полусмерти. — Я... я так сделаю? — Кейл поднял на друга растерянный, почти испуганный взгляд. — Я что, реально скажу ему, что жизнь невинных людей не стоит моего пойла? — Судя по книге — да. — Но зачем?! — Кейл вскочил, опрокинув стул. — Это даже для моей роли чересчур! Я играю отброса, а не конченую мразь! Я не настолько глуп, чтобы провоцировать неизвестного, сильного человека в собственном доме! — Может, в тот день ты перебрал с вином? — предположил Ким, хотя сам в это не верил. — Да я никогда не перебираю настолько, чтобы потерять инстинкт самосохранения! — Кейл лихорадочно листал дальше, и его лицо становилось всё мрачнее. — Бикрокс уходит с ним. Рон... Рон уходит ещё раньше? За своим сыном? — За Бикроксом, — уточнил Ким, сверяясь с текстом. — Тут сказано: Рон Молан — его отец. Кейл замер, словно его ударили под дых. — Рон — отец Бикрокса? Они оба — Моланы? Те самые Моланы, которые... — Профессиональные убийцы с Восточного континента, — закончил Ким. — Да. — Мой дворецкий и мой шеф-повар — семья наёмных убийц?! — Кейл схватился за волосы. — Я хамил им! Я швырял в Рона бутылками! Я жаловался, что суп пересолен, и угрожал уволить его! — Но они же тебя не убили, — сухо заметил Ким. — Значит, ты им нравишься. Или ты им полезен. — Нравлюсь?! — Кейл в ужасе смотрел на свои руки. — Я орал на них каждый день! Если бы они хотели, они могли бы перерезать мне горло, пока я спал, и никто бы даже не заметил! — Может, у Моланов это знак уважения, — Ким пожал плечами, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Читай дальше. Там ещё веселее. Кейл рухнул обратно на стул и продолжил чтение, погружаясь в кошмар, который назывался его будущим. Третий том. Маркиз Стэн и его второй сын Венион. Четыре года пыток чёрного дракончика. Взрыв маны, безумие, деревня виконта Толца, разрушенная обезумевшим драконьим ребёнком. Чхве Хан убивает его. — Они убили драконьего ребёнка, — тихо сказал Кейл, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. — Четыре года пыток. А потом — смерть. Потому что драконов невозможно приручить. Они разумные. Они... они чувствуют. — Дальше, — мягко, но настойчиво сказал Ким. Розалин — девушка-маг. Деревня Синих Волков, уничтоженная той же таинственной организацией. Маленький Лок — будущий король волков, единственный выживший. Пятидесятилетие короля Зеда Кроссмана. Террористический акт — десять магических бомб, пять из которых взорвались. Сотни погибших. — Басен, — голос Кейла дрогнул. Он сжал книгу так, что побелели костяшки пальцев. — Он был там. Он пострадал. — Читай дальше. Четвёртый том. Пожар в Лесу Урим. Залежи волшебных камней. Пятый том. Война китов против русалок. Чхве Хан вмешивается, нарушая древний договор. А потом — последние главы пятого тома. Кейл читал их молча. Очень долго. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. — Кейл, — позвал Ким, когда молчание стало невыносимым. — Ты дочитал? Кейл поднял глаза. Лицо его было белее мела, каре-красные зрачки расширены от ужаса. — В конце пятого тома начинается война. Против королевства Роан. И первая цель атакующих... — он сглотнул, — графство Хенитьюз. — Я прочитал это трижды, — Ким кивнул, его лицо было каменным, но в глазах плясали мрачные огоньки. — Думал, может, ошибся в переводе или контексте. — Не ошибся. Они нападают. Уничтожают всё. Всех. Отец. Басен. Лили. Все, кто был в резиденции. Я... я там был, Рок Су. Я готовился к бою вместе со всеми. Но выжил только я. Один. Ким молчал. Он не знал, что сказать. Утешения здесь были бессильны. — До войны три года, — Кейл посмотрел на свои руки, словно впервые их видел. Голос его стал глухим, но в нём уже прорезывалась сталь. — Мне будет двадцать. Но до деревни Харрис... до той резни, с которой в книге начинается его путь, остался всего один год. Мне будет восемнадцать. У меня есть год, чтобы предотвратить гибель деревни, и три года, чтобы не дать уничтожить мою семью. — И это не всё, — добавил Ким. — Следующая цель в книге. — Графство Убар, — Кейл перелистнул страницу, его голос стал глухим. — Территория Амиру Убар. Её атакуют с моря. Уничтожают так же, как и моё. Он замолчал. Потом продолжил — тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте была сталь: — Амиру — одна из немногих, кто не считал меня конченым. Мы играли в детстве. Она строила замки из песка, а я их ломал. Она злилась и кидалась ракушками. А потом улыбалась и строила заново. Есть ещё Эрик Уиллсмен и Гилберт Четтер — мы дружили в детстве, вместе росли. Но про них в книге даже не упоминают. Как будто их не существует. Как будто моя жизнь до встречи с Чхве Ханом — пустое место, декорация для его подвига. — Это не так, — твёрдо сказал Ким. — Ты не декорация. И твои действия имеют значение. — Я знаю, — Кейл поднял глаза, и в них больше не было страха. Только холодная, расчётливая решимость, которую Ким узнавал в зеркале каждый день. — Поэтому я не позволю этому случиться. Я перепишу эту чёртову книгу. Он встал и подошёл к столу, где лежали тома. — Древние Силы. В книге они упоминаются — способности, существующие с незапамятных времён. Именно их владельцы были теми, кто боролся с Тьмой, что уничтожала всё на своём пути. Эти способности считаются очень редкими, и получение даже одной такой будет невероятной удачей. Тем не менее, в настоящее время люди позабыли их истинную ценность. Также есть проблемы с «основой» человека и тем, какую нагрузку она способна выдержать. Древние силы впитывались в душу своих владельцев, они становились полноценными только тогда, когда полностью поглощались человеком. Кейл перелистнул страницу и торжествующе ткнул пальцем в абзац. — И одна из них — прямо в Вестерне. То самое дерево-людоед. Помнишь, я рассказывал? Страшное место в трущобах, куда никто не ходит, потому что там пропадают люди. — Помню. Ты говорил, это местная страшилка для детей. — Оказывается, не страшилка. Там находится Древняя Сила. В книге описан способ получения: нужно накормить дерево до белого цвета в дыре под корнями. И тогда сила станет моей. — Накормить чем? — Ким нахмурился. — Не написано. Просто «накормить до белого цвета». Придётся выяснять на месте. — Один пойдёшь? — Один. Я знаю тот холм. И... — Кейл вдруг усмехнулся, и эта усмешка была чистой воды безумием, — у меня появилась идея. Дерево-людоед. Согласно легендам, оно ест людей. Значит, ему нужно что-то живое. Или что-то, что когда-то было живым. Хлеб, например. Хлеб — он из зерна, зерно растёт из земли, в нём есть жизнь. Может, сработает. — Хлеб? — Ким поднял бровь. — Ты собираешься кормить легендарную Древнюю Силу чёрствым хлебом? — А что? Не мясом же его кормить, в конце концов! Я, конечно, отброс, но не настолько, чтобы тащить туда трупы. Попробую. Хуже не будет. Если не сработает, я просто разорюсь на булках, и это будет самая позорная смерть в истории графства. — Блядь, я опять выругался как Рок Су, — подумал Кейл. — Рон бы меня убил за такой словарь. Ким помолчал, переваривая услышанное. Это был безумный план. Но безумные планы в их мире работали лучше всего. — Хорошо. Я помогу чем смогу. Книги останутся у меня — так безопаснее. Если в твоём мире кто-то найдёт их, будет слишком много вопросов. Я буду читать и пересказывать тебе всё, что узнаю. Если повезёт — найдём продолжение и узнаем, как именно ты собираешься спасать мир. — А если тебе понадобится что-то уточнить? — Кейл прищурился. — Придёшь ко мне, — Ким пожал плечами. — Или я тебе через зеркало расскажу. У нас теперь целая библиотека, Хенитьюз. Целая чёртова библиотека, и мы будем использовать её по полной. — Было бы неплохо. Потому что пять томов — это только начало пиздеца. — Если что — зови, — Ким коснулся рукояти одного из новых кинжалов на поясе. Его взгляд стал серьёзным. — Я приду. Через зеркало или как-нибудь ещё. — Знаю, — Кейл почти улыбнулся. — Ты всегда приходишь. Он шагнул к зеркалу и обернулся. — Первая цель — Древняя Сила в Вестерне. Я пойду туда завтра ночью. Посмотрим, любит ли дерево-людоед хлеб.

***

Каждую ночь, едва солнце садилось за горизонт и Вестерн погружался в сумерки, Кейл Хенитьюз покидал резиденцию через чёрный ход. Он не пил. Это было рискованно — если кто-то заметит трезвого отброса, поползут слухи. Но рисковать нужно было по-крупному. Репутация подождёт. Сейчас важнее другое. Он шёл через спящий город к пекарням. Скупал весь хлеб, который оставался к вечеру — чёрствые буханки, нераспроданные булки, подгоревшие лепёшки. Пекари смотрели на него с недоумением, но деньги пахли одинаково, что от пьяницы, что от праведника. А платил Кейл щедро — амулет менял не только цвет волос, но и черты лица, так что никто не узнавал в странном черноволосом парне старшего сына графа. Нагруженный мешками с хлебом, он уходил всё дальше от центра — туда, где мостовые становились уже и грязнее, где фонари попадались всё реже, а запах реки сменялся запахом нищеты. Трущобы Вестерна. Место, куда приличные люди не заходили даже днём. Ночью же здесь царила тишина — густая, настороженная, нарушаемая лишь шорохом крыс да далёким лаем собак. Посреди трущоб возвышался холм. Он был высоким, неестественно крутым для равнинной местности. Дома бедноты лепились к его склонам, но чем выше, тем меньше их становилось. А на самой вершине не было ничего. Ничего, кроме одного-единственного дерева. Оно стояло там, где не должно было расти ничего живого — на сухой, потрескавшейся земле, лишённой и намёка на плодородие. Высокое, с тёмной, почти чёрной корой и искорёженными ветвями, которые тянулись к небу, словно скрюченные пальцы мёртвеца. В лунном свете его крона казалась чёрным кружевом, сплетённым из теней. Вокруг дерева не росло ни травинки. Земля была голой, мёртвой, пропитанной чем-то невидимым, от чего у Кейла ныло внутри, словно он чувствовал отголоски чужой, древней боли. Холм окружал забор — дряхлый, почти развалившийся. Местные говорили, что забор поставили давным-давно, чтобы никто случайно не забрёл на холм. Но время и запустение сделали своё дело. Впрочем, этого и не требовалось. Никто в здравом уме не хотел подниматься на холм. Потому что дерево на вершине было живым. И голодным. Кейл подходил к пролому в заборе каждую ночь. Протискивался внутрь, мешки с хлебом цеплялись за гнилые доски, он ругался шёпотом, но продолжал идти. — Проклятый гвоздь! — шипел он, зацепившись рукавом за ржавый металл. — Я же не вампир, чтобы меня на кольях сажать! Ещё немного, и я буду выглядеть как решето! Поднимался по склону — крутому, осыпающемуся под ногами. С каждым шагом воздух становился тяжелее, холоднее. Словно само место не хотело его пускать, отталкивая невидимой волной отчаяния. Но он шёл. Ночь за ночью. День за днём. На вершине его встречало дерево. Единственное на всём холме. Огромное, молчаливое, с корнями, что узловатыми змеями уходили глубоко в мёртвую землю. А под корнями, в самом центре переплетения, темнела яма. Бездонная. Чёрная. От неё веяло холодом и чем-то древним — тем, что старше самого города, старше королевства, старше памяти людей. Яма не имела видимого дна — только уходящую вниз черноту, густую, как дёготь, и такую же непроглядную. В первый раз Кейл просто стоял и смотрел. Дерево казалось мёртвым. Но книга не врала — он чувствовал здесь силу. Древнюю. Голодную. Ждущую. — Значит так, — сказал он вслух, доставая из мешка первую буханку. — Ты ешь людей. Я это знаю. Ходят слухи, что здесь пропадают те, кто забредает за забор. Но люди закончились. Придётся тебе перейти на вегетарианскую диету. Не обессудь. Хотя, если честно, я и сам не против булки с корочкой. Он бросил хлеб в яму. Булка полетела вниз и исчезла в черноте. Ни звука падения. Ни отклика. Только тишина — густая, вязкая. Кейл уже решил, что ничего не вышло, но вдруг ветви дерева над его головой качнулись. Медленно, плавно. Словно дерево кивнуло. — Ты... ты мне отвечаешь? — Кейл уставился на крону. Ветви качнулись снова — на этот раз чуть сильнее. Не угрожающе. Скорее... удовлетворённо. — Понял. Не говорить, а показывать, — он хмыкнул и бросил вторую буханку. — Тогда держи добавку. Надеюсь, чёрствый хлеб тебе по вкусу. Свежий я сам люблю, так что не обессудь. Ветви дерева снова пришли в движение — на этот раз быстрее, словно в нетерпении. Яма поглотила хлеб без остатка. Он кормил дерево каждую ночь. Приходил с мешком, садился на корни у самого ствола и разговаривал — просто чтобы не молчать в этой давящей тишине. А дерево слушало и отвечало ему покачиванием ветвей. — Знаешь, я тебя понимаю, — говорил Кейл, бросая в яму очередную булку. — Ты сидишь здесь веками. Одинокое. Голодное. Всеми забытое. Местные обходят твой холм за версту, плюются через плечо и детей пугают: «Не ходи за старый забор, а то дерево сожрёт». Я тоже вроде как одинок. Но у меня хотя бы есть друг. Он, правда, в другом мире, но это мелочи. А у тебя кто? Только я и прихожу. И я тебя кормлю. Неплохая сделка, а? Ты получаешь еду, я получаю Древнюю Силу. Все в выигрыше. Ветви качнулись — плавно, размеренно. Кейл уже научился различать оттенки этих движений. Сейчас дерево было согласно. — Вот и славно. А то некоторые, знаешь ли, требуют кровавых жертв, девственниц там, младенцев... — он бросил ещё хлеба. — А ты неприхотливое. Ценю. На третью ночь Кейл заметил, что яма начала меняться. Чёрный цвет понемногу отступал — не с краёв, а из глубины, словно кто-то зажёг там, внизу, крошечный огонёк. На пятую ночь чернота стала тёмно-серой, и в ней уже угадывалось какое-то движение — не угрожающее, скорее похожее на медленное пробуждение. На седьмую — светло-серой, почти молочной, и от ямы больше не веяло холодом. Тепло поднималось из глубины — сухое, спокойное. — Прогресс, — Кейл заглянул в яму. Свет в глубине пульсировал, словно сердцебиение. — Ещё немного. Потерпи, я скоро. Ветви над его головой качнулись — впервые не плавно, а резко, почти нетерпеливо. Кейл усмехнулся. — Не торопи меня. Я и так трачу на тебя половину месячного содержания. Ещё немного, и придётся продать что-нибудь из фамильного серебра. Представляешь заголовки? «Старший сын графа ограбил собственную семью, чтобы накормить дерево». Меня же засмеют. Дерево в ответ лишь покачало ветвями — медленно, с достоинством. Казалось, оно говорило: «Серебро — пыль. Сила — вечна». На десятую ночь Кейл пришёл с самым большим мешком. Скупил хлеб в трёх пекарнях — пришлось объехать весь Вестерн. Мешок оттягивал плечи, но он упрямо взбирался на холм. Протиснулся через пролом в заборе, едва не порвав рубашку о ржавый гвоздь. Поднялся на вершину. Каждую ночь. Без пропусков. Яма под корнями встретила его почти полностью белой. Только в самой сердцевине оставалось крошечное тёмное пятнышко — последний след древнего голода и мёртвой маны, которая когда-то погубила это место. — Последний ужин, — Кейл высыпал хлеб в яму. — Давай, доедай. Я потратил на тебя столько, что мог бы купить небольшую деревню. Если не сработает — я разорюсь на булках, и это будет самая позорная смерть в истории графства. Белый свет в яме вспыхнул ярче, поглощая хлеб. Тёмное пятнышко в центре задрожало, запульсировало — и исчезло. Яма стала белой. Чистой, сияющей, словно наполненной жидким серебром. От неё больше не веяло холодом. Только тепло. И покой. Ветви дерева над головой Кейла качнулись — торжественно, величественно. Словно дерево склонило голову в знак согласия. — Ну вот, — сказал Кейл. — Кажется, получилось. Он протянул руку. И белый свет в яме вспыхнул ослепительно ярко — но боли не было. Из глубины поднялся светящийся шар, мягкий, переливающийся перламутром. Он подплыл к Кейлу, коснулся его груди — и медленно, словно изучая, прошёлся по всему телу. От плеч к локтям, от локтей к запястьям, спустился к коленям, поднялся обратно к сердцу. Тёплый, любопытный, почти осязаемый. А потом с ним заговорили. Голос раздался прямо в голове — женский, высокий, сварливый, с интонациями старой склочницы, которая только что нашла повод для недовольства. — «Ну наконец-то! Я уж думала, ты никогда не закончишь! Десять дней! Десять дней ты таскал этот хлеб, и я уж решила, что помру от скуки раньше, чем наемся!» Кейл вздрогнул и едва не отшатнулся. Световой шар завис прямо перед его лицом. — Ты... ты говоришь? — «О, он заметил!» — голос фыркнул. — «Да, я говорю! Я всегда говорила! Просто ты был слишком занят, бросая в меня буханками, чтобы слушать! Но теперь я сыта, так что могу и поболтать. И знаешь что? Твой хлеб — он великолепен!» Шар облетел вокруг головы Кейла, оставляя за собой серебристый след. — «Ты не представляешь, что мне приходилось есть раньше! Люди! Фу! Гадость редкостная! Жёсткие, жилистые, кричат, дёргаются — никакого удовольствия! Я их ела только потому, что больше ничего не было! А этот хлеб... ммм! Особенно та булка, что ты принёс на третью ночь — знаешь, с корочкой? Та, что немного подгорела? Она была великолепна! Хрустящая! Ароматная! Я чуть не расплакалась от счастья!» Кейл моргнул, ошарашенный таким поворотом. — Ты... ты разбираешься в хлебе? — «А ты думал, я просто бездонная дыра?» — шар возмущённо мигнул. — «Я, между прочим, гурман! Всю жизнь мечтала о хорошей еде! А вместо этого — что? Сначала — отвратительная храмовая еда, потом — люди, люди, люди! Тысячи лет одно и то же!» — Погоди, — Кейл потёр лоб, пытаясь осмыслить происходящее. — «Всю жизнь»? Ты была человеком? Шар на мгновение замер. Серебристое свечение стало чуть мягче, и когда голос зазвучал снова, в нём прорезались нотки — не сварливые, а задумчивые. Почти грустные. — «Давно. Очень давно. Я была жрицей в одном храме. Не спрашивай в каком — я уже и сама не помню. Это было ещё до того, как Тьма попыталась уничтожить мир, в тех краях, что позже назвали Лесом Тьмы, потому что все деревья там были чёрными. Я служила божеству, молилась, соблюдала посты... Ох, эти посты!» — голос снова взвился возмущённо. — «Они кормили меня ужасно! Пресные лепёшки, безвкусная каша, вода — и всё! Ни соли, ни масла, ни сахара! Я мечтала о нормальной еде! О хлебе с хрустящей корочкой! О пирогах с мясом! О сладких булочках!» — И что случилось? — спросил Кейл, уже догадываясь. — «Меня изгнали!» — шар вспыхнул особенно ярко. — «За обжорство, представляешь?! Я всего лишь пробралась на кухню и съела три... ну, может, четыре... ладно, двенадцать пирогов, предназначавшихся для праздничного подношения! И меня выгнали! Сказали: «Ты недостойна служить богам, жрица-чревоугодница!» И вышвырнули за порог!» Кейл не сдержал усмешки. — Двенадцать пирогов? Серьёзно? — «Они были маленькие!» — возмутилась Древняя Сила. — «И невкусные, между прочим! Храмовая еда — она всегда пресная! Но я думала, что хоть где-то, за стенами храма, смогу найти что-то вкусное. Что-то настоящее. Горячий хлеб. Суп с мясом. Сладкий пирог...» Голос затих. Свечение шара потускнело. — «Но мир за стенами храма оказался жестоким. У меня не было денег. Не было дома. Не было никого. Я пыталась найти работу, но кому нужна изгнанная жрица? Надо мной смеялись. Гнали прочь. Я просила милостыню, но мне подавали только камни. Я голодала.» Кейл перестал улыбаться. В его груди ёкнуло. Он вспомнил свою собственную изоляцию, свои попытки спрятаться за маской, чтобы не причинять боль другим. — «И тогда я пришла сюда,» — продолжал шар. — «На этот холм. Тогда здесь ещё не было ни дерева, ни трущоб — только голая земля и ветер. Я села под этим небом и... просто ждала. Ждала, что кто-нибудь придёт. Что кто-нибудь даст мне кусок хлеба. Но никто не пришёл.» — Ты умерла от голода, — тихо сказал Кейл. — «Да,» — голос прозвучал удивительно спокойно. — «Древняя Сила была у меня при жизни. Я получила её ещё в храме — Несокрушимый Щит, дар, что передавался от жрицы к жрице. Но даже щит не мог защитить от голода. Я умерла здесь, на этом холме, с пустым желудком и горькой обидой на весь мир. А потом...» Шар чуть отдалился, словно оглядывая чёрное дерево. — «Из моего тела выросло это дерево. Моя душа осталась в нём. И мой голод — он тоже остался. Вечный. Ненасытный. Я ждала еды тысячи лет. Но приходили только люди — любопытные дураки, искатели приключений, те, кто думал, что сможет меня победить. И я ела. Не потому что хотела. Потому что больше ничего не оставалось. Пока не пришёл ты.» Шар подлетел ближе. Теперь его свет был мягким, тёплым, почти ласковым. — «Ты пришёл с хлебом. Просто с хлебом. Ты сидел тут десять ночей и разговаривал со мной. Ты первый, кто отнёсся ко мне не как к чудовищу. Ты отнёсся ко мне... как к человеку. Как к той глупой жрице, которая умерла от голода, потому что слишком любила вкусную еду.» Кейл сглотнул ком в горле. — Мне жаль, — сказал он искренне. — Жаль, что с тобой так обошлись. — «Не жалей,» — голос вдруг стал тёплым, почти материнским. — «Ты дал мне то, чего я ждала тысячи лет. Вкусную еду. И доброе слово. Этого достаточно.» Шар коснулся его ладони. — «Я отдам тебе свою силу. Несокрушимый Щит. Ты будешь первым, кто получит её не силой и не обманом. А по договору. Ты накормил меня. Ты выслушал меня. А теперь... я свободна.» — Свободна? — переспросил Кейл. — «Моя душа держалась здесь только благодаря Древней Силе. Когда она перейдёт к тебе... меня здесь больше не будет. Я уйду. Туда, куда уходят все души. Может, там тоже кормят. Надеюсь, получше, чем в храме.» Кейл почувствовал, как к горлу подступает ком. Он едва знал эту женщину — эту жрицу, это дерево, эту Древнюю Силу, — но расставаться было... грустно. — Я буду скучать, — сказал он. — По нашим разговорам. — «Я тоже,» — голос дрогнул. — «Ты был хорошим собеседником. Для человека. А теперь — давай руку. И помни: никакой храмовой еды! Если узнаю, что ты ешь пресные лепёшки — прокляну с того света!» Кейл улыбнулся, чувствуя, как защипало в глазах. — Обещаю. Только хлеб с корочкой. — «Вот и славно.» Шар коснулся его ладони — и в тот же миг по телу разлилось тепло. Серебристый свет пробежал по венам, осел в груди, свернулся тугим клубком где-то глубоко внутри. А потом — вспышка. Яркая, но не обжигающая. Свет на мгновение затопил всё вокруг, а когда он погас, Кейл почувствовал, как что-то изменилось. На его груди, прямо над сердцем, проступила татуировка. Серебристый щит — тонкий, изящный, словно вытканный из лунного света. Линии переплетались, образуя узор, напоминающий паутину, а в центре сияла крошечная искра — живая, тёплая, пульсирующая в такт сердцу. Кейл коснулся татуировки пальцами. Кожа была тёплой. И он чувствовал её. Силу. Она была внутри. Несокрушимый Щит. А когда он поднял глаза — замер. Дерево преображалось. Старая, потрескавшаяся кора, что веками была чёрной и мёртвой, пропитанная остатками мёртвой маны, прямо на глазах светлела, наливалась белизной — чистой, сияющей, словно первый снег под луной. Белое свечение разливалось по стволу, поднималось от корней к самым верхним ветвям, и дерево словно оживало. Ветви, прежде скрюченные и голые, распрямились, потянулись к небу — величественно, торжественно, как руки, воздетые в благодарственной молитве. А следом появились листья. Не зелёные — голубые. Нежно-голубые, с серебристым отливом, они распускались один за другим, покрывая крону мягким, светящимся покрывалом. Каждый лист сиял собственным светом — тихим, спокойным, словно отражение звёзд в ночном небе. И вместе с листьями пришли цветы — маленькие, пятилепестковые, синие, как вечернее небо перед рассветом. Они мерцали, переливались серебром, и воздух вокруг наполнился тонким, едва уловимым ароматом — не приторным, а свежим, как ветер с горных вершин. Дерево больше не было мёртвым. Оно было очищено. Оно было прекрасным. Божественным. Сияющим в ночи, словно маяк надежды посреди тёмных трущоб. — Уходишь, — прошептал Кейл, глядя на это чудо. Голос в голове прозвучал в последний раз — тихий, умиротворённый, почти счастливый. — «Спасибо тебе, Кейл Хенитьюз. За хлеб. За разговоры. За свободу. Живи достойно. И помни: Несокрушимый Щит — это не просто защита. Это моя благодарность.» Голос затих. И на холме воцарилась тишина. Но это была не та гнетущая, голодная тишина, что встречала Кейла десять ночей подряд. Это была тишина покоя. Тишина завершения. Кейл постоял ещё минуту, глядя на белое дерево с голубыми листьями, сияющее в ночи. Потом поклонился — низко, как кланяются старым друзьям. — Спасибо, — сказал он. — За всё. Он спустился с холма, оставив за спиной сияющее дерево и старый, покосившийся забор. Но теперь даже забор выглядел иначе — не угрожающе, а мирно. Словно и он наконец обрёл покой. Трущобы спали. Город спал. Весь мир спал. И только Кейл Хенитьюз шагал по тёмным улицам с серебристой татуировкой на груди и светлой грустью где-то под сердцем. Первая Древняя Сила была его. Несокрушимый Щит. Защита. Теперь — исцеление, побег и атака. Четыре силы. Четыре шага к выживанию. Впереди был один год до деревни Харрис. И три года до войны, которая должна была уничтожить его дом. Три года, чтобы спасти семью, друзей, графство. Три года, чтобы переписать будущее, которое какая-то чёртова книга объявила неизбежным. — Три года, — прошептал Кейл, входя в резиденцию через чёрный ход. — Посмотрим, кто кого. И... я обязательно навещу тебя. Не за силой. Просто так. Посижу рядом. Расскажу, как идут дела. Он поднял глаза к небу, где в лунном свете серебрились облака. — Надеюсь, там, куда ты ушла, кормят хорошо. Ты это заслужила. Он добрался до своей комнаты, снял амулет — волосы снова полыхнули огненно-красным, — стянул рубашку и на мгновение задержался перед обычным зеркалом. Серебристая татуировка на груди мягко светилась в темноте. Кейл коснулся её кончиками пальцев. Тёплая. Живая. Его. Он рухнул на кровать и провалился в сон — первый спокойный сон за две недели. Завтра он расскажет Киму. А послезавтра начнёт искать следующую Древнюю Силу. И Ким со своей стороны будет читать дальше — книги всё ещё у него, в Корее. Времени было мало. Но теперь у него был щит. И друг в другом мире, который обещал найти остальные тома.