Ревность крупным планом

Ночью Кларк не спит. Злится так, что подушка рискует воспламениться. В фантазиях она разбивает голову Коди об асфальт. Неистово, свирепо. А потом целует Лексу, стоя по щиколотку в луже крови врага их отношений. Так. Это слишком. Она переворачивает подушку. Взбивает. Снова переворачивает. Слишком. Но приятно. *** Утро. Зарядка. Мэдди, бодрая как белка-переросток, пытается заставить отряд бегать. Получается плохо. Дети хаотично перемещаются по площадке, напоминая броуновское движение. Кларк бегает. Редко, но метко — исключительно мимо Лексы. Каждый круг она ускоряется ровно в тот момент, когда оказывается в поле зрения вожатой. Смотри, Лекса. Смотри, какая я быстрая. Ловкая. Выносливая. Оцени. Лекса не оценивает. Она стоит с чашкой кофе и обсуждает с Коди расписание дня. Её пальцы обхватывают кружку. Кларк моргает, отгоняя непрошеные мысли, и чуть не врезается в Оливера. Каждый их жест. Каждый смешок. Восемь. Кларк насчитывает восемь прикосновений Коди к Лексе за пять минут. Плечо — раз. Локоть — два. Запястье — три. Снова плечо — четыре. Пять. Шесть. Семь — он что, поправляет ей воротник?! Восемь — рука задерживается на талии на секунду дольше необходимого. На целую вечность. Каждое прикосновение отпечатывается в памяти, как зарубка на прикладе винтовки. Коди тоже запомнит. Скоро. *** После зарядки — объявление. — Тренировки по стрельбе из лука начинаются сегодня с десяти утра, — торжественно вещает Джоэл, — Десятый отряд, вы первые. Инструктор Эдди ждёт на полигоне. Опоздавших расстреляет. Фигурально. Наверное... По толпе пробегает смешок. Кларк не смеётся. Внутри у неё что-то щёлкает. Стрельба из лука. Она вспоминает первый день. Экскурсия. Лекса ведёт их мимо полигона. Тогда Кларк фыркнула и подумала: «Красиво, но бесполезно». Теперь она думает иначе. Лук. Стрелы. Мишень. Или не мишень. *** Полигон. 09:59. Площадка для стрельбы находится на отшибе, рядом с конюшней — место, куда не доносится ни смех из столовой, ни крики с волейбольного поля. Только ветер и редкое ржание лошадей. Деревянные щиты с цветными мишенями стоят в ряд. В колчанах — стрелы с ярким оперением. На стойке — луки всех мастей: от игрушечных учебных до вполне серьёзных, способных пробить не только мишень, но и чьи-то амбиции. Инструктор Эдди неспешно проверяет снаряжение. В его движениях чувствуется многолетняя усталость от общения с подростками, которые считают лук игрушкой. — Правило первое, — начинает он, когда отряд собирается полукругом. — Лук — не игрушка. Правило второе — стрела не мячик. Если отскочит, в ладоши хлопать не надо. Правило третье — если увижу, что целитесь в человека, вылетите с полигона быстрее, чем ваши родители улетели в отпуск без вас. Кларк проникается к Эдди мгновенной симпатией. — Сегодня пробуем базовую технику, — продолжает он, беря с витрины учебный лук. — Стойка, хват, прицел. Вдох. Выдох. Стреляем на дистанцию десять метров. Кто первый? Повисает пауза. Дети переглядываются. Оливер делает шаг назад. Кларк делает шаг вперёд. Эдди поднимает бровь. Лекса, стоящая в стороне тоже поднимает бровь. Руки скрещиваются на груди. Кларк берёт с витрины самый тяжёлый экземпляр. Пальцы смыкаются на рукояти, и она чувствует странное, почти забытое удовлетворение. — Тяжёлый, — предупреждает Эдди. — Тридцать фунтов. Для новичка многовато. Я бы посоветовал... — Я люблю врываться в новые хобби с ноги, — перебивает Кларк. Почти не врёт. Лук она уже держала. Она никогда в жизни не держала лук. Но она смотрела видео. Одно. Два года назад. На ютубе. Краем глаза. Пока делала уроки. Должно хватить. Кларк стоит у линии огня, расставив ноги так, как, по её мнению, стоят крутые лучницы. Эдди ходит вокруг неё кругами, поправляя стойку, и каждый его комментарий звучит как диагноз. — Ноги шире. — Как в клубе? — бросает Кларк, пуская волну смеха среди подростков. Гриффин плевать на всех. Но... может она рассмешила Лексу? Оборачивается на неё. Та с каменным лицом. Гриффин подмигивает ей и возвращается к мишени. — Нет, не как в клубе, а устойчиво... Локоть выше... Выдохни... Расслабь плечи, ты не на допросе... Теперь вдохни... Задержи... Плавно отпускай... Она выдыхает. Пальцы разжимаются. Тетива поёт. Стрела вонзается в мишень. Не в яблочко, но в жёлтый круг. Восьмёрка. Эдди присвистывает. — Первый раз, говоришь? — Меткость — мой талант, — Кларк позволяет себе ухмылку. — Недавно практиковалась. Эдди что-то хмыкает и отходит к следующему ученику. Лекса смотрит. Кларк чувствует её взгляд кожей — он отличается от остальных. Он горячее. Тяжелее. Он прилипает к затылку и не желает отлипать. «Смотри, Лекса, — думает Кларк, натягивая вторую стрелу. — Смотри, как я умею. А потом смотри, что я делаю с теми, кто лезет не в своё дело». Вторая стрела ложится в девятку. Восьмёрка и девятка. Для новичка — подозрительно хорошо. Для Кларк — недостаточно. Она целится выше. *** Коди появляется через пятнадцать минут. Он приходит не один — с Мэдди. Они обсуждают расписание волейбольных матчей, и Коди держит планшет. Он смеётся над чем-то, что говорит Мэдди. А недавно смеялся с Лексой. «Козлина похотливая». Смех у него громкий, самоуверенный, заполняющий всё пространство. Лекса улыбается ему. Машет рукой. Кларк натягивает тетиву сильнее, чем нужно. Дерево лука жалобно скрипит. — Гриффин, расслабь пальцы, — говорит Эдди, не оборачиваясь. — Сломаешь лук. Я не шучу. Он стоит денег. — Не сломаю, — цедит Кларк сквозь зубы. Она выпускает стрелу. Та поёт в полёте и вонзается в десятку. Чётко. Центр дрожит от удара. Кларк медленно улыбается. И переводит взгляд на Коди. Тот стоит в стороне, болтает с Мэдди, ничего не подозревая. Абсолютно счастливый. Абсолютно живой. Пока. *** План Кларк: Этап первый. Разведка. В перерыве, пока Эдди объясняет клоуну Итану, что целиться надо в мишень, а не в небо, Кларк фланирует мимо стойки с инвентарём. Она двигается неспешно, как кошка, изучающая новую территорию. Прикидывает, какие стрелы летят точнее. Какие луки тяжелее. Где стоят запасные мишени. Сколько шагов от линии огня до края полигона. Какая траектория ветра. Сара следит за ней из другого конца площадки. В её глазах — смесь ужаса и профессионального интереса. Этап второй. Ожидание. Кларк не собирается действовать сразу. Это было бы глупо. Импульсивно. По-дилетантски. Она ждёт. Ждёт, когда Коди окажется в зоне поражения. Ждёт, когда все отвлекутся. Ждёт идеального момента, как хищник в засаде. Этап третий. «Случайность». Самая красивая часть плана. Вишенка на торте. *** Время — 10:54. Эдди предлагает детям пострелять по очереди. Получается... живописно. Оливер промазывает мимо щита. Лео попадает в мишень соседнего отряда и орёт «Территорию расширяю!» — Эдди обещает расширить ему территорию нарядов на кухню. Итан пытается стрелять с закрытыми глазами, потому что «так медитативнее», и Эдди говорит, что если он ещё раз так сделает, то засунет лук ему в... В общем, инструктор — настоящий профи. И в стрельбе, и в преподавании. Кларк одобряет этого человека. Коди решает подойти ближе. Проверить, как дела у десятого отряда. Ну или просто покрасоваться перед Лексой — кто его разберёт. — Как успехи, Блейд? — спрашивает он, останавливаясь рядом с вожатой. Ближе, чем нужно. — Гриффин стреляет подозрительно хорошо, — напряженно замечает Лекса. — Я начинаю бояться. — Всё вроде нормально, — отмахивается Коди. — Просто активная девочка. Энергии много, мозгов мало. Бывает. Кларк слышит это. Стоя в десяти метрах, спиной, с луком в опущенной руке. «Девочка». Он назвал её «девочка». Как ребёнка. Как пустое место. Как ту, кого не воспринимают всерьёз. Внутри что-то леденеет. Не гнев — гнев был ночью. Сейчас — холод. Страшный, спокойный, расчётливый холод. Она медленно, очень медленно вытаскивает стрелу из колчана. Эдди в этот момент показывает Джареду (тому самому побитому), как держать спину. Все смотрят на рыжего. Тот краснеет так сильно, что мог бы заменить костровую яму, — идеальное отвлечение. Итан ржёт. Лео даёт советы из серии «просто не промахивайся». Никто не смотрит на Кларк. Кроме Сары. Сара стоит чуть в стороне, сложив руки на груди, и наблюдает за Кларк с таким выражением лица, будто читает книгу, конец которой уже знает. Спойлеры ей не нужны. Их взгляды встречаются. Сара слегка качает головой. Это не «не делай этого». Это «ты дура, но я буду смотреть». Кларк кивает — коротко, почти незаметно. В знак того, что она оценила жест. И натягивает тетиву. Мишень. Коди стоит в пятнадцати метрах. Сбоку. Почти у края полигона. Идеально. Как будто сама вселенная расставила фигуры для этого удара. Он разговаривает с Лексой. Смеётся — громко, раскатисто. Приобнял за талию. Пальцы касаются изгиба бедра. Не по-дружески. Кларк видит это. Видит, как Лекса чуть отодвигается, но Коди не убирает руку. Видит, как он наклоняется ближе, чтобы сказать что-то ещё. И видит: прямо за спиной Коди стоит запасная мишень. Старая, побитая. Никто в неё не целится. Никто о ней не помнит. «Идеально», — думает Кларк. Она выдыхает. Медленно. Как учил Эдди. Прицеливается. Эдди учил: «Стрела летит не идеально прямо. Учитывай ветер. Учитывай вес. Учитывай, что мир несовершенен, а стрелы иногда живут своей жизнью». Кларк учитывает всё. А если не всё — Гриффин не заплачет. Заплачет Коди. Она выпускает стрелу. Тш-ш-ш-ших! Время замедляется. Стрела поёт в полёте — пронзительный свист. И вонзается с сочным «БУМ!». Коди подпрыгивает на месте. Нет — взлетает. На целых полметра. И хватается за стрелу, которая торчит из мишени. Между его ног. Как самый неприличный сувенир в мире. — ТВОЮ Ж МАТЬ! — орёт он, срываясь на фальцет. — ТЫ ЧТО, ЕБАНУЛАСЬ?! Тишина на полигоне становится абсолютной. Такой тишины здесь не было с момента основания лагеря. Даже ветер замолкает. Даже лошади в конюшне перестают ржать. Эдди замирает с открытым ртом. Слова застревают у него в горле. Дети оборачиваются. Джаред забывает, что краснел. Итан открывает глаза. Лекса белеет. Не бледнеет — белеет. Как бумага. Как привидение, которое только что увидело другое привидение. Кларк стоит с луком в опущенной руке. Её лицо — маска абсолютного, непробиваемого спокойствия. — Ой. Тетива сорвалась. — Сорвалась?! — Коди выдирает стрелу из мишени, ломает её пополам. Руки дрожат. Голос дрожит. Даже его достоинство, кажется, дрожит где-то глубоко внутри. — ТЫ в меня ЦЕЛИЛАСЬ! — В мишень, — поправляет Кларк. В её голосе — лёд. Антарктический. — Если бы я целилась в тебя, ты был бы мёртв. Повисает пауза. Долгая. Страшная. Инструктор подходит к Кларк. Молча. Грубо выхватывает лук из её рук. Смотрит на мишень. На траекторию. На сломанную стрелу в кулаке Коди. На лицо Кларк. Снова на мишень. — Повезло, что обошлось, — произносит он наконец. Голос — смесь профессионального уважения к выстрелу и человеческого ужаса перед стрелком. — Чисто технически — попала в мишень. Но... — Обошлось?! — визжит Коди, швыряя обломки стрелы на землю. — Она мне чуть... она мне... — Гриффин будет отстранена от стрельбы, — твёрдо заявляет Эдди. Кларк улыбается. Словно ангел. За секунду до того, как обрушить на грешников кару небесную. — Я больше не буду, — говорит она тоном, которым врут все подростки с первого дня существования лагерей. — Честное слово. Больше и не надо. — Гриффин, — угрожающе шипит Лекса, которая стояла рядом с Коди, и понимает, что могла быть жертвой, — Больше не смей стрелять, пока рядом есть люди. — Хорошо, — Кларк соглашается легко, почти радостно. И идёт прочь от линии огня. Проходя мимо Коди, она останавливается. — В следующий раз, — говорит блондинка ласково, почти нежно. Никто кроме него не слышит, — будет на пару сантиметров выше. Коди моргает. Пытается что-то сказать, но горло перехватывает. — Она моя, — продолжает Кларк. Просто. Буднично. — Что ты?.. — выдавливает он. — Так, к сведению, — Кларк улыбается. Последняя капля яда на кончике языка: — Следующая стрела пойдёт не мимо. И уходит. Медленно. Не оборачиваясь. Коди остаётся стоять с открытым ртом, прижав руки к низу живота. Рефлекс. Инстинкт самосохранения. Правильный инстинкт. *** Остаток занятия. Кларк больше не стреляет. Её оружие конфисковано, честь запятнана, но настроение — подозрительно хорошее. Она стоит, прислонившись к дереву, и наблюдает. Почти благодушно. Майк пытается изобразить Робин Гуда и чуть не подстреливает собственную ногу. Эдди отбирает у него лук с комментарием «Робин Гуд был метким, а ты — просто малолетний долба-». Фэйт подходит к Кларк. Молча. Протягивает блокнот. Кларк опускает взгляд — и давится смехом. На рисунке: Девушка с луком, в позе снайпера, целится в крошечную мужскую фигурку. — Это лучший комикс, что я видела, — искренне говорит Гриффин. — Повесим в комнате. Фэйт кивает и уходит, ни разу не улыбнувшись. Но Кларк замечает: она идёт чуть быстрее обычного. Почти вприпрыжку. Сара подходит через минуту. Смотрит на уходящую Фэйт. Потом на Кларк. Потом на небо, будто спрашивая у высших сил, за что ей это. — Ты психопатка, — сообщает она без предисловий. — Знаю, — Кларк пожимает плечами. — Ты опоздала с новостями. — Он мог умереть. — Не мог, — Кларк качает головой. — Я же не ебанутая. Идеальный выстрел. Ничего не нарушила. — Это делает тебя ещё более ебанутой, — Сара качает головой. — Но красиво. Очень красиво. Я оценила. — Ты сказала «не делай этого». — Я сказала «ты дура, но я буду смотреть», — поправляет Сара. — Есть разница. Я болельщик. Я хочу видеть шоу. Но я не соучастник. Кларк усмехается. — Мы друзья? — Нет, — отрезает Сара. — Мы союзники. Я твой якорь, чтобы ты всех не переубивала. Если ты кого-то убьёшь, мне придётся помогать прятать тело, а у меня аллергия на лопаты. — У тебя нет аллергии. — У меня будет аллергия, если ты заставишь меня копать. Они замолкают. Смотрят, как Эдди в сотый раз объясняет основы. — Ладно, — говорит Кларк наконец. — Союзники. — Союзники, — кивает Сара. И добавляет тише, почти шёпотом: — Но если ты и правда кого-то убьёшь, я помогу. Кларк смотрит на неё. Впервые за долгое время — без защиты, без маски. И видит: Сара не шутит. И это, как ни странно, приятно. — Спасибо, — вырывается у Кларк, и она сама удивляется этому слову. Сара фыркает. — Не благодари. Просто в следующий раз предупреди, чтобы я успела сделать ставки. Буду рубить бабки на лохах, которые в тебя не верят. *** Лекса и Коди в то же время. Коди отводит Лексу в сторону — буквально тащит за рукав к конюшне. Руки до сих пор мелко подрагивают. — Она конченная! — выпаливает он — Я же говорила, — Лекса трёт переносицу. — Никто не верил. Я предупреждала. Она всегда угрожает. — Она сказала, что следующая стрела пойдёт не мимо! — Она блефует. — Ты уверена? — Коди заглядывает Лексе в глаза. — Ты правда уверена? Потому что эта девочка только что прострелила мне штаны. Я чувствовал ветер. Ветер, Лекса! Лекса не уверена. Она смотрит на Кларк — та стоит у края полигона, перекидываясь шутками с Сарой. Смеётся. Выглядит почти нормально. Почти безобидно. Обычный подросток. Но Лекса помнит. Помнит, как те же самые голубые глаза горели у неё перед лицом за хозблоком. Помнит вкус этих губ. Помнит, как Кларк сказала: «Ты — моя девушка». Не спросила — поставила перед фактом. — Я поговорю с ней, — говорит Лекса наконец. — Но, Коди... может быть, тебе стоит держаться от неё подальше? — Я держусь! — взвивается он. — Я на неё даже не смотрел! — Тогда держись подальше от меня, — спокойно говорит Блейд. Коди замолкает. В прямом смысле — закрывает рот и ахуевает. Шестерёнки в его голове крутятся с видимым усилием. — Ты серьёзно? — Я не знаю, что серьёзно, — Лекса вздыхает. — Но я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за того, что... — она запинается, подбирая слова, — что Гриффин что-то себе вообразила. — Что она себе вообразила? — Коди прищуривается. — Лекса, что, блять, происходит? Лекса не отвечает. Она просто возвращается к полигону, *** Обед. Столовая гудит, как улей, в который бросили камень. Где-то в центре зала Итан рассказывает историю про «выстрел века» с ахерительным количеством деталей. «И она такая — вжух! И стрела — вжик! И Коди — АААА!». Кларк сидит за столом с Сарой, Лео и Фэйт. У неё отличное настроение. Она звезда! Кортни тянется через стол за яблоком Кларк. Кларк хлёстко бьёт её ложкой по руке. — Ай! — возмущается Кортни. — Это было больно! — Это была профилактика, — поясняет Кларк, надкусывая яблоко. — В следующий раз будет прививка. Тейлор сидит через два стола и делает вид, что снимает Кларк на воображаемый телефон. Панорама. Увеличение. Вот Кларк жуёт. Вот Кларк пьёт сок. Вот Кларк показывает средний палец в камеру. Тейлор делает вид, что вырезает этот кадр для инстаграма и пишет хештег #лагерныепсихопаты. Лео вдруг кладёт перед Кларк маленькую лягушку. Прямо на поднос. Лягушка моргает. Лягушка смотрит на Кларк. Кларк смотрит на лягушку. Это любовь с первого взгляда. — Знакомься, это Грег. Теперь он твой. — Зачем? — Кларк берёт амфибию на ладонь. Та сидит смирно, как будто всю жизнь ждала этого момента. — Потому что ты единственная, кто не боится лягушек, — пожимает плечами Лео. — И единственная, кто не орёт, когда я их приношу. Ты — достойный наследник. Кларк разглядывает Грега. Грег разглядывает Кларк. В его выпуклых глазах — понимание. Или голод. Или лягушачья мудрость веков. — Грег, — говорит она задумчиво. — Ты мне нравишься. Будешь моим талисманом. Будешь сидеть на плече и нашёптывать плохие советы. Она аккуратно кладёт лягушку в карман шорт. Грег не протестует. Идеальный союз. За соседним столом кто-то подавился воздухом. Кажется, это Тейлор. Фэйт уже рисует Кларк с лягушкой на плече. На новом рисунке Грег размером с орла. Это метафора. — Как насчёт навести суеты завтра? — предлагает Лео, наклоняясь ближе. Его глаза горят тем самым огнём. — У меня есть план. Очень крутой. Очень громкий. Очень... Сара, выслушав предложение Лео, закатывает глаза так сильно, что лопаются сосуды. — Вы конченные, — сообщает она. — Оба. Если от этого пострадаю ещё и я, вам пиздец. Вы же знаете, да? Я не шучу. Я запомню. Я отомщу. Кларк, кажется, не слушает. Она уже угорает вместе с Лео — они хохочут так, что стол трясётся. Еле успевают дышать, чтобы не задохнуться. Сара смотрит на них, как на пациентов, сбежавших из палаты для буйных. — Лео!!! БЛЯ. Красавчик! — выдаёт Кларк, вытирая слёзы смеха. — Я В ДЕЛЕ! Грег в кармане квакает. Видимо, он тоже в деле. *** После обеда. Кларк ищет Лексу. Это становится её главным занятием. Спортом. Смыслом лагерной жизни. Она заглядывает в административный корпус — нет. На спортплощадку — нет. В конюшню — лошади смотрят осуждающе, но Лексы среди них не наблюдается. На полигон — Эдди при виде Кларк демонстративно убирает луки под замок, но Лексы там тоже нет. Занятия идут своим чередом. По расписанию — гончарное дело. Кларк заходит, видит глину, разворачивается и уходит. Ей не нужна ваза. Ей нужна Лекса. Следующее по плану — волейбол. Мэдди машет рукой, приглашает присоединиться. Кларк качает головой. Она не может играть в волейбол, когда её девушка где-то пропадает. Она проверяет столовую. И находит. Лекса здесь. Стоит между рядами столов, с тряпкой в руках, и протирает поверхности. Сегодня её очередь дежурить — Кларк забыла. Или не знала. — Вот ты где, — выдыхает Гриффин, останавливаясь в дверях. Лекса поднимает взгляд — и тут же опускает. Обратно к столу. Обратно к тряпке. Как будто пятно от кетчупа интереснее, чем Кларк Гриффин. — Я занята. У меня дежурство. — Я вижу. Кларк заходит внутрь. Шаги гулко отдаются в пустой столовой. Пахнет хлоркой и компотом. Где-то на кухне гремит посудой Стив. — Ты избегаешь меня весь день, — говорит Кларк, подходя ближе. — Я не избегаю, — Лекса трёт одно и то же место уже в пятый раз. — Я работаю. — Ты избегаешь. Ты не смотрела на меня. Ты ушла с полигона. Ты не пришла на обед. — Я обедала на кухне. С поварами. — Ты обедала с поварами, — повторяет Кларк таким тоном, будто это государственная измена. — Со Стивом? — Он хороший человек. Он не стреляет в людей. Кларк пропускает мимо ушей. Подходит ещё ближе. Берёт со стола чистую тряпку. Начинает протирать соседний стол — просто чтобы быть рядом. Просто чтобы занять руки. — Дай сюда, — Лекса выхватывает тряпку из её рук. Движение резкое. Грубое. — Это моя работа. — Я хочу помочь. — Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты шла на занятия. — Я не хочу на занятия. Я хочу поговорить. — А я хочу помыть столы, — Лекса наконец поднимает глаза. — Уходи, Гриффин. У меня через час ещё одно занятие. Потом ужин. Потом планерка. Я устала. — Ты устала от меня? Повисает тишина. Блейд не отвечает. — Надеюсь, вечером ты придёшь в себя, и мы поговорим! — бросает Кларк, чувствуя, как внутри поднимается горячая лава. Обжигает рёбра. Она разворачивается и идёт к выходу. Шаги быстрые. Злые. Кеды шлёпают по линолеуму. За спиной — тишина. Кларк оглядывается у дверей. И видит: Лекса выдыхает. Спокойно. С облегчением. Как человек, который только что закрыл окно во время шторма. Как будто уход Кларк — это не потеря, а передышка. Сердце Грифин бьёт по рёбрам изнутри. Таранит. Ломает. Гребаное сердце. Она выходит. Дверь хлопает громче, чем нужно. Грег в кармане тихо квакает. — Я в порядке, — говорит ему Кларк. — В полном. Грег не спорит. Хороший талисман. *** День тянется, как жвачка. Кларк пытается убить время. Волейбол — скучно. Стрельба — запрещено. Глина — «только руки замараю». Занятия по лидерству — она засыпает на пятой минуте, и Джоэл делает ей замечание голосом, который навевает ещё больше сна. Лекса так и не появляется. *** Солнце уже село. Лагерь затихает — только сверчки, шум озера и далёкий смех из столовой, где заканчивают уборку. Кларк сидит на ступеньках десятого домика и ждёт. Она не знает чёткого расписания Лексы. Но знает, что время близится ко сну, а её вожатая живёт в её домике. Значит, скоро придёт. Она не ошибается. Лекса появляется на тропинке ведущей к домикам. Волосы собраны в небрежный хвост, который растрепался за день. Брюнетка видит Кларк и замирает. На полшага. — Кларк. Отбой. Иди спать. — Нет, — Гриффин встаёт. — Мы поговорим. Сейчас. — Я устала. Я хочу спать. У меня был длинный день. — У меня тоже, — Кларк шагает к ней. — Я весь день искала тебя. Ты пряталась. Ты не отвечала. Ты... — Я работала! — в голосе Лексы прорезается сталь. — Я вожатая, Гриффин. У меня есть обязанности. Я не могу развлекать тебя круглые сутки. — Я не прошу развлекать! Я прошу не игнорировать! — Кларк чувствует, как внутри вновь поднимается та самая лава, — Почему ты меня избегаешь? Лекса, я... И тут Лекса взрывается накопившимся за целый день бешенством: — Да потому что ТАК не делается! Нельзя просто взять и... и выстрелить в человека, который тебе не нравится! Нельзя угрожать людям! Нельзя вести себя как... как... — Флиртовать со всеми в отношениях — тоже нельзя! — парирует блондинка с не менее диким бешенством. Лекса замирает. Буквально с открытым ртом. Моргает. Переваривает услышанное. — Да кто тебе, блять, сказал, что мы в отношениях?! — Я предупреждала, — Кларк смотрит ей прямо в глаза. — Ты — моя! Что непонятно? Я сказала это вчера. Я повторила сегодня. Сколько раз ещё нужно?! — Господи, — Лекса трёт лицо ладонями. Сильно. До красноты. — Я просто... я просто в ахуе, правда. Это какой-то... я сплю? Это параноидальный бред! Ты что, реально не понимаешь, что нужно было МЕНЯ об этом спросить?! — Извини. Да. Наверно, нужно, — говорит Кларк спустя недолгую паузу. Голос — странный. — Ты будешь моей девушкой? — НЕТ! — выкрикивает Лекса. Громко. Очевидно. И взмахивает руками в стороны. — ВОТ И ЗАЧЕМ МНЕ ТОГДА БЫЛО СПРАШИВАТЬ!? Внутри что-то колет. Остро. Больно. Что-то рвётся и барабанит в грудную клетку изнутри, как птица в закрытой комнате. Почему Лекса вдруг стала такой грубой? Такой... жестокой? Она ведь была другой. Милой. Заботливой. Она отвечала на поцелуй. Она... Это, сука, очень... очень больно. Зелёные глаза мечутся по лицу Кларк. — БОЖЕ, Я— Но Гриффин не даёт ей договорить. Она хватает Лексу за локоть — резко, сильно, точно так же, как тогда у хозблока. Пальцы смыкаются на предплечье. Шаг вперёд. Ещё шаг. Лекса впечатывается спиной в стену домика. Доски нагреты за день и теперь отдают тепло. Или это ей кажется. — Договори, — шепчет Кларк прямо в губы Лексы. Близко. Опасно близко. Их разделяют сантиметры. Молекулы воздуха. Ничего. — Видеть тебя не хочу, — выдыхает Лекса. Спокойно? После всего? Кларк отстраняется. Всего на пару сантиметров. Её глаза блестят. Подозрительно влажно. Она смотрит прямо в честные упрямые глаза Лексы. Потом переводит взгляд на её губы. Пухлые. Чуть приоткрытые от тяжёлого, гневного дыхания. Те самые губы, которые отвечали ей тогда. Которые были мягкими, податливыми, жадными. Кларк снова приближается. Медленно. Как заворожённая. Лекса напряжена. Каждый мускул — струна. Но она не дёргается. Не пытается вырваться. Не отталкивает. Её грудь вздымается часто-часто, и дыхание сбивается, и где-то в глубине зелёных глаз мелькает что-то, чего она сама боится. Ещё секунда. Ещё полвздоха. И будет новый поцелуй. В ночном лагере, у стены десятого домика, под аккомпанемент сверчков и далёкого смеха. Потому что Кларк настаивает. Потому что Лекса не сопротивляется. Но Гриффин вдруг отстраняется. Резко. На два шага. Как от удара током. Дыхание странное. Неровное. Будто она только что пробежала стометровку и поняла, что это был не тот финиш. Она срывается с места. Далеко от домика — неизвестно куда. В темноту. — Гриффин! — голос Лексы срывается. Она отлипает от стены. — Время отбоя! Вернись! Куда пошла?! Кларк отвечает не сразу. Десять секунд она просто идёт. Быстрым, уверенным шагом. Спина прямая. Плечи расправлены. — Топиться! — саркастично бросает она через плечо. Голос пропитан наигранной яростью — слишком громкой, слишком демонстративной. — Ты же не хочешь меня видеть! — Гриффин. — На пирсе посижу и вернусь! — рычит Кларк, не сбавляя шага. Лексу не устраивает такой вариант. Совсем. Потому что одно дело — психопатка с луком на полигоне, и совсем другое — психопатка, которая шляется по лесу в темноте. Пусть и в лагере. Пусть и до пирса — три минуты. Кларк слышит шаги сзади. — Не иди за мной! Лекса останавливается. В отличие от Гриффин, она не успела далеко отойти от домика. Всего несколько шагов. Она стоит в пятне света от фонаря и смотрит в темноту, в которую уходит белобрысая проблема. Белобрысая катастрофа. Белобрысая девочка, которая только что стояла в сантиметре от её губ и почему-то не поцеловала. Ай, впрочем, к чёрту эту девчонку. Живучая. Не помрёт. Вернётся, если спать захочет. Кларк Гриффин — не тот человек, который утонет в озере. Скорее озеро утонет в ней. Но Лекса всё ещё смотрит. На спину блондинки. На то, как та идёт в сторону пирса — уверенно, несмотря на темноту. На то, как начинает слишком активно подносить руки к лицу. Со спины непонятно, что она делает. Но плечи вздрагивают. Один раз. Другой. Руки сжаты в кулаки. Неужто стирает слёзы? Лекса закусывает губу изнутри. Сильно. До боли. До привкуса железа на языке. Она заходит в домик. — Отбой, — объявляет Коди.