Ревность крупным планом

Кларк просидела на пирсе всю ночь. Сначала она плакала — по-дурацки, взахлёб, уткнувшись лицом в колени, чтобы никто не услышал. Потом слёзы закончились, и она просто втыкала в чёрную гладь озера, рассматривая... темноту. Потому что у пирса нет никакой освещённости. Только луна, которая спряталась за тучи, и звёзды, которым насрать на подростковые драмы. Где-то в кустах шуршал енот. Или призрак Боба 2019. Призрак не пугал ни капли. Что не сказать про грубость Лексы... «Видеть тебя не хочу». Не «отойди», не «давай поговорим позже», не «ты меня достала» — нет. «Видеть тебя не хочу». Это выстрелело точнее, чем её собственная стрела. Кларк снова и снова прокручивала эти слова в голове, словно заевшую пластинку. Внутри ныло от потребности во внимании и ласке. Обычно там жила злость, но она куда-то исчезла, оставив лишь глухую боль, которая затрудняла дыхание. Она не вернулась в домик, когда пошёл десятый час. Не вернулась в одиннадцатый. В двенадцатый уже просто забила. Лекса хотела, чтобы она исчезла? Отлично. Кларк исчезла. Правда, недалеко. Пирс — это территория лагеря. Формально она не нарушала. Но по сути — послала всех нахуй, включая правила, комендантский час и элементарную заботу о себе. — Сука, — выдохнула Кларк в пустоту. — Сука, сука, сука. Никто не ответил. Даже Боб. *** Когда небо начинает сереть, а туман ползёт по озеру, Кларк слышит шаги. Уверенные, даже наглые. И рядом с ней с разбега плюхается Лео. Такой бодрый, будто спал не на койке, а на батарейках. На лице — улыбка от уха до уха, в руках — два мусорных пакета, которые подозрительно шевелятся и издают звуки. — Эй, Гриффин! — рявкает он прямо в ухо, отчего Кларк подпрыгивает и чуть не слетает в воду. — Я тебя обыскался! — Твою ж мать! — Кларк быстро вытирает лицо рукавом и поворачивается к Лео с улыбкой. — Я вообще пытался тебя разбудить. Сначала подумал, что ты перекрасилась. Ну, волосы там... в голубой. А потом ты завизжала, а потом ты оказалась Тейлор. — Эта припадошная спит на моей кровати? — Кларк щурится, постепенно возвращаясь к жизни. Отвлекаться на идиота Лео легче, чем думать о Лексе. — А я откуда знаю, какая у тебя кровать. Не важно, — Лео отмахивается. Потом его лицо становится торжественным. — Короче, вот. Как и обещал. И с этими словами он ставит перед Кларк один из пакетов. Пакет... квакает. — Фуууу, — выдыхает Кларк с улыбкой, заглядывая внутрь. Она кривится, но глаза уже искренне горят. — Мерзость какая. Мерзость в пакете квакает снова. И шевелится. Внутри копошится около десятка зелёных, склизких, большеглазых лягушек. — Тока аккуратнее, Кларк. Упрыгают. И необходимо успеть до подъёма, иначе всё зря. Я заебался их ловить. Реально заебался. У нас час. Он протягивает ей второй пакет. — Это твои. Кларк берёт пакет. Взвешивает на руке. Кваканье усиливается. — Грэг среди них? — спрашивает она. — Бог его знает. Они ж... одинаковые... — Лео пожимает плечами. Кларк смеётся. — Ты ебанутый, — говорит она с восхищением. — Я знаю. Пошли, пока никто не проснулся. Они встают и бредут к домикам — два заговорщика, два террориста, два долбоёба, которые сейчас совершат самую громкую диверсию в истории летних лагерей. Кларк даже забывает, что её сердце разбито. Ненадолго. *** Ровно в 07:00 лагерь взрывается. Не буквально. Хотя Кларк была бы не против. Сегодня утром лагерь просыпается не от голосов вожатых «подъём, дети», а от их визгов. Женских. И матов. Мужских. Например: «Это что за хуйня в моём ботинке!!!» Визг Мэдди — инструктора по волейболу, которая находит лягушку в своей кружке (Лео постарался) слышен, наверное, в соседнем лагере. Потом — Эдди. Выдаёт такой матерный монолог, что Кларк выучивает пару новых слов. Джоэл, старший вожатый, просто выходит на крыльцо с лягушкой на плече, смотрит на небо, вздыхает и говорит: — Я увольняюсь. В конце смены. Обязательно. Ебаный гадюшник. Кларк и Лео сидят вдвоём у костровой ямы — на безопасном расстоянии от хаоса, с которого открывается отличный обзор. — Ой... — тянет Лео, — Лягушки справились быстрее будильников! Они ржут. Громко, не стесняясь, потому что вокруг и так всё орёт: визги, маты и угрозы найти хулиганов. — Признаю! — Кларк вытирает выступившие слёзы. — Даже я бы ахуела, если бы утром надела носки, а там склизкая хуйня!!! — Ещё и квакает! — подкидывает Лео, сам уже сгибаясь пополам. — Представь: ты такой сонный, натягиваешь носок, а он... КВА! — Смена 2026: Квакающий носок! — Тренд, который никто не просил! — Хит, который взорвёт тикток! — У НАС НЕТ ТЕЛЕФОНОВ, ГРИФФИН! — А ВОТ И БУДУТ, КОГДА Я СТАНУ ПРЕЗИДЕНТОМ! Лео разъёбывает с этого окончательно. Он сползает с бревна на землю, хватается за живот и заходится в таком приступе смеха, что становится похож на гиену, которой дали передозировку веселящим газом. Кларк угарает с его смеха. Потому что смех Лео заразный, как коронавирус в ковидном госпитале. Всё так здорово... Было. Пока из десятого домика не вылетает Лекса. Босиком. Растрёпанная. Со слезами на глазах. Испуганная. И очень... очень злая. Кларк резко перестаёт смеяться. Сердце — то, которое только что оттаяло от шуток Лео — снова сжимается в ледяной ком. — Ты чо, еблан?! — рявкает она, подскакивая на ноги. — Ей тоже лягушку кинул?! Лео, который всё ещё не может отдышаться от смеха, пожимает плечами с таким видом, будто ничего особенного не произошло: — А чо? Поплачет — успокоится. В этом и суть. И вообще, лягушки милые! — Она ИСПУГАЛАСЬ их, долбаёб! — делает очевидный вывод Кларк, — КТО ТЕБЕ ДАВАЛ ПРАВО ПОДСЫПАТЬ ИХ ЕЙ?! — Кларк, ты чего? — брюнет напрягается и поднимается на ноги, чтобы поравняться с девушкой. — Ещё раз что-то ей сделаешь — ты лягушек у меня ЖРАТЬ будешь. Глаза — лёд. Челюсть — сжата. Кулаки — трясутся. — Гриффин, ты ахуела? — Лео делает шаг назад, потому что даже его бесстрашие имеет пределы. — Мы в каждую долбаную вожатскую их насыпали. Чего ты разошлась? Я ебал что ли, что нашим не надо подкидывать? Равноправие, блять! Но Кларк уже не слышит. Она быстрым шагом направляется к Лексе. Потому что внутри неё что-то щёлкает. Лекса боится лягушек. Лекса плачет из-за её сообщника. Лекса стоит на крыльце босиком и выглядит такой... маленькой. Испуганной. Не неприступной скалой, а просто девушкой, которой в носок засунули склизкую тварь, пока она спала. Кларк никогда бы так не поступила. Никогда. Она не стала бы трогать Лексу. Не стала бы пугать. Не стала бы делать ей больно. Потому что Лекса — её девушка. Даже если та не согласна. Даже если сказала «видеть тебя не хочу». Даже если весь мир против. Ты не делаешь больно тем, кого любишь. Это Кларк усвоила давно, на собственном горьком опыте, когда родители делали больно ей. Лекса видит её за секунду до того, как Кларк подходит. Зелёные глаза — мокрые, красные, но в них уже нет испуга. Только ярость. Такая же, как вчера у домика. Только сегодня умноженная на лягушачий кошмар. — Это ты сделала?! — кричит Лекса, хватая Кларк за руку, когда та приближается. Пальцы впиваются в предплечье. До боли. До синяков, которые могут появиться к вечеру. — Что?! Нет! — Кларк пугается, — Я бы тебе... Нет! Ты же моя!— — Заткнись! — Лекса почти кричит, и в её голосе нет ни капли мягкости. — Это была последняя капля, Гриффин. Я больше не намерена терпеть твои выходки!!! Она толкает Кларк в плечо — грубо, резко — и разворачивается, чтобы уйти. Но Кларк не позволяет. Рывком за рукав рубашки — той самой, в которой Лекса спала и которая сейчас расстёгнута на две пуговицы — Кларк останавливает её. Дёргает на себя. Заставляет повернуться обратно. И выпаливает прямо в лицо, глядя в эти ненавидящие зелёные глаза: — Да. Я подложила ебаных лягушек. НО Я БЫ НИКОГДА НЕ НАВРЕДИЛА ТЕБЕ. ТЕБЕ Я НЕ КЛАЛА. Потому что ты моя девушка. И Я БУДУ ТЕБЯ ЗАЩИЩАТЬ! Лекса резко вырывает рукав из её пальцев, разворачивается и заходит в домик. Но быстро выходит обратно на крыльцо, вспоминая, что тот заминирован. — КОДИ! УБЕРИ ИХ БЫСТРЕЕ, ПОЖАЛУЙСТА! Она стоит на крыльце, обращая взор к небу. То ли молится, чтобы всё скорее кончилось, то ли не даёт слезам вытекать. Её руки дрожат — это хорошо заметно. Она рвано выдыхает через рот, запрокинув голову. — Я пытаюсь! — доносится изнутри жалобный голос Коди. — ОНИ ПРЫГАЮТ! Кларк стоит секунду. Потом наклоняется поднять с земли крупный камень — увесистый, как её обида. Подбрасывает на ладони. Провожает взглядом камень. Ловит. Идёт обратно к костровищу. К Лео. Камень летает вверх-вниз в её ладони, в такт шагам. — ЛЕО. ТЫ ТРУП. — ГРИФФИН, ОРУЖИЕ НА ПОЛ! *** Весь день небо серое — под стать настроению Кларк. Остались только оттенки «тоска» и «безысходность». И один маленький, едва заметный «нахуй всё это». День идёт сам по себе. Кларк чувствует себя ходячим мертвецом, который забыл, зачем восстал из могилы. Наверное, чтобы страдать. И ненавидеть себя. Да, это подходящая причина. Она думает. Думает так интенсивно, что внутренние органы скручиваются. Печень, блять, и та ноет. Даже аппендикс, которого у неё нет. «Какая же я идиотка». Мысль простая. Но она не отпускает. Прошло всего несколько дней. ЧЕТЫРЕ, блять, дня. А её уже ненавидят все вокруг. Или боятся. Или и то, и другое. «Дело во мне?» — думает Кларк, глядя, как инструктор в верёвочном парке проверяет страховку. И понимает: походу реально правда. «Ты больная на голову», — говорит она себе. И это не самокритика. Это диагноз. Но где-то глубоко, на самом дне этого самокопательного пиздеца, другой голос — маленький, обиженный, детский — шепчет: «Я просто хочу, чтобы она меня полюбила. Поцеловала... ну или... просто обняла. Всего-то. Ну почему это так сложно?» А третий голос, самый противный, отвечает: «Потому что ты нихера не умеешь просить. Ты только требуешь. И угрожаешь. И стреляешь. Любовь — это не война, долбаёбка». Четвёртый голос (откуда их столько?!) добавляет: «А почему бы и нет? Война — это честно. А любовь — это когда тебя могут отшить. И ты ничего с этим не сделаешь. Поэтому война лучше». Кларк мысленно посылает все свои голоса нахуй. Но они никуда не уходят. Конечно. Это же её голоса. Они такие же упрямые, как она. *** Первое занятие после завтрака: веревочный парк «Тропа храбрых». В глубине леса среди вековых сосен раскинулся веревочный парк. Это гордость «Ривервуда» — или, как говорит Джоэл, «наше единственное конкурентное преимущество перед лагерем "Вудривер", где есть бассейн». Канаты, подвесные мосты, брёвна на тросах, тарзанки и страховочные системы — всё это натянуто между деревьями на высоте от двух до пяти метров. Инструктор Дейв называет это «тренировкой характера». — Высота лечит, — вещает он, пока дети натягивают страховочные ремни. — Тот, кто боится, — познает себя. Тот, кто не боится, — познает скуку. Будьте любопытными! Кларк стоит в очереди к первому этапу — подвесному мосту из досок, который качается даже без ветра. «Познать себя, — думает она. — Себя я уже познала. Я — идиотка, которая влюбилась в вожатую и теперь страдает на деревьях, потому что остальные занятия — хуйня какая-то». Она смотрит на мост. Доски скрипят. Перила — просто верёвки. — Ты аккуратнее там, — говорит инструктор, уже наслушавшись от коллег об этой персоне. — И не паникуй. — Я не паникую, — отвечает Кларк. — Я уже вся внутри перепаникована. Снаружи только оболочка. — ...Что? — Готова, говорю. Она ступает на первую доску. Мост качается. Кларк хватается за верёвочные перила. Пальцы впиваются в канат так, что костяшки белеют. «Ничего. Это просто доски. Просто верёвки. Просто пять метров над землёй. Я держала лук. Я угрожала людям. Я целовала без спроса. Я справлюсь с долбаным мостом». Доска под ногой предательски уходит вниз. Кларк делает шаг вперёд — слишком резко. Мост раскачивается сильнее. — Да блять! — вырывается у неё. — Язык! — кричит Дейв снизу. — Здесь дети! Сзади кто-то смеётся. Кажется, Лео. Или бес. Она идёт дальше. Медленно. Доска — шаг. Доска — шаг. Дыхание сбивается. Сердце колотится где-то в горле. «А что, если я упаду? Страховка держит? А вдруг нет? Я упаду, сломаю ногу, и Лекса прибежит. Будет сидеть рядом в медпункте. Держать за руку. Жалеть. Скажет: "Гриффин, ты дура, но ты моя дура"». «Стоп. Стоп, Гриффин. Ты сейчас реально думаешь о том, как упасть с пятиметровой высоты, чтобы тебя пожалели? Это новый уровень клиники. Поздравляю». Она добирается до середины моста. Дальше — площадка из двух досок, а после — следующий этап: качающиеся брёвна. Кларк останавливается. Смотрит вниз. Оттуда на неё смотрит Лекса. Стоит чуть в стороне от группы, сложив руки на груди, и наблюдает. За техникой. За безопасностью. За ней. Солнечный свет пробивается сквозь сосновые кроны и падает на её лицо полосами. Кларк отворачивается. Бревно под ногой идёт ходуном. Кларк теряет равновесие, повисает на страховке на секунду — сердце ухает в пятки, мир переворачивается. — Держи баланс корпусом! — орёт Дейв. — Не руками! — А ЧЕМ ЕЩЁ, БЛЯТЬ?! — орёт Кларк, цепляясь за верёвки. — ЖОПОЙ! Кларк не знает, как держать баланс жопой, но тело слушается само. Она выравнивается. Делает шаг. Ещё. И ещё. «Если я упаду сейчас, она подбежит. Проверит, живая ли. Может, даже потрогает. Спросит: "Ты в порядке, Гриффин?" А я скажу: "Нет, я не в порядке, ты меня утром послала нахуй, Лекса, и я чуть не разбилась, потому что думала об этом, а не о балансе жопой"». «Ты. больная. на. всю. голову». Она добирается до следующей площадки. Руки трясутся. Ноги трясутся. Всё трясётся. Дейв снизу кричит: «Хвалю! Можешь спускаться! Следующий!». Кларк спускается по верёвке. Ноги касаются земли, и она чуть не падает, потому что мир продолжает качаться. Или это у неё внутри качается. Хрен разберёшь. Дейв хлопает её по плечу: — Неплохо для первого раза. Учись доверять телу. Оно умнее, чем ты думаешь. Кларк отходит к скамейке. Сара садится рядом. Молча. Они сидят, смотрят, как Лео проходит тот же мост, но не идёт, а бежит, раскачивая конструкцию так, что остальные визжат и матерятся. — Этот убьётся, — констатирует Сара. Кларк не отвечает. Ей плевать. На всё. У неё депрессия под названием «День 5. Ривервуд. Хочу к Лексе». Лекса тем временем отводит взгляд от Кларк. Переключается на Виви, которая застряла на середине брёвен и тихо паникует, прижимаясь к дереву. «Смотри на неё, — думает Кларк. — Смотри. Она милая. Послушная. Мне всё равно. Абсолютно. Наплевать». Ей не всё равно. Ей так не всё равно, что к горлу подступает тошнота. А внутренние органы, которые только что распутались на брёвнах, снова скручиваются. «Ты ревнуешь её к Виви. К ВИВИ. Которая верит, что цветы в стакане вырастут, если им говорить комплименты. Ты ебанулась окончательно. Вызови себе экзорциста». — Гриффин, — Сара тычет её локтем. — Ты зависла. — Я не зависла. Я медитирую. — Над чем? — Над тем. *** Второе занятие: квест-игра «Тайна старого лесничего». Джоэл придумал это развлечение для поднятия командного духа. Или для того, чтобы дети заткнулись хотя бы на час. Суть простая: по территории разбросаны подсказки, нужно собрать пазл и найти «клад» — ящик с конфетами и грамотой «Самые умные дети в истории Ривервуда». Никто не верит в грамоту. Все хотят конфеты. Кларк попадает в команду к Саре. К красавчику Майку. К стерве Кортни. И к застенчивому Джареду с выбитым зубом. Итан в другой команде — орёт, носится по территории как угорелый, и его голос слышен отовсюду: «Я НАШЁЛ ПОДСКАЗКУ! ЭТО ВОЗЛЕ ТУАЛЕТА! НЕТ, ЭТО НЕ ТО, ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ!». Кларк не бегает. Идёт медленно. Смотрит под ноги. Подсказки находит Сара — тычет пальцем то в дерево, то в скамейку, то в спину Кларк. — Ты смотри по сторонам, а то мы проиграем этим дебилам. — Мне похер, — говорит Кларк. — Тебе не похер, — отрезает Сара. — Ты просто притворяешься, чтобы тебя пожалели. — Не притворяюсь. — Притворяешься. И это бесит. Твоя сила — бесить людей. А сейчас ты бесишь слабо. Усилься, Гриффин. Кларк поднимает голову. Смотрит на Сару. В глазах — пустота. — Я сегодня не могу. Спроси завтра. Сара вздыхает. Закатывает глаза. — Ладно. Но завтра ты должна быть в форме. Я не подписывалась на эмоциональные качели. — Ты вообще ни на что не подписывалась. — Подписалась, когда решила с тобой дружить, — бросает Сара и уходит вперёд по тропинке, ища следующую подсказку. Кларк застывает. «Дружить». Сара сказала «дружить». Не «союзники». Не «якорь». ДРУЖИТЬ. Где-то внутри, среди скрученных органов и самоненависти, шевелится что-то тёплое. Кларк подавляет это чувство. «Не смей. Не смей чувствовать что-то хорошее. Ты не заслужила». Она идёт дальше. Клад находит команда Итана. Выигрывают конфеты. Кларк плевать. *** Обед. В столовой шумно. Все обсуждают утреннюю диверсию с лягушками. Лео уже рассказывает свою версию, где он — главный герой, а лягушек было штук пятьдесят, и они были размером с кошку. — А Гриффин мне помогала! — хвастается он, пихая Кларк локтем в бок. — Правда, Гриффин? — Угу, — говорит Кларк, ковыряя суп ложкой. Лео скисает. Даже его энергия разбивается о стену Гриффинского апатичного «угу». — Ты какая-то... не такая, — замечает он, наклоняя голову. — Ты чо ещё обижена из-за Лексы? — Нет, я обижена не из-за Лексы, — отвечает Кларк. — А из-за отсутствия твоих мозгов. — Не понял нихера, но звучит грустно. Кортни тянется через стол за яблоком Кларк. Та не реагирует. Кортни замирает с открытым ртом. — Ты... ты не ударила меня ложкой? — шепчет она в ужасе. — Не сегодня, — бормочет Кларк. Кортни крестится. Ненастоящим крестом — просто машет рукой у лица, но выглядит драматично. — Господи, спаси и сохрани. Конец близок. Кларк не смеётся. Кортни пугается ещё сильнее. За соседним столом Тейлор делает вид, что снимает Кларк на воображаемый телефон. Шепчет комментаторским голосом: «Мы наблюдаем редкое явление — Гриффин в анабиозе. Учёные до сих пор спорят, опасен ли этот вид психопатии для окружающих». Кларк показывает средний палец. Но без обычной энергии. Палец висит в воздухе как-то обречённо. Тейлор замирает. — Даже оскорбления вялые, — шепчет она. — Чёрт, да она реально плоха. *** Третье занятие: ориентирование на местности. Это должно быть весело. Инструктор Грег (не тот Грег, лягушачий, а другой — лысый дядька с компасом на шее и вечно серьёзным лицом) раздаёт карты и выдаёт задание: найти пять контрольных точек по периметру лагеря. — Работаем в парах! — командует он. — Лес — не шутка. Не уходите далеко. В случае чего — кричите. Я услышу. У меня слух как у летучей мыши. Кларк ни с кем не в паре. Сара уже схватила Кея («мне нужен кто-то, кто хотя бы умеет читать карту, а не просто тыкать пальцем в небо»). Майк пытается впарить себя Кларк, но она проходит мимо, не глядя. — Гриффин! — орёт инструктор. — Ты с кем? — Сама с собой, — отвечает Кларк. — Я себе лучшая пара. Мы с собой не ссоримся. Последние дни. Грег (человеческий) вздыхает. Машет рукой — иди, мол, чёрт с тобой. Только компас возьми. И не потеряйся. Кларк берёт компас. Идёт в лес. Одна. И это кайф. Потому что никто не смотрит. Никто не ждёт от неё ни психоза, ни шуток, ни угроз. Можно просто быть. Ходить между сосен, вдыхать запах мокрой коры, слушать, как ветер шуршит иголками. Мысли возвращаются. «Вчера она сказала "видеть тебя не хочу". А сегодня уже хочет, интересно? После лягушек, наверно, нет. Но я же, блять, не виновата. А она не поверила. Она, наверно, думает, я с психу отомстила. Но я же... нет. Мы ведь в отношениях. Так не поступают в парах. Она же должна понимать... Хотя она ещё даже не понимает, что любит меня. Всему своё время, или пошла я нахер?» Кларк находит первую точку — красный флажок на дереве. Отмечает в карте. Идёт дальше. «Я бы никогда не навредила ей. Это правда. Но я навредила другим. Почему? Потому что я её люблю? Любовь — это индульгенция? Можно быть монстром для всех, но для одного — ангелом?» Вторая точка. Флажок на пеньке. Отмечает. «Звучит как хуйня». Третья точка. Флажок на камне. Кларк садится рядом. Смотрит на компас. Стрелка дёргается, показывает на север. Потом на юг. Потом вообще в никуда. «Как и мой внутренний компас. Наебнулся окончательно». Она сидит на камне. Долго. Считает муравьёв. Их много. У них есть цель. У Кларк — нет. Четвёртую точку находит случайно. Пятую — тоже. Карта заполнена. Кларк бредёт обратно к лагерю. По пути встречает пару Лео и Фэйт. Лео несётся как угорелый, волоча Фэйт за руку. Фэйт рисует на ходу — каким-то чудом у неё получается не спотыкаться. — ГРИФФИН! — орёт Лео. — МЫ УЖЕ ЗАКОНЧИЛИ! МЫ ПЕРВЫЕ! ТЫ ГДЕ ШЛЯЛАСЬ?! — Экзистенциальные поиски, — отвечает Кларк, проходя мимо. — ЧЕГО?! — Гугли, умник. — У МЕНЯ ТЕЛЕФОНА НЕТ! ТЫ ЗНАЕШЬ! — Вот и помучаешься. Лео остаётся стоять с открытым ртом. Фэйт дёргает его за рукав — пошли, мол, не отвлекайся, мы победили, идиота кусок. *** Вечернее мероприятие: мастер-класс по плетению фенечек. Серьёзно. Кто-то в администрации решил, что подросткам в пасмурный вечер будет интересно плести хуйню из ниток. Кларк сидит за длинным столом в столовой. Перед ней разноцветные нитки. Она смотрит на них так, будто они враги народа. Вожатая Линда — тихая женщина с бесконечным терпением и руками, которые умеют создавать красивые узоры — показывает базовые техники. — Начнём с простого узла дружбы, — говорит она. — Плетите, думайте о хорошем. Каждый узелок — ваше пожелание тому, кому подарите. Кларк берёт нитки. Зелёные и коричневые. Цвета Лексы? Её цвет глаз и цвет волос. Господи, Кларк, ты даже нитки выбираешь в честь неё. У тебя всё настолько плохо? Она плетёт. Криво. Узлы получаются то тугие, то слабые. Нитки путаются. «Подарю Лексе, — думает она. — Если она возьмёт. А зачем ей это? Скажет "спасибо, Гриффин" и выбросит. Или не скажет даже. Просто положит в карман и забудет». Мысль о том, что Лекса может выбросить её подарок, вызывает физическую боль. Потому что она уже чувствовала подобное. С друзьями, с родителями. Всем всегда похуй на подобное. Кларк затягивает узел слишком сильно. Нить рвётся. — Бля, — шепчет она. Берёт другую. Начинает сначала. Сара сидит рядом и боится. Потому что если Кларк молчит пять минут — это катастрофа. Но когда она проводит в молчании ТРИ ЧАСА — это апокалипсис. — Ты как? — спрашивает Сара, не поднимая головы. — Жива. — Вопрос был не про физическое состояние. Кларк молчит. — Кларк, — Сара откладывает плетение. — Я уже начала писать прощальное письмо человечеству. — Я правда в норме, — говорит она. — Просто думаю много. — О чём? — О том, какая я конченная. — Не надо было три часа молчать, чтобы к этому прийти. Мы и так все в курсе, поверь. Кларк смотрит на Сару. — Сара, ну, вдруг я тоже тебе... зуб выбью? Или стрелу между ног? Сара замирает. Потом медленно переводит взгляд на Кларк. — Гриффин, — говорит она. — Я твоей девушке не улыбаюсь. Мой потолок — дружить с психопаткой и иногда прятать трупы. Всё. Без романтики. Без лишних движений. Можешь не бояться. Твоя ревность до меня не достанет. — А если достанет? — Тогда я просто не буду делать того, что тебя бесит. Это называется "быть другом". Ты не в курсе, потому что у тебя их не было. Кларк сглатывает. «У меня не было друзей. Это правда. Были союзники. Были временные попутчики. Но чтобы кто-то сидел рядом и говорил "ты конченная, но я всё равно тут" — нет. Не было». Она смотрит на свои кривые зелёные и коричневые узлы. Нитки перепутались окончательно. Фенечка похожа на… на неё — кривая, странная. — Спасибо, — почти не слышно говорит Кларк. — Не благодари. Лучше доплети свою хуйню. А то похоже на бинты после драки. Кларк берёт нитки. Снова начинает плести. Фенечка получается уродливой. Она прячет её в карман. *** Ближе к вечеру небо наконец расторгается ливнем. Летним. Когда капли, словно виноградины, таранят по крыше с таким остервенением, будто лично мстят за всё, что произошло за день. Вода льётся стеной. Молния где-то далеко подсвечивает лес белым, как лампочка-вспышка. Гром гремит лениво — не пугает, но давит на уши. Занятия отменили. Детей закрыли по домикам. Потому что лагерь «Ривервуд» не хочет, чтобы его питомцев убило током или смыло в озеро. Административная забота — неожиданно, хули. Поэтому сейчас восемнадцать человек сидят на полу в кругу. В большом холле десятого домика. Тесно, душно, пахнет мокрыми носками. Рассказывают истории. Потому что заняться больше нечем. Телефонов нет. А D&D сессия у Сая перенесена на завтра, потому что он потерял кубик — выкатился под чью-то кровать, и никто не хочет лезть в темноту. Тейлор предлагает игру в «страшилки». Лео говорит, что её страшилки для малышей из первого отряда. Итан предлагает рассказывать самые стыдные моменты из жизни. Кортни не поддерживает. Кларк молчит. Сидит, поджав ноги к груди, где-то на фоне остальных. Не в центре круга. Сейчас там Лео размахивает руками и орёт про то, как он однажды... Кларк не слушает. Плечом она чувствует тепло Сары, которая плюхнулась рядом и закатывает глаза на рассказ лягушкофила. Кларк плевать на истории. Её история — говно. Закрывается на пересдачу. Автора уволили. Она смотрит в одну точку на полу. Лекса сидит рядом с Коди. На почтительном расстоянии. Трёх метров, блять, нет, но после вчерашнего Коди старается. Он вообще старается не попадаться Кларк на глаза. После стрелы он на неё даже не смотрит. Обходит десятой дорогой. Пятой. Сто первой. Лекса слишком часто косится на Кларк. Раз. Два. Три. Кларк считает краем глаза, хотя поклялась себе, что сегодня — не следит. Счёт сбивается на шестом взгляде. Или седьмом. Или девяносто седьмом — Кларк хуй знает, она же не следит. «Не слежу, блять!» — орёт её внутренний голос. — «У меня сегодня выходной!» Но Лекса всё равно смотрит. И взгляд у неё странный. Не злой. Не раздражённый. Какой-то... вопросительный. «Чего ты смотришь? — думает Кларк. — Я — кусок дерьма. Отвернись. Забудь. Мне насрать». Лео заканчивает свою историю про то, как он однажды принёс в школу сорок три лягушки и выпустил их в учительской. Все ржут. Даже Айрис улыбается сквозь строгий взгляд. Кларк не ржёт. Она встаёт. Медленно. Как старая бабка с радикулитом. Идёт к выходу из холла. В сторону женской спальни. Молча. Не оборачиваясь. В целом, никто не замечает. Потому что все заняты историями друг друга. Лео уже начал новую — про то, как прятал лягушек в рюкзаке сестры. Только Сара провожает её взглядом. И Лекса. Вожатая поднимается через минуту. Коди тяжело вздыхает. — Блейд, сядь. — Мне надо проверить. Лекса заходит в женскую спальню. Дверь закрывается. Темно. Только молнии иногда подсвечивают комнату белым. Кларк сидит на койке. Колени к груди. Внутри — ураган. Снаружи — камень. — Что с тобой сегодня? — спрашивает Лекса. — Ты злишься, — выдавливает Кларк. — Мы сидим болтаем и смеёмся, — Лекса не понимает, к чему она клонит. — Разве похоже, что я злюсь? — Ты меня ненавидишь, да? — Кларк смотрит в пол. — Конечно, да... «Заткнись, Гриффин. Заткнись. Не выпрашивай жалость. Ты сильная. И не ноешь из-за того, что тебя отшили». Но внутренний голос не слушается. — Давай без манипуляций, Гриффин, — Лекса вздыхает. — Возвращай свой обычный настрой и иди весели толпу. Упадническое настроение тебе не к лицу. — Я сама решу, что мне к лицу! — огрызается Кларк. Огрызается на автомате. «Вот. Уже лучше. Злись. Злись на неё». — Кларк, — Лекса подходит ближе. Останавливается. — Почему ты пошла за мной? — Я не злюсь на тебя, — отвечает Лекса. — А за лягушек? — Нет, не злюсь. Я верю, что это была не ты. Точнее... — Я бы никогда не навредила тебе! — Кларк поднимает голову на Блейд. Глаза горят. — Да. Я верю в это. Не переживай. И вернись ко всем, пожа— Кларк срывается. Она не планировала это. Не репетировала. Просто тело двигается быстрее, чем мозг. Она бросается вперёд — в темноту, в тепло, в запах цитруса и дождя. И обнимает. «Дура. Дура. Дура». Но Лекса не отталкивает. Сначала замирает — руки повисают в воздухе. — Правда поверила мне и не злишься? — шепчет Кларк куда-то в ключицу. «Пожалуйста. Пожалуйста, скажи "да". Мне так нужно это услышать». Лекса молчит. Секунду. Две. Три. — Почему я должна злиться. Сегодня ты вела себя по-человечески. Кларк зажмуривается. — Ну... с восьми утра, — поправляет себя Лекса. — До этого были лягушки. — Я всегда буду вести себя по-человечески, если ты будешь меня обнимать. Каждый день. «Я сказала это. Я реально это сказала. Как убогий щенок, который просит ласку. Позор. Позор, Гриффин. Где твоя гордость?» Но броня исчезает. Остаётся только кожа. И под ней живое, кровоточащее, безумно требующее сердце. Лекса кладёт руки на спину Кларк. Сначала робко. Потом — увереннее. «Она обнимает меня в ответ. Она. Обнимает. Меня. Это не сон? Я не сплю? Если это сон — не просыпаться. Пожалуйста. Не просыпаться». — И ещё, — продолжает Кларк, утыкаясь в шею. — Не общайся с Коди. И не касайся его. «Ты снова за своё. Ты только что получила объятие, и уже начинаешь диктовать условия? Ты безнадёжна». — Ну ладно, — Кларк делает паузу. — Можешь общаться. По работе. Немного. На дистанции. Три метра. «Господи, зачем я это говорю? Она сейчас разозлится. Скажет, что я собственница. И будет права. Я собственница. Я хочу владеть ею. Целиком. Как вещью. Это ужасно. Но я ничего не могу с этим сделать». — И никому не улыбайся. Это обидно. Но мне улыбайся. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Но... — Ты можешь закрыть рот? — перебивает Лекса. — Улыбалась только мне, — заканчивает Кларк, игнорируя грубость. Она сильнее вжимается в Лексу. Вдыхает. Запах дождя, шампуня, кожи. Хочет запомнить навсегда. Лекса не отстраняется. Не говорит «отойди». Не напоминает о субординации. Просто держит. Пальцы чуть поглаживают спину — неосознанно, случайно. «Она гладит меня. Как кошку. Как домашнее животное, которое сегодня не гадило на ковёр. Это унизительно. Почему мне так хорошо?» Где-то в холле Лео орёт про лягушек в сортире. Все ржут. Кларк не ржёт. Она боится пошевелиться. Боится, что Лекса опомнится и уйдёт. — Ты пахнешь лягушками, — говорит Лекса. — Не злись... — Не злюсь, — тихо подтверждает Лекса. — Сегодня. Но завтра — не обещаю. — Завтра я буду вести себя идеально, — Кларк поднимает голову. Смотрит снизу вверх. — Честное слово. Честное слово психопатки — это оксюморон. Но Гриффин правда будет стараться. Ради неё. Ради того, чтобы она снова обняла. — Твоё честное слово ничего не стоит, Гриффин. — Тогда давай так: если я завтра сделаю какую-нибудь хуйню, ты можешь меня... ну... наказать. «Что я несу? Какой "наказать"? У нас что, БДСМ-отношения?» — Наказать? — Лекса приподнимает бровь. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? — Как увлекательное приключение, — Кларк улыбается. — Ладно. Я пойду веселить толпу. Раз ты приказала. — Я не приказывала. Я рекомендовала. — Отныне все твои слова для меня — приказ. Она отстраняется. Холод вгрызается в кожу. Кларк передёргивает плечами. Лекса хмыкает. Идёт к двери. Кларк смотрит ей в спину. И сжимает в кармане уродливую фенечку. «Ничего. Мы ещё поговорим. Не о лягушках. Не о Коди. О том, что было у хозблока. О том, что почти было у домика. О том, что я чувствую. И что ты чувствуешь. Даже если ты сама этого не понимаешь». «Я добьюсь своего». «Я всегда добиваюсь». «Но... может, не сегодня. Сегодня — просто выжить». Она выходит в холл. Сара поднимает голову. Видит её лицо. Понимает, что что-то изменилось. Не спрашивает. Просто кивает — мол, живая? Кларк кивает в ответ — живая. Лео орёт: «ГРИФФИН! ТЫ ПРОПУСТИЛА МОЙ РАССКАЗ ПРО СОРТИР!» — Перескажешь, — говорит Кларк, плюхаясь на пол. — Я вся во внимании. — Там было эпично! — Уверена. Она садится. Прижимается плечом к Саре. Лекса на своём месте. Не смотрит на Кларк — делает вид, что слушает повторный рассказ Лео. Но уголки губ — чуть приподняты. Кларк замечает. «Она улыбается. Не мне. Но улыбается. После того, что было!!!» Дождь за окном не стихает. Но в холле уютно. Может, завтра будет ещё лучше? А может, и нет. Но сегодня Кларк хотя бы попробовала быть человеком. И это, блять, прогресс. Но хватит ли только обнимательной терапии, чтобы оставаться на плаву? Потому что кто такая Кларк Гриффин без злости, без огня, без войны со всем миром?