ГРАНЬ...

      ГЛАВА 13. ШЁПОТ ТВОИХ ГУБ       Хёнджин застыл на пороге, словно его тело внезапно окаменело, каждый мускул в нём напрягся, и он с усилием повернулся, уставившись на закрытую дверь номера. Эта дверь, ещё недавно бывшая просто переходом из мира чужих людей в его собственное убежище, теперь стала чем-то гораздо большим. Она была не просто физической преградой, а буквально зловещим символом, молчаливым свидетельством окончательной и болезненной пропасти, разделившей его и Чанбина.       Хёнджин мучительно вздохнул, собирая в себе всю тяжесть только что осознанной правды. Это было не просто прозрение, а сокрушительный удар, который окончательно развеял последние иллюзии. Чанбин. Никогда. Ничего. К нему. Не чувствовал. Эти слова отдавались в голове эхом, накрывая волной ледяного отчаяния. Он, чувствовал, что был словно не более, чем просто трофеем, победой в каком-то невидимом, подлом споре. Цель достигнута, игра окончена.       Хёнджин мучительно пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение, хоть малейшее оправдание их долгому, тягучему финалу. Возможно, поначалу Чанбину было комфортно с ним, удобно. Наличие рядом красивого, податливого парня, который искренней заботой окружал его и обеспечивал ту самую, необходимую ему, физическую близость. Он был как идеальный аксессуар, дополняющий облик. Однако это было лишь временное состояние. Отношения, выстроенные на одной лишь выгоде, без глубинного, взаимного чувства, обречены. И это “время” наступило.       Хёнджину не давали покоя вопросы, которые крутились в голове, как назойливая, ядовитая муха: “Почему? Почему они не могли закончить всё это в Сеуле? Зачем Чанбин, который не испытывал к нему ничего, упорно держал его при себе так долго? Зачем тащил с собой так далеко, на этот далёкий, залитый солнцем Пхукет, в этот тропический рай, который теперь казался ему преддверием ада? Как? КАК он мог так слепо довериться Чанбину? Как ему удалось так виртуозно подменить настоящие чувства искусно вылепленной иллюзией?”.       Каждый момент здесь, под этим палящим солнцем, среди этой чужой красоты, лишь усиливал горечь осознания того, как глубоко он оказался обманут. В горле стоял ком, мешая дышать, когда он терзал себя этими вопросами. Возможно, ответ был прост и одновременно ужасен: он сам хотел в это верить. Его собственная симпатия, его искреннее влечение к Чанбину затуманили разум, скрыли правду, позволили ему поверить в сказку, где он был не просто объектом желания, а чем-то большим.       Внутри Хёнджина бушевала буря противоречивых чувств, замешанных на недоумении и самообвинении. Ещё более острым, мучительным был другой вопрос, который разрывал Хёнджина изнутри: “Почему так резко изменился Чанбин?”. От его прежнего, хоть и холодного, но ровного отношения не осталось и следа. На смену равнодушию пришла другая, жгучая стихия - злость, переходящая в откровенную агрессию. Хёнджин пытался понять, что стало катализатором этой внезапной трансформации, отчаянно прокручивая в голове последние события, пытаясь отыскать хоть малейший повод, хоть намёк на свою вину, но ничего не находил.       Он медленно сунул руку в карман. Кончики пальцев нащупали серёжку. Это было не просто украшение, а целый ворох воспоминаний, обломки прежней жизни. Он сжал её в ладони, чувствуя, как металл впитывает тепло его кожи. Внутри что-то болезненно ёкнуло.       Зажав серёжку в пальцах, он посмотрел на неё, и на его губах появилась горькая, кривая ухмылка. Она была адресована скорее не самой серёжке, а ситуации, себе, всему, что привело его сюда. Сама же ухмылка больше напоминала судорогу, попытку справиться с подступающей тоской. Эта серёжка, когда-то подаренная с теплотой, теперь стала символом потери, чего-то, что было отнято, оставив лишь пустоту. Хёнджин упер её в сгиб указательного пальца, а большой палец взметнулся, словно подкидывая монетку. Нет, это не было похоже на игру. Это был жест отчаяния, последняя попытка переложить ответственность на слепой случай. Казалось, он сам не хотел делать этот выбор, но обстоятельства толкнули его, вынуждая принять роковое решение.       Серёжка блеснула в воздухе. Этот короткий миг полёта был как застывшее мгновение, наполненное невысказанными словами, несбывшимися надеждами и тихой болью. Затем последовал тихий, но отчётливый звякающий звук - звук упавшей на порог судьбы. Она приземлилась без сопротивления, как символ того, что всё кончено и Хёнджин с опущенными плечами и тяжёлым грузом на сердце, двинулся вперёд.              Хёнджин знал, что пользоваться его вниманием и красотой - у окружающих его людей всегда было в порядке вещей. Больница - это целый мир, где заигрывания, флирт, попытки привлечь внимание - обыденность. И он всегда был в центре такого внимания. Это было до Чанбина, это продолжается сейчас, и, он знал, что будет продолжаться. Его внешность, его молодость, его ухоженность - всё это всегда привлекает взгляды. Красивые и стройные молодые люди нравятся всем. Это факт. И, несмотря на то, что вокруг него всегда было много желающих посягнуть на его сердце, когда они встречались с Чанбином, он всегда оставался верен ему. Или… почти всегда. Эта мысль, как тонкий, но острый осколок стекла, сейчас причиняла ему новую боль, оставляя кровоточащую рану. Почти… Последнее слово отдавало горечью и разочарованием в самом себе.              Феликс нервно ходил по комнате, не находя себе места. Комната, казалось, превратилась в клетку, по которой он нервно метался, подобно пойманному зверю. Каждый шаг отдавался эхом его собственного безумия, каждый поворот - новым витком беспокойства. За тонкой стеной, он знал, могло происходить что угодно. Внезапно вспомнив синяки на запястьях Хёнджина, его мгновенно обдало ледяной волной ужаса. Этот ужас не просто сковал его, он начал пульсировать в висках, превращаясь в настырную, болезненную дрожь.       Именно в этот пиковый момент, когда напряжение достигло своего предела, в дверь постучали. Этот стук, казалось, пробил его насквозь, вызвав целый вихрь противоречивых эмоций. Страх, что он может увидеть то, чего боится больше всего. Облегчение, что это может быть конец мучительного ожидания. И ещё большее, всепоглощающее напряжение, предчувствуя, что сейчас произойдёт что-то важное, что-то, что перевернёт этот кошмар.       Не в силах больше ждать, подгоняемый этой бурей, Феликс метнулся к двери. Его руки дрожали, он схватился за ручку, и резким, отчаянным движением распахнул её. На пороге стоял Хёнджин. Его взгляд был пустым, а в руке он сжимал ручку чемодана.       - “Фуф... живой!”, - облегчённо выдохнул Феликс. Он буквально втащил Хёнджина в свой номер, как будто боялся, что тот снова исчезнет или, что ещё хуже, будет утянут обратно в кошмар. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая их от остального мира. В следующий миг Феликс, словно обезумевший, обхватил голову Хёнджина ладонями и, забыв обо всём, накрыл его губы страстным, почти голодным поцелуем. Для Хёнджина, который ещё минуту назад был погружён в тягостные, унизительные мысли, это стало полным шоком. Он застыл, ощущая, как чужие губы, такие горячие и требовательные, вторгаются в его личное пространство, но вместо отторжения, тело отреагировало совершенно неожиданно. Секунда замешательства, и весь его сдерживаемый эмоциональный груз, вся боль и обида, резко нашли выход. Его руки, ещё недавно безвольные, обхватили Феликса за талию, притягивая его к себе с такой силой, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Страсть захлестнула его, и ладони скользнули по спине Феликса. Хёнджин отвечал на поцелуй с такой же жадностью и с такой же отчаянной требовательностью. Они оба, казалось, потеряли всякое чувство времени и пространства. Их поцелуи становились всё глубже, всё более отчаянными, словно они пытались утолить какую-то глубинную, неведомую жажду. Волна чувств, смешанных с неукротимой страстью, накрыла их с головой, унося всё дальше и дальше. Это было не похоже ни на что, что они когда-либо испытывали раньше. Чувство глубочайшего единения, слияния душ и тел, которое превосходило все их представления о близости.       - “Как ты?”, - выдохнул Феликс, и его шёпот, растворился в нежном прикосновении их губ. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Хёнджина.       - “Да всё нормально, его в номере не было”, - с трудом произнёс Хёнджин, всё ещё захваченный вихрем ощущений. Эти слова были лишь скользким намёком на правду. Частичной правдой. Вторая её часть была настолько постыдной, такой глубоко ранящей его самолюбие, что мысль о том, чтобы поведать её кому-то, вызывала физическую боль. Ему отчаянно хотелось сохранить хотя бы крошечный уголок самоуважения, что-то, за что он мог бы цепляться, когда его собственное достоинство планомерно, день за днём, пытались втоптать в грязь.       - “Он не будет тебя искать?”, - нахмурился Феликс. В его голосе прозвучали нотки тревоги, смешанные с недоверием и он внимательно вглядывался в лицо Хёнджина.       - “Нет”, - покачал головой Хёнджин. Он не мог больше позволять себе дальше погружаться в эту бездну унижения и тащить за собой Феликса. Пытаясь забыться в физической близости, он притянул лицо Феликса к себе ладонями, больше не обращая внимания на вопросы и сомнения и снова, с той же всепоглощающей страстью, он впился в его губы своими губами, погружаясь в поцелуй, который стал для него настоящим забвением.              Эта ночь была вихрем, бурей, океанским штормом, который с головой накрыл обоих. Она была не просто долгой, она растянулась в вечность, пропитанную жаром, нежностью и каким-то отчаянным, почти болезненным наслаждением. Казалось, Хёнджин и Феликс выдыхали друг в друга всё напряжение, всю печаль, все страхи, которые копились в них месяцами, а может, и годами. Физическая близость стала их убежищем, их единственным настоящим миром, где не существовало ничего, кроме дрожащего тела напротив, обжигающего касания и учащённого дыхания. Они утопали друг в друге, словно пытаясь раствориться, чтобы исчезли все проблемы, все сложности, осталась только эта осязаемая, всепоглощающая страсть.       В этом водовороте ощущений, в этом калейдоскопе прикосновений, голосов, взглядов, они испытали нечто такое, к чему, как им казалось, они не были готовы. Эмоции нахлынули волной - смешались восторг и лёгкая тревога, глубокое доверие и необузданное желание, какая-то детская радость и взрослая, осознанная близость. Каждое прикосновение, каждый шёпот, каждый глубокий поцелуй казались чем-то нереальным, магическим, тем, что не могло существовать в их обычной жизни.       - “Ммм… ну, так не бывает”, - выдохнул Хёнджин, его голос был хриплым и низким, полным смятения и преклонения. Губы его были прижаты к губам Феликса, а веки опущены, чтобы лучше почувствовать, чтобы глубже погрузиться в это блаженство. Он был на грани… на грани исчезновения, на грани полного растворения в этом моменте, - “Я сейчас умру от счастья”. Это было не преувеличение, а честное признание того, что он чувствовал: его сердце было настолько переполнено, что казалось, вот-вот разорвётся. Каждый новый поцелуй, с новой силой и нежностью, был как удар колокола, возвещающего о рождении чего-то нового, чего-то прекрасного и пугающего одновременно.       - “Я никогда не верил, что любовь с первого взгляда существует… ”, - нежно прошептал Феликс. Его голос дрожал от переизбытка чувств. Подняв глаза, он поймал во взгляде Хёнджина отражение собственной души, полную той же нежности и удивления, - “Но увидев тебя…”. Феликс не успел договорить, слова застряли в горле, потому что взгляд Хёнджина, полный огня и желания, уже притягивал его, обещая новый, ещё более захватывающий виток этой безумной ночи. И Феликс снова отдался этому вихрю, этой страсти, этому волшебству, не думая о том, что будет завтра, чувствуя только “сейчас”, переполненное жизнью и любовью.              Утреннее солнце, ещё не набравшее полной силы, пробивалось сквозь жалюзи, бросая на стены спальни полосатый узор. Феликс, ощущая лёгкость и эйфорию после проведённой ночи, улыбался, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Для него утро началось с тишины, драгоценных минут покоя перед началом нового дня, пока Хёнджин, окутанный паром, был недосягаем в ванной. Он потянулся к телефону, набрал номер Джисона, встал с кровати и подошёл к окну.       Феликс поднял жалюзи, и мир за стеклом предстал перед ним во всей своей утренней красе: раскидистые пальмы, умытые росой и залитые мягким, золотистым светом. Он прислонился к прохладному стеклу, ощущая его гладкость под ладонью, и погрузился в свои размышления.       Его присутствие здесь, в этом солнечном Пхукете, не было случайностью. Он всё-таки прибыл вместе с Джисоном, чтобы обеспечивать его покой, даже если этот покой был лишь призрачной иллюзией, и непонятную мнимую безопасность своим присутствием, поэтому чувствовал некую долю ответственности за отведённую ему роль в рамках этой поездки. Эта мысль, эта негласная роль, которую он принял, давила на него лёгкой, но ощутимой тяжестью. Феликс чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто отдых.       - “Привет, Джи!”, - игриво ухмыляясь, произнёс Феликс, ещё продолжая пребывать в лёгком сонном блаженстве, - “Ты вообще живой?”.       - “Ооо… здорова, Ликс”, - хихикнул Джисон с той самой беззаботной радостью, которую Феликс так любил, - “У меня всё прекрасно”. Довольный голос Джисона звучал, как у человека, который только что пробудился в объятиях своей мечты. Феликс, казалось, мог почувствовать, как Джисон потягивается в постели и как его тело наслаждается блаженной истомой. Джисон приподнялся, лёг поперёк кровати, положив голову на живот Минхо, и небрежно закинул ногу на ногу. Эта картина была полна уюта, нежности и такой непринужденной связи, которая не нуждалась в словах.       - “Ты куда пропал то? Мог бы хоть позвонить или написать”, - улыбаясь, с притворной обидой в голосе возмущался Феликс. Слова слетали с его губ легко, не неся в себе реального упрёка, а скорее являясь выражением искренней заботы, - “Я, вообще-то, переживаю”. Джисон издал низкий, протяжный стон, больше похожий на вздох облегчения, смешанный с лёгкой усталостью. Он провёл ладонью по лицу, массируя его, словно пытаясь стряхнуть с себя дорожную пыль и накопившуюся суету. Его голос, когда он заговорил, звучал слегка приглушенно, будто он все ещё пытался найти нужную интонацию.       - “Прости, Ликс… я как сюда приехал… тут всё так закрутилось…”, - он замялся, не находя точных слов, чтобы описать вихрь событий, который захватил его с головой, “… и я счёт времени даже потерял… телефон два дня в кармане шорт так и пролежал - я его оттуда не доставал”, - закончил Джисон, и лёгкая, почти незаметная ухмылка тронула уголки его губ, придавая его словам оттенок невинного хвастовства.       - “Хех… закрутилось там у них…”, - хихикнул Феликс, растягивая гласные, - “Смотрите резьбу не сорвите”, - рассмеялся Феликс. Джисон, услышав слова Феликса, тихонько хихикнул в ответ. Он понимал, что на такую фразу ему сложно подобрать что-то более остроумное. Джисон прекрасно знал, что Феликс - человек, который всегда найдёт нужные слова, который не упустит возможности поиграть с ситуацией, добавить живости и иронии. Его подтрунивание и остроумие - это не злоба, а скорее проявление его живого ума и доброй души, с помощью которых он находил способ выразить свою привязанность. Богатая фантазия Феликса, всегда готовая к действию, видела в таких моментах идеальную площадку для игры, для того самого дружеского подкола, который делал их общение таким ярким и неповторимым.       - “Ликс… блин…”, - Джисон слегка прикусил губу и его щёки залил лёгкий румянец смущения. Он закатил глаза, пытаясь отвести взгляд от неловкой правды, которая только что вырвалась наружу.       - “Ладно”, - игриво ухмыльнулся Феликс, - “Ты в отеле то появишься в ближайшее время?”.       - “Вообще, сегодня как раз днём собирался… у моего… друга… сегодня дела днём - заеду… хоть переоденусь…”, - ответил Джисон, преодолевая остатки смущения.       - “Мы тут сегодня посёрфить хотели… пляж Ката как раз рядом… ты с нами?”, - поинтересовался Феликс, и в его голосе прозвучало искреннее желание разделить этот момент с другом.       - “С “нами”… ?”, - нахмурился Джисон, - “Ты уже с кем-то познакомиться успел?”, - с лёгкой иронией спросил Джисон.       - “Ну… тут не всё так просто, но да”, - мечтательно выдохнул Феликс, на мгновение потеряв нить разговора, погрузившись в собственные мысли. Его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он видел там нечто прекрасное, - “Я теперь тоже счастлив”, - добавил Феликс и внезапно почувствовал, как сильные руки Хёнджина нежно легли на его талию, а губы, полные тепла и желания, коснулись шеи, оставляя лёгкий, но волнующий след. Это прикосновение было ответом - подтверждением его слов, воплощением его нового счастья.       - “В принципе я - “за”. С удовольствием на доске покатался бы!”, - ответил Джисон. Очнувшись от своих грез, Феликс, всё ещё ощущал на себе тёплые прикосновения Хёнджина.       - “Ладно, думай…”, - Феликс быстро попрощался с Джисоном.       Вся сцена общения с Джисоном мгновенно отступила на второй план. Феликс слегка отклонил голову, позволяя Хёнджину прокладывать влажный, чувственный путь от его плеча к желанным губам, где их мир, полный нежности и страсти, мог вновь слиться воедино.              Подарив друг другу утреннюю порцию дофамина, Феликс и Хёнджин засобирались в ресторан на завтрак.       - “Я с Джисоном разговаривал”, - начал Феликс, его голос звучал спокойно и непринуждённо, - “В районе обеда он присоединится к нам на Ката - тоже хочет посёрфить”.       - “А Джисон это кто? Друг твой?”, - поинтересовался Хёнджин. Его брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло любопытство.       - “Да, он сегодня наконец-то собрался в отель вернуться”, - хихикнул Феликс.       - “Пойду позвоню, узнаю у администратора на счёт свободных номеров”, - Хёнджин направился к тумбочке, чтобы позвонить на ресепшен.       - “Зачем тебе отдельный номер? Тебе что, со мной не комфортно стало?”, - нахмурился Феликс, его голос внезапно стал напряжённым, и он упёр руки в боки.       - “Не выдумывай, Ликс!”, - ухмыльнулся Хёнджин, покачал головой и демонстративно закатил глаза. Его смех был лёгким и игривым, а слова звучали как дразнилка, - “Раз твой друг возвращается, то я здесь явно лишним буду… или ты предлагаешь спать втроём на одной кровати?”, - хихикнул Хёнджин и его глаза лукаво остановились на Феликсе. Губы Феликса растянулись в лёгкой улыбке. Он почувствовал, как напряжение, которое только что охватило его, развеялось, как утренний туман. Всё встало на свои места.       - “Джини”, - качал головой Феликс, - “Мы с Джисоном не в одном номере остановились… его номер - напротив”, - Феликс демонстративно указывал пальцем в сторону двери и лукаво улыбался, уставившись на Хёнджина. Он видел, как в глазах Хёнджина мелькнуло удивление, а затем лёгкое смущение, и ему это нравилось.       - “О! Серьёзно?”, - удивился Хёнджин, услышав правду. Он почувствовал прилив облегчения, поняв, что поторопился с выводами, и теперь ему хотелось искупить свою оплошность.       - “Ну, да”, - уверенно кивнул Феликс.       - “Хм… прости”, - раздосадовано улыбнулся Хёнджин, - “Я, правда, подумал, что вы в одном номере остановились”. Феликс, ощутив смятение Хёнджина, подошёл ближе. Его руки, обхватили талию Хёнджина, были тёплыми и нежными. Его взгляд - глубокий, игривый, полный обещаний - заставил Хёнджина замереть.       - “Собирайся, и погнали завтракать…”, - произнёс Феликс и нежно, но настойчиво поцеловал Хёнджина в губы, - “Нас ждут вол-ны!”, - добавил Феликс, ещё раз поцеловал Хёнджина, отстранился и шлёпнул его ладонью по ягодице.              Солнце заливало пляж Ката золотым светом, песок под ногами был тёплым, а шум прибоя приносил ощущение спокойствия и предвкушения. Феликс и Хёнджин подошли к палатке проката. Феликс, чувствуя себя уверенно и расслабленно, улыбнулся, растянув губы, вызывающе поиграл бровями и игриво закинул руку на плечи Хёнджина.       - “Хён-Джин”, - с лёгким выпендрёжем обратился к Хёнджину Феликс, - “Ты вообще когда-нибудь катался на доске?”. Хёнджин, почувствовав взгляд Феликса, нервно хихикнул и отрицательно покачал головой.       - “А ты?”, - тихо спросил Хёнджин, надеясь, что Феликс его не оставит.       - “Немного”, - ухмыльнулся Феликс. Он знал, как помочь Хёнджину, и эта мысль наполняла его особым удовольствием, - “Тогда нам, пожалуйста, один софттоп и один лонгборд”. Парень в палатке, услышав заказ, немедленно отреагировал. Он вынес лонгборд для Феликса, а затем софттоп для Хёнджина. Хёнджин взял доску в руки и, уставившись на неё, нервно почесал мочку уха.       - “Спасибо”, - довольно произнёс Феликс, подхватил свою доску и быстрым шагом направился к воде.       - “Спасибо”, - бросил Хёнджин и поспешил догонять Феликса.              Они вошли в воду, и Феликс принялся объяснять Хёнджину основы сёрфинга. Затем, дождавшись волны, Феликс показал Хёнджину на практике то, что только что объяснял в теории.       Солнечные блики играли на поверхности воды, когда Феликс, расставив ноги на доске, уверенно скользил по волне. Его лицо светилось от счастья, глаза сияли, а улыбка казалась такой же яркой, как солнце над головой. Хёнджин, сидя на берегу, наблюдал за ним, ощущая, как внутри разливается тёплая волна нежности. Он видел не просто сёрфера, покоряющего стихию, а человека, полностью слившегося с ней.       Когда волны стихли, Феликс, тяжело дыша, вернулся на берег и уселся рядом с Хёнджином. Его волосы были мокрыми, а кожа блестела от воды.       - “Ах… хорошо”, - выдохнул Феликс и зачесал ладонями волосы назад в сторону затылка.       - “Отлично смотришься на доске”, - игривым голосом произнёс Хёнджин. Его взгляд был полон восхищения, и он не мог сдержать улыбки, наблюдая за Феликсом.       - “Спасибо”, - ухмыльнулся Феликс, и уголки его губ растянулись в довольной улыбке. Он, заигрывая, дёрнул бровями и хитрым взглядом уставился на Хёнджина. Хёнджин улыбнулся в ответ, и в этот момент что-то изменилось. Серьёзность внезапно сменила игривость на лице Феликса. Он потянулся к губам Хёнджина и нежно, но требовательно поцеловал его. Поцелуй был долгим, глубоким и не торопливым. Они наслаждались друг другом, после чего Хёнджин положил голову на плечо Феликса, и они оба уставились на водную гладь в ожидании новых волн.