Книга 1. Точка невозврата

Слова полицейского повисли в воздухе, осев на нас липкой, холодной пылью. «Мертв». Бил мертв. Я слышала это слово тысячи раз: в новостях, в книгах, в фильмах ужасов, которые мы смотрели, поедая попкорн и смеясь над глупыми подростками, заходящими в заброшенные дома. «Мертв» — это был просто сюжетный поворот, просто набор букв, за которым ничего не стояло. До сегодняшней ночи. — Ребята, — полицейский, тот, что бледнее бумаги, сделал шаг ко мне, и его голос звучал так, будто он разговаривал с маленьким потерявшимся ребенком. — Вам нужно проехать в участок, чтобы дать показания. И мы вызвали скорую. — Не надо скорой, — ответила я, и мой собственный голос показался мне чужим, каким-то роботом, который имитирует человеческую речь. — Мы в порядке. Я врала, и мы все это знали. Мои колени были разодраны в кровь, ладони горели огнем, а внутри, где-то глубоко в груди, словно застрял острый осколок стекла, мешающий дышать. Но сейчас физическая боль была спасением. Она отвлекала от того, что творилось в голове: от лужи под дверью кухни и от запаха меди, который, казалось, въелся в волосы и кожу. — Ванесса, — Кляйн коснулся моего локтя, его пальцы были ледяными, но это прикосновение вернуло меня в реальность. — Поехали, потом домой. Он сказал «домой» так, будто у нас был общий дом, но сейчас это слово звучало как единственное спокойное место в мире, который вдребезги разбился. Участок встретил нас люминесцентным светом, который резал глаза, и запахом дешевого кофе с перекисью водорода. Мы сидели на жестких пластиковых стульях, и нас разводили по разным кабинетам, как будто мы были подозреваемыми, а не свидетелями. Или, может быть, как раз наоборот. Полицейские знали эту пиццерию, я видела это в их глазах. — Расскажите, что вы делали в заброшенном здании, мисс Шелли? — детектив, грузный мужчина с усталыми глазами и фамилией Хилл на бейдже, смотрел на меня без осуждения, но как-то устало и до одури профессионально. — Глупость, — ответила я честно. — Мы просто хотели посмотреть. Бил… ему нравились страшные истории и он думал, что там никого нет. — А там кто-то был? Я смотрела в его глаза и решала: сказать правду или ту версию, в которую можно поверить, не попадая в психиатрическую лечебницу. — Там были… аниматроники, — выдохнула я. Детектив Хилл не засмеялся и вообще никак не отреагировал, просто кивнул, как будто слышал это уже сотню раз, и что-то записал в своем блокноте тонкой, почти женской рукой. — Аниматроники, — повторил он. — Ага, роботизированные животные. И что они делали? — Они убили Била. Тишина, опять та самая вязкая тишина, которая превращает воздух в желе. Детектив поднял на меня глаза, и в них не было недоверия, только знание ситуации, от которого кровь стыла в жилах. — Вы видели это собственными глазами? — Я слышала крик и видела кровь, а потом… — я запнулась, понимая, что звучит безумно. — А потом Чика вышла из кухни, но я уже не смотрела. Я пряталась. Он отложил ручку. — Мисс Шелли. Я работаю в этом районе двадцать лет и за это время в ту пиццерию заходили… — он замялся, подбирая слово, — искатели приключений тринадцать раз. Семеро из них не вернулись, пятеро вернулись с пустыми глазами и провели остаток жизни в психушке, бормоча что-то про фиолетового кролика. И только одному, как и вам, повезло выбежать и спастись. Он подвинул ко мне стаканчик с остывшим кофе. — Я не знаю, что там внутри и не хочу знать, но я знаю, что живые идиоты, которые оттуда выходят, редко возвращаются обратно. Вы поняли меня, мисс Шелли? — Поняла, — кивнула я и взяла стаканчик, чтобы хоть немного согреть ледяные пальцы остывшим кофе. Я не сказала ему ничего: не то, что мы вернемся, не то, что мы хотим этого – просто ничего. Потому что тогда он был обязан нас остановить.

***

Мы вышли из участка под утро: небо на востоке только начинало светлеть, превращаясь из чернильного в грязно-розовый. Где-то в далеке залаяла собака, проехала первая машина, где-то рядом хлопнула дверь подъезда – город просыпался. Нормальная жизнь продолжалась, несмотря на то, что Бил больше никогда не проснется. Кляйн молчал всю дорогу, сидел на пассажирском сиденье такси, смотрел в окно и молчал. Его лицо и глаза были пустыми, как у аниматроника, и это пугало меня больше, чем если бы он плакал или кричал. Такси остановилось у серой пятиэтажки. Я даже не спросила, куда мы едем. «Поедем домой» означало «поедем ко мне» не потому, что он был заботливым, а потому, что я не могла вернуться к себе. В моей квартире пахло пиццерией, или, может быть, мне просто казалось. Его квартира оказалась маленькой, как и положено холостяку, который не ждет гостей: прихожая, заваленная кроссовками, кухня с немытой посудой в раковине, и комната, где на продавленном диване лежал старый кот, похожий на потрепанную игрушку. — Не обращай внимания, — буркнул Кляйн, пропуская меня вперед. — Я не планировал свидание. — Я тоже. Мы стояли посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Два человека, которые только что видели смерть и не знали, как теперь жить с этим видением. Кот лениво приоткрыл один глаз, оценил нас и снова уснул. — Чай? — спросил Кляйн. — У меня есть ромашка, как-то девушка оставила. Она говорила, что ромашка успокаивает. — Давай. Пока он гремел чашками на кухне, я села на край дивана, осторожно, чтобы не разбудить кота. В комнате было тепло: батареи шипели, за окном светало, и это спокойствие казалось кощунственным, как будто мир не имел права быть таким уютным, когда Билл лежал где-то в морге с разорванной спиной. Кляйн вернулся с двумя кружками дымящегося чая, протянул мне одну, а сам сел на пол, прислонившись спиной к дивану. И только тогда, глядя на его ссутуленные плечи и красные волосы, которые торчали во все стороны, я поняла, насколько он молод. Ребенок, который видел Фредди Фазбера в двух метрах от себя. — Кляйн. Ты как? — Сломан, — ответил он честно и наконец повернулся ко мне, его глаза были красными, но сухими. — Я сидел и молился. Я, который не верит в бога, молился всем, кого знал. И знаешь что? Мне показалось, что Фредди это понравилось. Мой страх, как самый вкусный десерт. Я молча протянула ему шерстяной плед с дивана, такой вылинявший до неузнаваемости клетчатый квадрат. Он укутался в него с головой, превратившись в красноволосого призрака, и я сделала то же самое. Мы сидели на полу, прислонившись друг к другу спинами, и пили ромашковый чай. Чай оказался отвратительным: горьким, с какими-то плавающими хлопьями, но тепло от него растекалось по телу, выгоняя из костей ночной холод. — Что мы теперь делаем? — спросил он в тишину, как будто вовсе не у меня, а у вселенной. — Едем туда снова, — ответила я, и кот дернул ухом, будто предупреждая: «Остановись, дура». Кляйн скинул плед с головы и уставился на меня. — Ты серьезно? Мы чудом выжили! — А Бил — нет. — Била уже не вернуть. — Я знаю. — Я поставила чашку на пол, чувствуя, как гнев поднимается из солнечного сплетения, горячий, как расплавленный свинец. — Но я хочу знать, что это было. Они не просто роботы, Кляйн. У них есть правила: они не могут выйти из пиццерии; они знают, где мы прячемся, но почему-то не всегда нападают сразу. Это не глюк, это не поломка. Это… что-то другое. И если мы ничего не выясним, туда пойдут другие идиоты вроде нас. И погибнут. Кляйн молчал. Кот открыл оба глаза. — Днем, — сказал он наконец. — Если мы едем — то днем. И не внутрь, а только вокруг. — Согласна. Мы снова замолчали. В этом молчании не было напряжения, только тяжелая усталость, навалившаяся на плечи. И, может быть, крошечный уголек решимости, который тлел где-то под ребрами. — Знаешь, — Кляйн отхлебнул чай и поморщился, — когда я был маленьким, отец водил меня в эту пиццерию на день рождения. Мне тогда было шесть. Я повернулась к нему, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — И как? — Обычно. Фредди пел песенки, Бонни выходил на сцену, Чика раздавала кексы. Дети радовались и я даже сфотографировался с Фокси. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — А потом, через пару лет, пиццерию закрыли. Сказали, утечка газа, но моя мама… она работала в муниципалитете и однажды проговорилась. Она сказала, что там нашли тело ребенка, в одном из аниматроников. Горячий чай обжег горло. — Внутри? — Да. — Кляйн посмотрел на меня, и в его глазах плескался тот же ужас, что и у детектива. — Засунули в костюм, как в футляр. И механизмы… они не разбирают, где металл, где плоть. Я сжала кружку, чтобы придти в себя, так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Ты хочешь сказать, что аниматроники одержимы? — Я хочу сказать, что не верю в одержимость. — Он покачал головой. — Но я верю в то, что зло может прирасти к месту, как плесень. К стенам, к проводам, к этим дурацким костюмам с искусственным мехом. Мы снова замолчали. Кот, устав от наших разговоров, встал, потянулся и перебрался на кресло, подальше от нас сумасшедших. — Ладно. — Кляйн допил чай одним глотком и отставил кружку. — Ты сказала, у тебя есть что-то? Документы? Я кивнула. — Дома у отца, в старом сейфе. Он… — я замялась, потому что говорить об отце вслух было почти так же больно, как вспоминать Чику. — Он работал охранником в этой пиццерии, очень давно, в 1987 году, и он хранил какие-то бумаги. Я видела их один раз, когда была маленькой. Папку с надписью «Фредди Фазбер — инцидент». Он никогда не рассказывал, что там, просто запер и сказал, что это надо забыть, как страшный сон. — И ты помнишь код? — День моего рождения. Кляйн фыркнул, и в этом звуке впервые за всю ночь мелькнуло что-то живое. — Типичный папаша. Мы встали: ноги затекли, спина болела от сидения на полу. Кляйн потянулся и хрустнул шеей — звук, который заставил меня вздрогнуть. Это было слишком похоже на металлический скрежет Бонни. — Прости, — виновато сказал он. — Просто суставы... болят. — Забудь.

***

Дом отца встретил меня запахом табака и одиночества. Он умер два года назад: остановилось сердце, внезапно, прямо за рулем. И я так и не решилась продать эту квартиру. Она стояла как мавзолей, такая застывшая во времени. Его часы на стене (все еще тикали, что странно), его кресло с продавленным сиденьем, его пепельница, полная окурков (даже их я не выбросила). Кляйн стоял в прихожей, не решаясь заходить дальше. Я прошла в спальню, к старому платяному шкафу, за которым, если отодвинуть фанерную стенку, был маленький настенный сейф. Отец показал мне его, когда мне было двенадцать, пьяный и сентиментальный, сжимая мою руку своими мозолистыми пальцами. — Запомни, Ванесса, — говорил он, глядя в стену, а не на меня. — Если со мной что-то случится, ты должна будешь прочитать это, но не раньше, чем станешь взрослой. Не раньше, чем поймешь, что мир — это не то, чем кажется. Тогда я подумала, что он просто пьян в стельку, а теперь я понимала, что он готовил меня к этому моменту. Код: 2005 — мой день рождения, двадцатое мая. Замок щелкнул, и тяжелая дверца сейфа открылась с металлическим вздохом. Я достала старую, пожелтевшую папку, с выцветшими чернилами. «Freddy Fazbear’s Pizza — Incident Report, 1987». — Нашла, — крикнула я. Кляйн осторожно заглянул в комнату, и я кивнула, разрешая ему войти. Мы сели на отцовскую кровать, застеленную серым армейским одеялом, и я раскрыла папку. Внутри были черно-белые, зернистые фотографии, от которых хотелось избавиться, например, выкинуть их в окно. Аниматроники, но не такие, как в ту ночь: старые, облезлые, с выпотрошенными механизмами, и рядом — тело. Какой-то ребенок –девочка лет пяти, засунутая в костюм Бонни, ее лицо застыло в крике, а из разорванного костюма торчали провода, пропитанные чем-то темным. Я отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Кляйн, бледный, как простыня, взял фотографию дрожащими руками. — Это… это то, о чем я говорил. — Это «Укус 87», — прочитала я с первого листа. — Неофициальное название инцидента. Здесь написано: «Аниматроник по имени Фокси, предположительно из-за сбоя в программировании, нанес травму лобной доли мозга несовершеннолетнему посетителю. Ребенок выжил, но получил необратимые повреждения. Пиццерия закрыта на неопределенный срок». — Травму лобной доли, — эхом повторил Кляйн. — Это как — откусил? — Не знаю. — Я листала дальше, не глядя на фотографии. — Здесь еще куча бумаг: свидетельские показания, технические отчеты… Слушай. Я нашла рукописное письмо красными чернилами, почти выцветшими до коричневого. «Мы не знаем, почему они двигаются. Мы отключали их, перепрошивали, меняли сервоприводы. Ничего не помогает, после полуночи они все равно оживают. Без персонала и команд. Будто… будто кто-то водит их руками. У нас пропадают люди: охранники, дети. Мы пишем отчеты в полицию, но они не публикуются. Люди верят в байки про утечку газа и закрытие на санитарную обработку. Это не утечка газа и не глюки – это ад. Буквально ад, который открылся под этой пиццерией, и мы залили его бетоном, но он все равно просачивается через стены, провода и эти проклятые костюмы. Если вы читаете это — уходите. Не пытайтесь расследовать или помочь. Просто бегите и никогда сюда не возвращайтесь. Уильям Афтон, старший инженер». Я дочитала и подняла глаза на Кляйна. Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался вперед-назад. — Афтон, — прошептал он. — Это имя мне знакомо. — Он был сооснователем или инженером. Здесь не понятно. — Нет, — Кляйн вскочил, заметался по комнате. — Я видел это имя в интернете. На форумах про теории заговора. Там писали, что Афтон… что он убивал детей, а потом прятал тела в аниматроников, чтобы скрыть улики. Голова пошла кругом. — Ты хочешь сказать, что внутри них… внутри Бонни, внутри Чики… — Трупы. — Кляйн остановился, и его лицо было белым, как мел. — Там всегда были трупы. Я закрыла папку. Мои руки дрожали так сильно, что я боялась порвать эту пожелтевшую бумагу. — Тогда мы должны вернуться, — сказала я. — Не чтобы спасти Била, а чтобы доказать это. Чтобы их наконец остановили, сожгли или разобрали на запчасти. Что угодно!! — Днем, — напомнил Кляйн. — Только днем. — Днем, — согласилась я.

***

Мы вернулись к нему домой, потому что я больше не могла находиться в квартире отца. Там было слишком много призраков и ответов на вопросы, которые я не хотела задавать. Мы сидели на его продавленном диване, укутанные в одеяла, как два бойца после проигранного сражения. Кляйн открыл старый ноутбук, с треснутым экраном, и мы начали гуглить. «Freddy Fazbear’s Pizza 1987 incident». Тысячи результатов и большинство — просто мусор, фанатские теории, пересказы слухов, но несколько сайтов явно выделялись. Старые форумы, где люди с никами вроде «PurpleGuy86» и «FreddyFazfan» спорили о том, что на самом деле произошло в ту ночь. — Смотри, — Кляйн ткнул пальцем в экран. — Вот, посты очевидцев. Я придвинулась ближе: текст был на английском, с кучей ошибок и капслоком. «Я БЫЛ ТАМ В ТОТ ДЕНЬ. МНЕ БЫЛО 8 ЛЕТ. ФОКСИ ВЫЛЕЗ ИЗ СВОЕЙ КОМНАТЫ, А ЭТО БЫЛО ЗАПРЕЩЕНО, ОН ДОЛЖЕН БЫЛ СТОЯТЬ ЗА ШТОРОЙ. НО ОН ВЫЛЕЗ. И ПОШЕЛ К МАЛЬЧИКУ. МАЛЬЧИК ПРОСТО СТОЯЛ И РЕВЕЛ, А ФОКСИ НАКЛОНИЛСЯ И… Я НЕ БУДУ ПИСАТЬ, ЧТО СДЕЛАЛ. НО ЭТО БЫЛО НЕ ОТКУСЫВАНИЕ. ОН ПРОСТО СЛОМАЛ ЕМУ ГОЛОВУ. КАК ОРЕХ. Я СЛЫШАЛ ХРУСТ НА ВСЕМ ЗАЛЕ. ПОТОМ ПРИШЛА ПОЛИЦИЯ, НО ФОКСИ УЖЕ СТОЯЛ НА СЦЕНЕ, КАК НИ В ЧЕМ НЕ БЫВАЛО. ОНИ НЕ ПОВЕРИЛИ ДЕТЯМ. НАМ СКАЗАЛИ, ЧТО ЭТО БЫЛ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ». — Это вброс, — сказала я, но голос дрогнул. — Такое не публикуют всерьез. — А ты посмотри дату, — Кляйн показал вниз экрана. — 2001 год и двадцать первый пост в теме. Еще и аккаунт удален через неделю. Я отодвинулась от экрана. — Хватит. Я и так знаю достаточно. — Нет, не хватит, — Кляйн сжал мою руку, не больно, но твердо. — Мы должны понять их слабости. Ты сама видела, что Бонни не вышел за порог, а Фредди остановился в дверях. Это ключ к спасению, подсказка: они привязаны к зданию. — Или к останкам, — мрачно добавила я. — Пока тела внутри здания, они не уйдут. — Тогда у нас есть два варианта. — Кляйн закрыл ноутбук. — Первый: забыть, как страшный сон, переехать в другой город и никогда не вспоминать Била. Второй: завтра днем, в самое светлое время, мы возвращаемся, но не внутрь, вокруг. Ищем другие выходы, служебные входы и старые чертежи. — Второй, — сказала я не раздумывая. — Я знал, что ты это скажешь, — Кляйн вздохнул и натянул одеяло до подбородка. — Вот зачем я тебя поддерживаю... Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и больной. Мы так и сидели до утра: два человека в пустой квартире, укутанные в пледы, с кружками остывшего чая в руках. За окном светало, чирикали птицы, и мир делал вид, что ничего не случилось. Но я знала правду: Бил был мертв, а аниматроники — не просто роботы. И мы вернемся, чего бы это ни стоило. Кот, уставший от нашей драмы, спрыгнул с кресла, подошел к Кляйну и уткнулся носом ему в ладонь. Он машинально почесал его за ухом, и кот замурлыкал, так громко, раскатисто, как старый трактор. Успокаивающий, странный и чужеродный звук в этом мире, где курицы из пиццерий убивают людей своими металлическими клювами. Я закрыла глаза и в темноте под веками увидела фиолетового кролика, который смотрел на меня из дверного проема и не мог шагнуть наружу. — Мы вернемся, — прошептала я, засыпая. И мне показалось, или кто-то прошептал в ответ: «Ждем».