Точка кипения

Глава 8. Утро Намджун проснулся от запаха кофе. Это было странно — просыпаться в чужой квартире. Свет лился сквозь неплотно задернутые шторы, серый и мягкий. Дождь наконец закончился. На улице чирикали воробьи, и где-то далеко гудела машина — обычные звуки обычного утра. Он сел на диване, пытаясь размять затекшую шею. Плед сполз на пол. Во рту был неприятный привкус, а в голове — туман от недосыпа. Старый диван оправдал свою репутацию. — Доброе утро, — раздалось с кухни. — Кофе будешь? Джин стоял у плиты. Он выглядел лучше, чем вчера, — румянец почти исчез, глаза уже не блестели лихорадочно, волосы были кое-как приглажены. На нем был смешной фартук с изображением мультяшного лобстера и надписью «Я — шеф-повар, детка». Домашний, нелепый, совершенно не похожий на того отполированного красавчика из университета. Намджун невольно засмотрелся. — Что? — Джин перехватил его взгляд. — Фартук — подарок мамы. Не смей комментировать. — Я ничего не говорил. — Ты смотрел. — Я просто оценивал, насколько нелепо ты выглядишь. — И? — Максимально нелепо. Поздравляю. Джин усмехнулся и плеснул кофе в кружку. На вид это была самая обычная кружка, но, когда он поставил ее перед Намджуном, тот прочитал надпись: «Worldwide Handsome». Разумеется. — У тебя все кружки с комплиментами самому себе? — Это не комплименты. Это констатация фактов, — Джин сел напротив, обхватив свою кружку обеими руками. — Как спалось? — Ужасно. Твой диван — орудие пытки. — Извини. Могу предложить тебе половину кровати в следующий раз. Сказал — и тут же осёкся. Осознал, как это прозвучало. Кончики его ушей стали розовыми. Он уткнулся в кофе, делая вид, что рассматривает пенку. — «В следующий раз»? — Намджун приподнял бровь. — Ты так уверен, что будет следующий раз? — Я не это имел в виду! Просто... гипотетически. В порядке бреда. Забудь. — Ты покраснел. — Я не краснел! У меня температура! — Вчера у тебя была температура. Сегодня ты выглядишь вполне здоровым. — Это остаточные явления! — Остаточные явления красноты от смущения? — Я тебя сейчас ударю этой кружкой, — Джин поднял на него глаза, и в них снова загорелся тот самый огонек — смесь раздражения, веселья и чего-то еще, чему Намджун все еще отказывался дать имя. — Ты невыносим с утра пораньше. Я тебя кормлю завтраком, а ты меня допрашиваешь. — Я еще не видел завтрак. — Будет омлет с овощами. И тосты. И, может быть, бекон, если ты перестанешь меня бесить. Намджун хотел сказать что-то колкое в ответ, но осекся. Джин готовил для него завтрак. Джин, который еще вчера лежал с температурой под сорок, стоял у плиты в дурацком фартуке и готовил для него завтрак. Это было... странно. Непривычно. Необъяснимо. — Спасибо, — сказал он тихо. Джин замер с лопаткой в руке. Медленно обернулся. — Что ты сказал? — Я сказал «спасибо». У тебя проблемы со слухом? — Нет, у меня проблемы с восприятием реальности. Ким Намджун сказал мне «спасибо». И «спокойной ночи» вчера. Это уже два вежливых слова за двенадцать часов. Ты не умираешь? Может, это ты заболел? — Я не умею быть вежливым, помнишь? — Намджун отпил кофе. Кофе был хорошим. Гораздо лучше растворимой бурды, которую он пил дома. — Ты сам так сказал. — Я много чего говорил, — Джин снова повернулся к плите, но его голос стал мягче. — Не всё из этого было правдой. — А что было правдой? Пауза. Шипение масла на сковороде. Запах омлета. — Правдой было то, что я ненавижу, когда ты меня задеваешь, — сказал Джин, не оборачиваясь. — И то, что я жду. Это была правда. Намджун промолчал. Он смотрел в свою кружку, на надпись «Worldwide Handsome», и чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Тектонические плиты его мировоззрения. Медленно, неотвратимо. — Проект, — сказал он наконец. — Мы отстаем от графика. Нужно обработать данные, написать анализ, подготовить презентацию. У нас осталось две недели. Джин фыркнул. — Боже. Я тут practically признаюсь тебе в чувствах, а ты говоришь о проекте. Ты безнадежен. — Я не безнадежен. Я прагматичен. — Прагматик не стал бы спать на чужом диване ради больного человека, которого он якобы ненавидит. — Я не якобы ненавижу. Я... Он запнулся. Что он? Что он чувствовал на самом деле? Ненависть — привычную, удобную, безопасную — больше не получалось нащупать внутри. Вместо нее было что-то другое. Теплое. Живое. Пугающее. — Ты?.. — Джин обернулся, держа в руках тарелку с омлетом. Две порции. Аккуратно разложенные. С тостами и беконом. Он смотрел на Намджуна и ждал. — Я не знаю, — честно ответил Намджун. — Я больше не знаю. Джин поставил тарелку перед ним, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга — через стол, через пар от горячего омлета, через месяцы взаимной вражды. А потом Джин улыбнулся. Мягко. Почти нежно. — Это прогресс, гений, — сказал он. — Ешь. Нам нужно набраться сил перед работой над проектом. Намджун взял вилку. Омлет был идеальным. --- Глава 9. Работа над проектом Следующие две недели прошли странно. Они встречались почти каждый день — в библиотеке, в кофейне, однажды даже в квартире Джина, когда в библиотеке не оказалось свободных мест. Работали методично: Намджун структурировал данные, писал аналитическую часть, выстраивал аргументацию. Джин придумывал визуальное оформление, репетировал устную защиту, добавлял «человеческий фактор» — цитаты из интервью, живые истории, которые делали сухую социологию объемной. Их перепалки не прекратились, но изменили природу. Сарказм стал мягче. Колкости превратились в подколки. Иногда они даже смеялись — над одной и той же шуткой, одновременно, и это было так странно, что оба замирали, удивленные самим фактом такого совпадения. Хосок, сосед Намджуна, заметил изменения первым. — Ты пришел домой в девять вечера, — сказал он, когда Намджун зашел в квартиру после очередной встречи с Джином. — И ты не злой. И ты даже не ворчишь про «этого идиота Сокджина». Ты что, заболел? — Я не заболел. Мы работаем над проектом. — Вы работаете над проектом уже вторую неделю. И ты ни разу не сказал, что хочешь его убить. Это подозрительно. — Ты тоже хочешь, чтобы я хотел тебя убить? — огрызнулся Намджун, но без обычной резкости. — Нет, я просто переживаю. Ким Намджун, который не испытывает ненависти, — это как... не знаю... рыба без воды. — Рыбы без воды умирают. — Вот именно. А ты цветешь. У тебя глаза блестят. Ты даже рубашку сегодня погладил. Ты никогда не гладишь рубашки. Намджун посмотрел на свою рубашку. Действительно погладил. Машинально. Даже не заметил. — Это для презентации, — сказал он. — Завтра защита. — Завтра защита, и послезавтра проект закончится, — Хосок внимательно посмотрел на него. — И что тогда? Вы разбежитесь и снова начнете ненавидеть друг друга? Вопрос повис в воздухе. Намджун не ответил. Он прошел в свою комнату, закрыл дверь и сел за стол. Перед ним лежала распечатанная версия их проекта — восемьдесят страниц текста, графиков, фотографий. «Город и текст: социальная стратификация в зеркале уличного искусства Муллэ-дона». Совместная работа. Его и Джина. Он провел пальцами по титульной странице, где стояли два имени. Его — и Сокджина. Раньше одна мысль об этом вызывала у него отвращение. Теперь... «Мы разбежимся и снова начнем ненавидеть друг друга?» Нет. Он знал ответ. Знал уже несколько дней, но боялся себе признаться. Они не разбегутся. Слишком многое изменилось. Слишком много трещин появилось в стене, которую он строил годами. --- Глава 10. Защита В день защиты Намджун волновался. Это было глупо — он защищал десятки проектов, выступал на конференциях, сдавал экзамены комиссиям из пяти профессоров. Но сегодня у него дрожали руки. Они стояли перед дверью аудитории. Джин — в темно-синем пиджаке, с идеально уложенными волосами, собранный и серьезный. Намджун — в своей выглаженной рубашке, с планшетом в руках. — Волнуешься? — спросил Джин. — Нет. — Врешь. У тебя желваки ходят. — У меня всегда ходят желваки. Это физиологическая особенность. — Угу. Конечно, — Джин повернулся к нему и вдруг взял за руку. Просто взял — легко, ненавязчиво. — Слушай. Мы сделали хорошую работу. Правда хорошую. Ты написал гениальный анализ. Я... не испортил его своими шутками. Мы справимся. Намджун смотрел на их руки. Теплые пальцы Джина лежали на его ледяной ладони, и это было так просто, так естественно, что у него перехватило дыхание. — Ты не испортил, — сказал он, глядя на их сцепленные руки. — Ты... сделал лучше. Со своими шутками. — Ого. Это почти комплимент. — Это констатация факта. — Тогда спасибо, — Джин улыбнулся и выпустил его руку. — Идем? Они вошли в аудиторию. Защита прошла блестяще. Они говорили по очереди — Намджун четко, структурированно, с цифрами и ссылками. Джин — живо, с историями реальных людей, с фотографиями, которые он сам сделал в Муллэ-доне. Они дополняли друг друга, как две половины одного механизма. Профессор Кан, который видел их войну своими глазами, несколько раз удивленно поднимал брови. Когда они закончили, в аудитории повисла тишина. А потом профессор Кан сказал: — Это лучшая работа на курсе. Я не знаю, что между вами произошло, но... продолжайте в том же духе. Они вышли из аудитории. В коридоре было пусто. Где-то вдалеке слышались голоса студентов, смех, звук закрывающихся дверей. А они стояли и смотрели друг на друга. — Мы сделали это, — сказал Джин. — Сделали. — И ты больше не можешь меня ненавидеть. — Почему это? — Намджун скрестил руки на груди, но в его голосе не было угрозы. — Потому что мы — лучшая команда на курсе. Потому что ты спал на моем диване. Потому что я приготовил тебе завтрак. Потому что... — Джин сделал шаг ближе. — Потому что ты смотришь на меня уже не так, как раньше. — А как я смотрю? — Как будто я тебе небезразличен. Намджун молчал. Сердце колотилось где-то у горла. Все слова, которые он мог бы сказать, все его защитные механизмы — сарказм, ирония, отрицание — не работали. Они просто исчезли. Осталась только правда. — Ты мне небезразличен, — сказал он. — Я не знаю, что с этим делать, но... ты мне небезразличен. Джин смотрел на него — без улыбки, без обычного веселья. Его глаза были серьезными и теплыми. — Я знаю, что с этим делать, — сказал он. — Можно я тебя обниму? Ты выглядишь так, будто тебе это нужно. Намджун не ответил. Он просто сделал шаг вперед. И позволил Джину обнять себя — впервые за все время. Объятие было теплым, крепким, настоящим. От Джина пахло цитрусом и кофе, и его руки лежали на спине Намджуна так уверенно, как будто они делали это всю жизнь. — Вот видишь, — прошептал Джин куда-то в плечо Намджуна. — Не умер. — Заткнись, — прошептал Намджун в ответ. Но он не отстранился. Он стоял в объятиях человека, которого ненавидел, и чувствовал, как последние осколки этой ненависти падают куда-то вниз, разбиваются и исчезают. А на их месте рождается что-то другое. Хрупкое, новое, пугающее. Но живое. --- Эпилог. Два месяца спустя В кампусе ходили слухи. Ким Намджун и Ким Сокджин больше не ругаются. Сидят вместе в библиотеке. Ходят вместе в кофейню. Однажды кто-то видел, как Джин уснул на плече Намджуна во время лекции, и тот не скинул его, а просто сидел, стараясь не шевелиться. Кто-то говорил — они встречаются. Кто-то — просто друзья. Кто-то — что это временное перемирие перед новой войной. Чимин однажды спросил Джина напрямую: — Что между вами? Джин улыбнулся — своей обычной, широкой улыбкой, но в ней промелькнуло что-то новое. Личное. Сокровенное. — Мы выясняем отношения, — сказал он. — Но уже без ненависти. В это же время Хосок задал тот же вопрос Намджуну: — Ты его больше не ненавидишь? Намджун оторвался от книги, поправил очки и посмотрел в окно. За окном падал снег — первый снег в этом году. Крупные белые хлопья кружились в свете уличных фонарей. — Ненависть — это сильное чувство, — сказал он. — Очень сильное. Иногда его трудно отличить от другого, не менее сильного. — И какое же чувство теперь? — спросил Хосок. Намджун не ответил. Но Хосок увидел, как уголки его губ дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке. И этого было достаточно. Снег шел весь вечер. Город затихал под белым покрывалом. Где-то в центре Сеула, в маленькой кофейне на углу, сидели два человека. Один пил американо и читал книгу, периодически зачитывая особенно удачные абзацы вслух. Второй пил карамельный латте, рисовал что-то в блокноте и время от времени вставлял саркастичные комментарии. — Ты неправильно интерпретируешь этого автора. — Я неправильно? Это я-то? Да ты даже не читал эту книгу! — Я читал аннотацию. И рецензии. И вообще, у меня отличное воображение. — У тебя отличное воображение? Ты — человек, который думает, что лобстеры бессмертны! — Это научный факт! Они не стареют! — Это не значит, что они бессмертны! Они умирают от болезней и хищников! — Это детали. Они спорили, и смеялись, и были собой — настоящими, живыми, без масок и притворства. От ненависти до любви — долгий путь. Но они его прошли. И теперь, когда за окном падал снег, а в кофейне играла тихая музыка, они знали точно: это только начало. ---