Я читала это в другой жизни

      Я всегда считала, что сложности моей профессии — это повышенная тревожность и алкоголизм. В строительстве все пьют, а те, кто не пьют, нагло врут.       Каждый раз после таких посиделок я корила себя за то, что перебрала, и каждый раз клялась, что больше такого не повторится. Видимо, снова не сдержала своё слово.       Снова.       Тело болело так, словно по нему проехался асфальтоукладчик весом тонн двадцать пять. Голова раскалывалась, горло пересохло, будто я сутки бродила по пустыне, а зрение было туманным.       — Всё. Хватит, — прохрипела я в темноту. — Больше никогда...       Голос прозвучал странно. Слишком тихо. Слишком… тонко. Я нахмурилась. Явно показалось. Нет, ну этот раз точно последний.       Я попыталась понять, где нахожусь и как вообще сюда попала, но вокруг темно хоть глаза выколи. Странно. Это не моя кровать. В каком бы состоянии я ни была, уж до своей кровати я всегда доползала. Попыталась сесть и внезапно поняла, что стены находятся слишком близко. Очень близко.       А ещё туман перед глазами — явно не последствия алкогольного марафона. Голова заболела с новой силой. Будто что-то пыталось пробиться внутрь.       Образы. Чужие лица. Чужие слова. Чужой внутренний мир. Это были не мои воспоминания. Я словно медленно тонула в чужих эмоциях. Страх. Одиночество. Обида.       Что-то маленькое, сжавшееся внутри и давно привыкшее бояться громких шагов. Меня накрыла паника.       — Нет...       Я резко зажмурилась и натянула на себя тонкое одеяло.       — Нет. Нет, нет.       Это сон. Глупое воображение. Последствия прочитанных книг, сериалов и слишком бурного вечера. Нужно просто уснуть. А когда я проснусь, всё снова станет нормальным.       Но вместо сна вокруг вспыхивали воспоминания.       Обрывки картинок. Чужая жизнь — точно не моя. Я никогда не видела зелёных лучей, летящих прямо в меня. У меня не было маленькой метлы, на которой я летала между облаками. Мой отец не носил круглых очков, а мама не была рыжеволосой красавицей с доброй улыбкой. В моей жизни не было голода. Не было старой одежды, доставшейся от кого-то другого. Не было синяков на руках и спине. Никто никогда не поднимал на меня руку. Никто не смотрел на меня так, словно само моё существование было ошибкой.       Но эти воспоминания всплывали одно за другим, словно вьетнамские флэшбеки из старых фильмов. Чужие чувства. Чужой страх. Чужая боль.       Они поселились в моей голове и никак не хотели исчезать. Но самым страшным было не это. Самое страшное — я начинала понимать их.       Не как зритель. Как человек. Который всё это пережил. В груди болезненно сжалось. Я знала, что такое одиночество. Но не такое. Не детское. Не ежедневное. Не то, которое становится нормой. В какой-то момент я поймала себя на том, что плачу.       Тихо, беззвучно, совсем как ребёнок.       И не могла понять — это плачу я или та девочка, чьи воспоминания теперь жили внутри меня.

***

      Проснулась я от громкого удара за дверью. Вздрогнув, машинально потянулась за очками, лежащими рядом с подушкой. И только надев их, замерла.       Очками. Я никогда не носила очки. По-настоящему эта мысль дошла до меня лишь спустя секунду. Сердце тревожно кольнуло.       — Вставай, паршивая девчонка! Вставай сейчас же!       Голос был громким и злым. Комната всё ещё оставалась маленькой и тесной. Чулан под лестницей.       Я нервно усмехнулась.       — Конечно. Почему бы и нет.       Значит, не сон. Кошмар. Тело поднялось раньше, чем я успела принять решение. Оно знало этот распорядок наизусть, как и знало, что надо надеть очки.       Я подошла к двери и потянула ручку. В ту же секунду кто-то толкнул дверь с другой стороны. Дерево ударило меня в плечо.       — Ай!       Потерев ушибленное место, я вышла наружу. Передо мной открылась просторная белая кухня. И именно тогда меня впервые по-настоящему накрыло осознание. Я действительно находилась в доме Дурслей.       Не в фильме. Не во сне. Не в фанфике. В настоящем доме настоящих Дурслей.       От этой мысли по позвоночнику пробежал холодок. Я знала мир вокруг слишком хорошо. И именно поэтому понимала, насколько всё плохо.       Всё здесь выглядело слишком правильным. Белые шкафчики. Светлые стены. Большой холодильник. Идеально чистая столешница, на которой не лежало ничего лишнего. Ни кружки. Ни пачки печенья. Ни случайно забытого чека из магазина. Чёрт, да даже полотенце висело ровно, будто его только что поправили…       Мой взгляд сам собой скользнул к раковине. Пусто, конечно... Ни одной грязной тарелки. Ни одной чашки с остатками чая. Ни одной ложки. Я зависла на этом дольше, чем следовало. Потому что у меня дома всё было иначе. Нет, я не жила в свинарнике. Но после работы я вполне могла оставить кружку на столе до утра, в раковине могла стоять пара тарелок после ужина. На спинке стула часто висела куртка, а на журнальном столике лежали какие-нибудь бумаги или расчёты.       Обычный жилой хаос. Следы того, что в квартире всё-таки живёт человек. Здесь же казалось, будто люди вовсе не жили. Будто они были лишь временными гостями в музее идеальной семьи.       Всё блестело. Всё стояло на своих местах. Всё выглядело безупречно. И почему-то от этой безупречности становилось неуютно, да настолько, что я невольно поёжилась.       В кухню вошёл Вернон Дурсль. Тело отреагировало раньше меня. Плечи напряглись. Сердце ускорилось, ноги сами сделали шаг назад. Ещё один. Подальше. Инстинктивно — словно рядом появился опасный хищник. Меня пробрала дрожь. Я не боялась этого человека. По крайней мере, не должна была. Но тело боялось.       Вернон тяжело опустился на стул. Петуния тут же поставила тарелку сначала перед ним, затем перед Дадли. Запах жареной ветчины мгновенно наполнил кухню. Яичница, тосты, сыр, колбаса, сок, горячий чай. Нормальный человеческий завтрак.       Мой желудок предательски заурчал. Петуния бросила на меня короткий взгляд. Потом почти грубо поставила передо мной небольшую миску. Овсяная каша на воде без сахара, без масла, без молока. Рядом лёг кусок подсохшего хлеба.       — И не смотри так, — фыркнула она. — Ты и так обходишься нам слишком дорого.       — Жрёт больше, чем пользы приносит, — пробурчал Вернон, не отрываясь от своей тарелки.       Дадли хихикнул. Я перевела взгляд на свой завтрак. Потом на их тарелки. Потом снова на свою. И вдруг поймала себя на мысли, что не чувствую ни удивления, ни возмущения. Будто какая-то часть моего тела уже давно знала, что всё будет именно так.       Завтрак закончился быстро. Вернон первым поднялся из-за стола.       — Хорошего дня, дорогая.       Он наклонился и поцеловал Петунию в щёку.       — Пока, сынок.       Дадли получил такой же поцелуй в макушку и довольно заулыбался.       Я невольно наблюдала за этим. Не потому, что завидовала. Скорее потому, что тело наблюдало тоже. Тихо, молча, с каким-то странным чувством. Словно смотрело на что-то, что никогда ему не принадлежало. Вернон направился к выходу, но возле двери остановился и посмотрел на меня.       — И веди себя прилично.       После чего вышел из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Дадли тут же вскочил со стула.       — Я к Пирсу!       Проходя мимо, он толкнул меня плечом. Несильно, просто потому, что мог. Я пошатнулась, а он даже не обернулся. Через минуту в доме стало тихо.       — Не стой столбом, — недовольно сказала Петуния. — Убери со стола и вымой посуду.       Я хотела возмутиться. Сказать хоть что-нибудь. Но тело уже двигалось. Снова. Будто существовало отдельно от меня. Тарелки. Кружки. Столовые приборы. Всё происходило настолько привычно, что становилось жутко. Сколько раз она делала это раньше? Сотни? Тысячи?       Когда посуда закончилась, Петуния уже стояла возле задней двери.       — Идём.       Я пошла следом. И снова не потому, что хотела — ноги сами понесли меня за ней. Во дворе оказалось солнечно. Аккуратный газон. Подстриженные кусты. Ровные дорожки.       И розы. Много роз. Красивые. Идеальные. Как и весь этот чёртов дом.       Петуния несколько минут возилась с клумбой, после чего указала рукой на грядки.       — Прополешь всё это.       Я молча посмотрела на длинный ряд сорняков. Потом на неё. Потом снова на грядки.       — Что стоишь? Работай.       Я опустилась на колени. Пальцы сами потянулись к земле. Очередное движение на автомате. Очередное подтверждение, что это не первый раз. Время тянулось медленно.       Солнце становилось всё жарче. Земля забивалась под ногти. А внутри постепенно нарастало какое-то неприятное раздражение.       Наконец Петуния бросила взгляд в мою сторону.       — Иди умойся. На тебя смотреть страшно.       Я поднялась и направилась в дом.       Когда Петуния отправила меня умываться, я почти обрадовалась возможности остаться одной. Ванная нашлась сама — снова тело знало дорогу. Я включила воду. Подняла голову. И… замерла.       Из зеркала на меня смотрела девочка. Худая. Слишком худая. Растрёпанные чёрные волосы. Круглые очки. Большие зелёные глаза. И тонкий шрам-молния на лбу. Несколько секунд я просто смотрела.       Не моргала. Не дышала. Потом как в замедленной съёмке подняла руку.       Отражение повторило движение. Тогда я коснулась щеки. Отражение тоже.       Нет.       Нет.       Нет!       Я резко отшатнулась от раковины.       — Нет…       Сердце колотилось так сильно, что стало больно.       — Нет, нет, нет!       Я снова шагнула к зеркалу. Всмотрелась внимательнее. Может, ошибка. Может, кто-то похожий.       Может...       Но я уже знала правду. Знала ещё до того, как увидела шрам. До очков. До зелёных глаз. Потому что всё внутри меня уже давно кричало об этом. Я смотрела на отражение и вдруг поняла ещё кое-что. Это была девочка. Не просто Гарри Поттер. Девочка, чёрт побери. Я машинально опустила взгляд вниз. Потом снова вскинула на зеркало. Снова вниз.       — Да вы… издеваетесь!       Голос сорвался на писк. Маленький, детский, совершенно не мой. И именно этот звук добил меня окончательно.       Не воспоминания. Не чулан. Не Дурсли. Голос. Потому что он был настоящим. Он принадлежал этому телу. Не мне. Меня словно ударили под дых.       Где моё тело?       Где моя квартира?       Где мой телефон?       Где моя работа?       Где моя жизнь?       В голове одна за другой вспыхивали мысли. Я схватилась за виски.       Родители.       Друзья.       Коллеги.       Работа.       Незакрытые задачи.       Моя жизнь.       Всё исчезло.       Будто кто-то просто вырвал страницу и выбросил её.       — Я хочу домой...       Слова сорвались сами собой. Тихо, по-детски жалобно. И неожиданно для себя я поняла, что действительно хочу. Не магию. Не приключения. Не Хогвартс.       Домой. Хочу домой.       Я хотела вернуться в свою квартиру с кружкой недопитого чая на столе. Хотела открыть рабочий чат и увидеть сотню раздражающих сообщений. Хотела услышать, как коллеги спорят о работе. Хотела свою обычную, скучную, взрослую жизнь.       Потому что она была моей.       А это...       Я медленно подняла взгляд на отражение. Это была жизнь другого человека. Другой девочки. Другого маленького, несчастного ребёнка. И теперь этот ребёнок смотрел на меня из зеркала.       Тонкий шрам-молния почти насмешливо поблёскивал под светом лампы. Я вцепилась пальцами в край раковины так сильно, что побелели костяшки. Всё это время я убеждала себя, что сплю. Что это какой-то невероятно реалистичный бред. Кошмар. Что стоит проснуться — и всё закончится.       Но зеркало не врало. Я больше не выглядела как Я.       И именно тогда отрицание впервые дало трещину. Только вместо пустоты на его место начала приходить злость. На ситуацию. На судьбу. На Дурслей. На этот мир.       И на кого-то очень конкретного, чьё имя я пока ещё боялась произнести даже мысленно. Гарриет Поттер.       Точнее...       Гарриет Поттер теперь была мной.