Вдыхай мои слёзы

Университетский двор гудел, как растревоженный улей. Большая перемена была священным временем: никто не хотел задыхаться в душных аудиториях, когда солнце заливало таким щедрым светом. Все высыпались наружу — на лавочки, газон, бетонные парапеты, даже на ступеньки крыльца. Чонгук сидел на так называемом «элитном месте». Под раскидистой акацией, где стоял настоящий деревянный стол и лавка со спинкой — почти трон. Это место по умолчанию принадлежало Джихёну и его свите, и никто бы не посмел даже присесть рядом без разрешения. Но Чонгук был не «никто». Он был особенным. По крайней мере, он сам в это верил. Его сердце колотилось, когда он украдкой вдыхал запах духов Джихёна — сладких, цветочных, с горьковатой ноткой апельсина. Чонгук был счастлив просто сидеть рядом. Рядом со своим омегой. С главной звездой всего университета, центром вселенной, которую Чонгук для себя выстроил. Джихён сегодня выглядел, как всегда, дорого — хотя на нём были обычные джинсы и свободное худи, он умел подать себя так, будто его только что сняли с подиума. Волосы уложены идеальными волнами, губы блестят, пальцы унизаны кольцами. Джихён сидел, развалившись на лавке, по-хозяйски положив ноги на колени Чонгуку, и лениво листал рилсы в телефоне. Чонгук боялся пошевелиться — вдруг его омеге станет неудобно? — Он достал, — закатил глаза Юнхо, один из друзей Джихёна, омега с вечно капризным выражением лица. Он скривился куда-то в сторону, аж подбородок затрясся от наигранной брезгливости. — Опять он на нас смотрит. Чонгук с усилием оторвал взгляд от учебника по высшей математике — он пытался читать между тем, как Джихён болтал ногами. — Кто? — Да Ким этот, — фыркнул Юнхо, произнося фамилию так, будто выплёвывал что-то мерзкое. Чонгук повертел головой, но не сразу понял, о ком речь. Все эти омежьи разборки, войны взглядов, сплетни — всё это проходило мимо него. Для него существовал только один омега на земле. Остальные были просто фоном, серой массой, пустым местом. — На моего Гуки смотрит? — протянул Джихён сюсюкающим, ядовито-сладким тоном. Он потянулся, громко и показушно чмокнул Чонгука в губы. А тот очаровательно начал краснеть: от счастья, от смущения, от того, что его омега такой смелый, такой невероятный. Джихён отстранился, оглянулся через плечо, сощурившись хищно. — Этот, который убогий? Из нищебродов, что ли? Чонгук посмотрел туда же, куда указывал взгляд Джихёна. Вдалеке сидел парень в простых чёрных штанах и мешковатом сером свитере с закатанными рукавами. Никаких украшений, ни цепочек, ни укладки за кучу денег. Лицом не сказать чтобы модель. Рядом с ним болтал ещё один омега, одетый поярче, почти пафосно, как Джихён, но для Чонгука они оба были просто студентами. Не более. Их взгляды встретились на секунду. Тот парень в сером свитере ласково улыбнулся. Чонгук машинально дёрнул уголком губ в ответ и тут же отвёл глаза. — Ты чё, это же Ким Тэхён, — хмыкнул бета с таким же напыщенным, как у всех в этой компании, выражением лица. — Сын Ким Хансока — миллиардер. — Боже, — Джихён вытаращил глаза, как в дораме, красиво так, но чересчур наигранно. — При таком-то отце одеваться как бомж? Это вообще законно? — Он брезгливо скривил губы, и Чонгук вдруг заметил, как некрасиво это выглядит. Но тут же одёрнул себя. Нет, Джихён всегда красив. Просто свет упал неудачно. — Может, он приёмный? Друзья засмеялись громко, противно. Чонгук покосился на Тэхёна: те двое о чём-то говорили, не обращая внимания на тычки в свою сторону. В сером свитере снова украдкой кинул взгляд на Чонгука. — Нормально же одет, — сказал Чонгук, пожав плечами. Он действительно не понимал этого сыр-бора из-за тряпок. Серая кофта, чёрные штаны — ну не люкс, зато чисто, аккуратно, и парню шло. — Чонгук-и, — Джихён театрально положил ладонь на грудь, откинув голову так, что волосы рассыпались по спинке лавки. — У тебя что, вкуса вообще нет? Ты со мной встречаешься! Посмотри на меня. А потом — на него. Настоящий богач не будет выглядеть как дворник, понял? Он приподнял подбородок и провёл рукой по шее — там, где блестела тонкая цепочка, на которую Чонгук копил несколько месяцев. Каждый день отказывал себе в обеде, работал по ночам курьером, в дождь, в снег, развозил заказы, чтобы к годовщине вручить эту чёртову цепочку. Когда он подарил, Джихён скривился: «Золото слишком маленькое, ты бы хоть побольше взял». Но носил. Значит, нравилось. Должно было нравиться. — Ты для меня всех красивее, — ответил Чонгук. Без лести. Без пафоса. Потому что он так и думал до самой глубины своей наивной, отчаянно влюблённой души. Для него Джихён был солнцем, луной, звёздами, кислородом и смыслом жизни. Чонгук мог смотреть на него часами: как он улыбается, как хмурится, как закидывает ногу на ногу, как поправляет волосы. Он ловил каждое слово, каждое движение, каждый вздох. Даже когда Джихён вёл себя как последняя истеричная сука, Чонгук списывал это на трудный характер, на капризное воспитание, на то, что омеги вообще эмоциональные. Только не на то, что его омега — эгоистичная мразь. Нет. Эту мысль он даже не подпускал близко. Джихён довольно улыбнулся, снисходительно, одобрительно, как улыбаются послушной собаке. — То-то же. Ладно, ты написал мне реферат? — Конечно, — Чонгук кивнул, и внутри разлилось тепло от того, что он может быть полезен. Он полез в рюкзак, руки чуть дрожали от волнения. Чонгук вытащил аккуратно распечатанные листов двадцать. С титульником, со списком литературы, с оформлением строго по ГОСТу. Он сам ночами сидел над источниками, подбирал цитаты, переписывал трижды — нет, четырежды! — потому что хотел, чтобы Джихён получил лучшую оценку. Четыре бессонные ночи. Спал по три часа в сутки, зато реферат был идеальным. И он даже не думал жаловаться. — О, молодец, — Джихён пролистал работу, даже не вчитываясь. Просто посмотрел на объём, скользнул взглядом по титульному листу. Сунул небрежно в свою сумку, даже спасибо не сказал нормально. Только чмокнул в щёку, не глядя, чисто для галочки. — Ты у меня самый лучший ботаник. Друзья захихикали. Чонгук не обиделся. Он просто по-дурацки улыбнулся. И искренне считал, что, если Джихён счастлив, значит, счастлив и Чонгук. Разве не в этом счастье? Отдавать себя без остатка? Конечно, в этом. Он снова уткнулся в учебник по высшей математике, улыбаясь своим мыслям. Тёплый ветер трепал волосы, Джихён болтал ногой, касаясь его бедра. Совсем скоро у них с Джихёном будет годовщина. Чонгук уже придумал сюрприз. ♤♤♤ Годовщина. Представляете? Чонгук считал дни, как школьник перед каникулами. Восемь месяцев с Джихёном. Восемь месяцев счастья. По крайней мере, он так думал. Да, для него каждый месяц была годовщина. Он шёл по городу с дурацкой улыбкой до ушей, сжимая в руках букет. Ромашки. Джихён когда-то в начале их отношений сказал: «Они такие милые, простые». Чонгук запомнил. Он всё запоминал. Дату первого поцелуя, если спросите время — он и его скажет. Знал любимый сорт рамёна Джихёна, даже то, как тот ненавидит дождь. Потому что это любовь. Настоящая. Та, которая бывает раз в жизни. Он был уверен. Чонгук не богатый. Стипендия плюс подработка в библиотеке, и ещё родители скидывали. Но на годовщину он решил разориться — купил красивую крафтовую бумагу, перевязал ленточкой, добавил веточку гипсофилы. Букет ромашек выглядел дороже, чем стоил. И золотой браслет. Его омега обожал золото. Привычно знакомый подъезд, он часто здесь бывал. Джихён снимал квартиру с соседом, но сосед вечно пропадал у своего альфы, так что Чонгук оставался с ночёвкой множество раз. Он позвонил. Раз. Два. Тишина. Нажал снова — и уже хотел достать телефон, написать: «Я у дверей, открывай, сюрприз», когда замок щёлкнул. Дверь открылась. Чонгук не сразу понял, что смотрит на что-то не то. Перед ним стоял в одних боксерах взрослый альфа. Лет тридцать, может, больше. Широкие плечи, накачанные руки, на лице ни тени удивления, только лёгкое раздражение, как на назойливую муху. Чонгук замер, сжав крепче букет. Сердце рухнуло куда-то в пятки. — Где… где Джихён? — выдавил он, не понимая, кто это перед ним. Альфа лениво оглядел его с ног до головы. Остановился на ромашках. Криво усмехнулся, но ничего не сказал. Просто посторонился, пропуская кого-то из глубины комнаты. Из ванной вышел Джихён. Волосы мокрые, на теле капли, на бёдрах — одно банное полотенце. Лицо ни капли не виноватое, даже не испуганное. Он посмотрел на Чонгука, на альфу, потом снова на Чонгука. И выдал: — Аааа! Это мой одногруппник. Одногруппник? Чонгук аж сглотнул, потому что в горле встал колючий ком. Джихён подошёл, взял его за локоть — крепко, почти больно — и буквально толкнул подальше от двери. Букет зашуршал, лепестки посыпались на пол. Дверь за ними прикрылась, оставив того альфу внутри. В подъезде было серо и прохладно. Джихён стоял, скрестив руки на груди, и смотрел с таким выражением, будто это Чонгук козёл. — Ты чё припёрся без предупреждения? — шипел он, не повышая голоса, но каждое слово резало, как нож. — Кто… — Чонгук запнулся. Губы тряслись. — Кто это, Джихён? Вопрос прозвучал глупо. Он догадывался, но никак не хотел верить своим догадкам. Надежда умирает последней? Так у Чонгука были ещё наивные любовь и вера, которые убеждали его, что это дядя, брат, кто угодно, только не… Джихён тяжко вздохнул с таким видом, будто объясняет тупому ребёнку прописные истины. — Слушай, Чонгук, — раздражённо начал он. — Нам было хорошо вместе. Правда. Но у меня другие планы на жизнь. — Он поправил полотенце, ни капли не стесняясь. — Мне нужен нормальный альфа. Не мальчик. А взрослый мужчина, который сможет меня обеспечить. Ты хороший, просто мне нужно другое, не… Его снисходительный взгляд скользнул по Чонгуку, по дурацкому букету, по его бледному лицу и дрожащим пальцам. — Не ромашки, — закончил Джихён. А потом устало добавил, будто Чонгук его утомил: — Не устраивай сцен, ладно? Просто свали. Он развернулся и потянулся к ручке двери. Голая спина, мокрые волосы, профиль — идеальный, знакомый до слёз. — Джихён… — выдавил Чонгук. — У нас же годовщина. Я хотел… — Годовщина? — Джихён обернулся, и в глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Потом он скривил губы. — Забудь. В общем, не звони мне больше. И в универе делай вид, что мы не знакомы. Понял? Он не спросил. Он приказал и зашёл в квартиру. Чонгук стоял в подъезде в полной растерянности, не зная, что это только что было. Шутка? Ему не смешно. Он поднял взгляд на дверь, ожидал, что Джихён сейчас выйдет и посмеётся, скажет, что это розыгрыш на годовщину. Обнимет, поцелует. Скажет, какой он глупый, раз поверил. Но Джихён не вышел… Букет с ромашками смотрелся теперь жалко. Белые лепестки — как насмешка. «Миленькие, простые», как он сам. Он медленно на ватных ногах спустился на первый этаж, всё ещё находясь в какой-то прострации. Вышел на улицу. Стоял у подъезда, как потерянный, и тупо смотрел в одну точку. Ромашки упали на землю. Руки не слушались, пальцы онемели. Внутри была не боль. Она придёт потом, сейчас — непонимание, отрицание. Какой-то вакуум. Чёрная дыра в груди, которая засасывала всё. ♤♤♤ Осознание пришло не сразу. Чонгук ещё час тупо шатался по улицам, не зная, куда он вообще шёл. Потом начал звонить. Раз. Два. Десять. Джихён сбрасывал. На смс: «Джихён, давай поговорим», «я не понимаю, что случилось», «может, я что-то не так сделал?» — ответа не было. Чонгук написал ещё: «Пожалуйста, объясни». И увидел, как сообщение повисло с одной галочкой. Потом галочка исчезла. Исчез чат. Чёрный список. Бывает такое? Чтобы человек, которого ты любил, которого целовал, с которым делил рамён и страстные ночи, просто стёр тебя из жизни. За секунду. Чонгук не помнил, как пришёл домой, всё было как в тумане. Он хотел уснуть, чтобы новое утро вернуло его в тот день, где не было сегодняшнего, но не смог уснуть. Ворочался в кровати, смотрел в потолок, слушал тишину, которая давила. Часы показывали три, потом четыре, потом пять. Он прокручивал в голове их отношения. Искал знаки. Может, Джихён давно охладел? Может, он говорил что-то, а Чонгук не слышал? Нет. Джихён всегда был ласковым. Познакомил его с друзьями. Целовал при всех. Да, иногда был резким, но это же характер, да? Все любят по-разному. Утром Чонгук понял — его бросили. Променяли на какого-то взрослого альфу. И этот альфа, судя по всему, был богат. Чонгук посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза, синяки под ними, грязные волосы. Он не плакал. Как будто внутри всё иссохло. Но голова раскалывалась, и перед глазами всё плыло. В универ идти надо было. Сегодня пара по высшей математике, потом семинар по экономике. И там. Будет. Джихён. Чонгук не знал, что делать. Умолять? Упасть на колени и просить вернуться? Сказать, что он исправится, будет лучше, будет приносить ромашки каждый день? Или поступить, как просил Джихён: «Делай вид, что мы не знакомы»? Как можно сделать вид, что вы не знакомы, если ты знаешь вкус его губ, его родинку на шее, его смех? Если ты просыпался и засыпал с мыслью о нём почти год? ♤♤♤ Двор кишел народом. Как всегда. Кто-то курил за углом, кто-то громко ржал, кто-то сидел на газоне, готовился к лекции. Всё было как обычно. И одновременно всё было неправильным. Чонгук сел за свой столик на «элитном месте». Один. Без Джихёна и его свиты. Они теперь сидели на другом месте, в конце двора, ближе к крыльцу, на солнце. Их было трое: Джихён, его друг Юнхо и тот самый бета-друг с вечно пафосной рожей. Джихён сидел, развалившись, как король. На его пальце блестело золотое кольцо с камушком. Джихён то и дело подносил руку к лицу, крутил кольцо, показывал его друзьям. Юнхо ахал, хлопал в ладоши, что-то пищал. Джихён громко смеялся. Чонгук смотрел. Больно было в солнечном сплетении, в груди, в горле, все внутренности выворачивало, но он не мог отвести взгляд, как будто надеялся, что Джихён заметит его страдания и скажет: «Это всё шутка, иди сюда, я люблю тебя». Джихён не смотрел. Даже не обернулся. — Привет. Тихий неуверенный голос прозвучал рядом. Чонгук медленно повернул голову. Перед ним стоял омега. Серая толстовка, чёрные джинсы, простые кроссы. Лицо красивое, но какое-то домашнее, без макияжа, без блеска. И глаза — большие, внимательные. Ким Тэхён. Точно. Тот самый, про которого Джихён вчера говорил: «нищеброд», «убогий», «одевается как бомж». Сын миллиардера, который выглядит как студент-бедняк. — Привет, — кинул Чонгук без эмоций и снова уставился на Джихёна. Тэхён помялся, потом аккуратно присел за столик, не спросив разрешения. Чонгук почти не обратил внимания. Его мозг снова уходил в ту точку, где Джихён поднимал руку с кольцом и смеялся, показывая другу. Минута. Другая. Тэхён молчал. Чонгук почти забыл, что тот рядом. — У меня в пятницу вечеринка, — вдруг робко сказал Тэхён. — Ммм, — промычал Чонгук, не поняв даже, о чём речь. — Придёшь? — неуверенно спросил Тэхён. Чонгук выпал из своих мыслей, поворачиваясь в сторону Тэхёна. Тот сидел, заламывая пальцы, покусывая нижнюю губу. Глаза бегали, как у загнанного зверька. Он нервничал. — Что? — переспросил Чонгук. — У меня в пятницу вечеринка, — повторил Тэхён, уже громче, но всё ещё осторожно. — Я тебя приглашаю. Многие придут. Музыка. Еда. Ну, в общем, посидим. Придёшь? Чонгук смотрел на него и не сразу врубился. Какая вечеринка? Какая пятница? У него внутри всё рухнуло, а тут какой-то омега, с которым он даже не знаком, зовёт его тусить. Он хотел отказать. Честно, но слово вырвалось само: — Ладно. Тэхён выдохнул, нежно улыбнулся. — Отлично. Я скину адрес. — Он встал, хотел уйти, но задержался. — Эй, Чонгук. — М? — Чонгук уже снова смотрел в сторону Джихена. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Тэхён и ушёл. Чонгуку очень хотелось в это верить. Потому что он не понимал, как ему дальше жить без Джихёна. Ему нужно было это «хорошо» со своим любимым человеком.