Вдыхай мои слёзы

Тэхён стоял с бокалом сока в руках и смотрел на всех гостей, что пришли на день рождения папы. Вежливо улыбался тем, кто подходил поздороваться, хотя взгляд был потухший. Он устал. Устал думать, ждать, сомневаться, бояться. Всего было слишком много для него, он не выдерживал. Чувствовал, что уже на грани срыва и не знал, как это остановить. Взгляд скользнул по залу, и сердце пропустило удар. Чонгук стоял возле родителей, о чём-то разговаривал с ними, а после будто почувствовал на себе взгляд Тэхёна и повернулся. Тэхён растерялся. Какого хрена он здесь делает? Кто его пригласил? Почему Тэхёну ничего не сказали? Он был не готов к встрече. Его начало трясти, сам не понимал, почему. Быстро разорвав зрительный контакт, он отвернулся, а после, как трус, сбежал. Воздуха не хватало, он рвано дышал, но лёгкие будто отказывались принимать кислород. На ватных ногах, чуть пошатываясь, он дошёл до балкона и распахнул двери. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, но легче не становилось. Тэхён схватился за перила, зажмурившись до белых пятен перед глазами. Пытался успокоиться, дышать ровно, но получалось откровенно хреново. Он не готов видеться с Чонгуком. Это требовало слишком много сил, а он и так был выжат эмоционально. Тэхён не знал, сколько времени провёл в таком положении, но на свежем воздухе стало чуть легче. Он медленно открыл глаза. Как он докатился до такой жизни? Когда всё пошло не так? Тэхён знал ответ, но отказывался его принимать. Начало флешбека Тэхён подъехал к университету. Вернее, его привёз отец по пути в компанию, как часто делал. Машина остановилась у главного входа, и Тэхён уже потянулся к ручке двери, но отец не спешил открывать замок. Он смотрел на сына с неподдельным недоумением. — До сих пор не понимаю, зачем ты перевёлся сюда? — спросил он. В голосе не было злости, только искреннее непонимание, смешанное с лёгким недовольством. Тэхён сморщил нос, состроил жалобную моську, которая всегда действовала на отца безотказно, даже когда тот пытался быть строгим. — Отец, не начинай, — протянул он капризно, но без злобы. — Год ведь всего оставался, — напомнил отец. — Доучился бы и не маялся. — Ещё год учиться с Сухо? — Тэхёна аж перекосило от одного только упоминания этого имени. Лицо скривилось, будто он лимон надкусил. — Я бы не выдержал. Отец заливисто громко, искренне, запрокинув голову, засмеялся. Этот смех всегда был заразительным, и Тэхён, несмотря на раздражение, невольно улыбнулся. — А господин Кан говорил, что вы были бы хорошей парой, — подшучивал отец, прекрасно зная, что сына это раздражает до глубины души. — Фу! — Тэхён скривился с такой силой, будто его стошнило от одной мысли. — Его сын мерзкий, противный выскочка. Он даже зажмурился, вспоминая этого Сухо, напыщенного, самовлюблённого альфу, который считал себя центром вселенной. Голос Тэхёна стал возмущённым, эмоциональным. — Он ведёт себя так, будто он король мира и все должны ему поклоняться. Петух, который думает, что он павлин. А ещё он такой тупой, — Тэхён закатил глаза так сильно, что, казалось, увидел собственный мозг. — Он думает, что Эфиопия — это ночной клуб. А инфузория туфельки — это новая коллекция от Шанель. Отец усмехнулся, покачав головой. — Его отец говорит, что он один из лучших на своём курсе, — вставил он с лёгкой иронией. — Господину Кану пора задуматься, на какие шиши ректор себе купил Лексус, — фыркнул Тэхён. Отец не выдержал и снова рассмеялся. Он немного помолчал, давая сыну успокоиться, а потом спросил уже без шуток, с искренним интересом: — Но ведь Сухо был не единственным альфой в университете. Наверное, были и нормальные? — не то чтобы он настаивал, чтобы сын с кем-то встречался, просто хотел быть в курсе, если у сына появится альфа. Тэхён фыркнул, отворачиваясь к окну. Нормальные. Да где ж их найти в том снобском заведении, где каждый второй считал себя пупом земли, а третий — наследником империи? — Там все конченные, — брезгливо произнёс он. — Без родительских денег они все дауны. Отец лишь покачал головой, смиряясь с характером сына. Похоже, переубедить его было невозможно — и, наверное, не нужно. Тэхён всегда был разборчивым. И если он говорил, что вокруг одни конченные, значит, так оно и было. — Ладно, иди уже. Опоздаешь на свою первую пару, — отец коснулся плеча сына, и в этом жесте была привычная, тёплая забота. — Если что, звони. Тэхён кивнул, выбрался из машины, хлопнул дверью и направился ко входу в университетский корпус. ♤♤♤ Тэхён раз десять проверил расписание на телефоне и наконец нашёл нужную аудиторию. Толкнул дверь, вошёл и замер. Внутри был всего один человек. Альфа. Он стоял спиной к нему, склонившись над аквариумом у дальней стены, и был так увлечён своим занятием, что даже не заметил, что уже находился не один. Тэхён помедлил, разглядывая его. Обычная одежда, не брендовая, не кричащая. Простые чёрные штаны, серая толстовка, чуть растрёпанные волосы. Никакой вычурности, никакого желания выделиться. Он отличался от тех студентов, к которым Тэхён привык в своём прежнем университете: там шестьдесят пять процентов учащихся были детьми богатых родителей, а остальные изо всех сил старались им соответствовать, чтобы не стать изгоями. Тут же всё было иначе. И Тэхёну это нравилось. Он пока не понимал, почему. — Эй, — окликнул он, слегка наклонив голову. Альфа кинул на него короткий взгляд — мельком, без интереса — и промычал что-то невнятное, давая понять, что слушает. И снова вернулся к своему занятию. Тэхён подошёл ближе и увидел, что тот кормит маленькую черепаху. Маленькую, смешную, с крошечным панцирем. Альфа осторожно, почти невесомо протягивал ей листья салата, и Тэхён засмотрелся, как заботливо и аккуратно тот это делал. Ему казалось это милым. Он не знал, почему, но это умиляло. Он скользнул взглядом по профилю альфы. Обычный. Ничего выдающегося. Но почему-то не хотелось отворачиваться. Тэхён усмехнулся, решив пошутить. Он не знал, зачем это делает: просто в голову пришла глупая мысль, и он не удержался. — Если снять панцирь черепахи, она будет бездомная или голая? — спросил он с лёгкой усмешкой, ожидая если не смеха, то хотя бы улыбки. Альфа нахмурился, даже не взглянув на него, налил воду в маленькую мисочку. — Она умрёт, — буркнул он. — Панцирь — часть скелета черепахи, сросшаяся с рёбрами и позвоночником. Попытка «снять» панцирь приводит к гибели. Тэхён стыдливо поджал губы. Ему стало неловко. Он совсем не хотел казаться живодёром или придурком, который не понимает элементарных вещей. Это была просто шутка, глупая, но безобидная. В его прошлом университете все бы засмеялись, даже если им было не смешно, из вежливости, чтобы не обидеть сына важного человека. А этот альфа ответил честно и с осуждением, будто Тэхён сморозил что-то совершенно идиотское. — Это шутка, — виновато улыбнулся Тэхён, пытаясь смягчить ситуацию. — Просто шутка. Альфа даже не взглянул на него. Он аккуратно вытер руки, закинул рюкзак на плечо, развернулся и направился к выходу. Тэхён растерянно смотрел ему вслед. Вот так? Он даже не назвал своего имени, не спросил, кто он, не проявил ни капли интереса. Странно. Непривычно. Но в этом тоже было что-то, что заставляло хотеть познакомиться поближе. Альфа уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился, обернулся через плечо. Голос его был спокойным, ровным, безэмоциональным. — Сонсенним О на больничном. Если у тебя здесь у него должна быть пара, то, скорее всего, у вас замена. Посмотри в новостях сайта, там пишут про изменения в расписании, — и вышел. — Спасибо, — крикнул ему вслед Тэхён, но дверь уже закрылась. Он стоял посреди пустой аудитории, глядя на закрытую дверь, и чувствовал странное, щекочущее любопытство. Кто этот альфа? Почему он такой? Почему не пытается произвести впечатление, не лебезит, не заигрывает? И почему Тэхёну так захотелось узнать его? Он перевёл взгляд на черепаху, которая медленно ползла по камням в своём аквариуме, и улыбнулся. Что-то в этом альфе было такое, что Тэхён не мог объяснить. Но он знал — это не последняя их встреча. Конец флешбека. Тэхён стоял на балконе и смотрел в тёмное небо, не видя звёзд. Воспоминания нахлынули внезапно: тот день в университете, пустая аудитория, альфа у аквариума с черепахой. Тогда он ещё даже не знал, что этого альфу зовут Чон Чонгук. Не знал, к чему приведёт его глупое любопытство. Как он погрязнет в нём, как этот человек сломает его, разобьёт на мелкие осколки, а потом… потом, наверное, даже не заметит. Горький, тихий, надрывный смешок вырвался из груди, похожий больше на истерический. Он стоял, вцепившись в перила, и чувствовал, как внутри всё замерло. Ни боли, ни злости, ни надежды. Только пустота. Та самая пустота, которую он видел в глазах Чонгука. — Тэхён. Чонгук окликнул его со спины. Тэхён рефлекторно повернул голову, но резко остановил себя. Лишь краем глаза скользнул по мужу, стоящему в дверях балкона с конвертом в руках. Тело напряглось, мурашки побежали по коже, но он заставил себя стоять неподвижно, не оборачиваться полностью. Он дал себе ровно секунду, чтобы глубоко вздохнуть. Приготовиться к последнему разговору. И очень надеялся, что не сломается окончательно. Что сможет держаться, хотя бы ради ребёнка. Хотя бы ради того маленького комочка жизни внутри, который не виноват в том, что его родители не смогли быть счастливы. — Документы принёс? — спросил Тэхён ровно, холодно, без единой эмоции. Он сам не узнал этот тон, такой чужой, такой безжизненный. Словно говорил не он, а кто-то другой, кто уже давно похоронил внутри себя все чувства. — Да, — коротко ответил Чонгук, поравнявшись с ним, но не подходя ближе. Их разделяло всего два шага. Просто два шага. Но Тэхёну казалось, что между ними целая пропасть, глубокая, тёмная, без дна. Пропасть, которую он сам вырыл за эти годы, закапывая себя в ней по кусочкам. Тэхён протянул руку, не глядя на Чонгука. Пальцы дрожали, и он не мог это скрыть — дрожь была слишком сильной, слишком заметной. Он чувствовал, как трясутся руки, как немеют пальцы, но заставил себя не убирать ладонь. Когда конверт коснулся его пальцев, он схватился за него с такой жадностью, будто это был не просто конверт, а его спасение. Облегчённо выдохнул, сжимая бумагу. — Посмотри на меня, — тихо попросил Чонгук. Тэхён поджал губы, сжал челюсть так сильно, что заныли скулы. Но упрямо не смотрел. Не мог. Если он посмотрит — всё рухнет. Он сломается. Поэтому он просто стоял, глядя в сторону, и открывал конверт дрожащими пальцами. Он хотел убедиться, что теперь свободен. Что может купить билет и свалить из этого города, забыть Чонгука, начать жизнь заново, вылечиться от этой болезни, которая убивала его годами. Но сердце пропустило удар, когда он увидел пустую графу для подписи. Там было пусто. Он перевёл взгляд на строчку ниже — пусто. Снова проверил, лихорадочно вглядываясь в страницу. Нигде. Ни одной подписи. Ни одного росчерка. Просто бланк, который ничего не значил. Который оставлял его в этой клетке. Тэхён сжал злополучную бумагу со всей силы. Пальцы побелели, бумага смялась. Сердце забилось медленнее. Ещё медленнее. Словно останавливалось. На глазах навернулись слёзы, горло сдавило так, что дышать стало невозможно. За что? За что Чонгук с ним так? Чего он добивается? Почему не может просто отпустить, дать уйти, позволить начать всё заново? Кажется, он сломался окончательно. Одна секунда. Всего одна секунда, которая разделила его на «до» и «после». Голова опустела, эмоции выключились, будто кто-то нажал на тумблер. Осталась только бездонная, ледяная, всепоглощающая пустота. Тэхён медленно повернулся к Чонгуку. Посмотрел на него стеклянными глазами, в которых больше не было жизни. Не было боли, не было гнева, не было любви. Только пустота. И прохрипел еле слышно, одними губами: — Почему? Этот вопрос мучил его все эти годы. Все пять лет, что они прожили вместе. Все те ночи, когда он плакал в подушку, думая, что муж спит. Все те моменты, когда он отдавал себя без остатка, не получая ничего взамен. Он стал риторическим. Вопросом, на который уже не нужен был ответ. Но он всё равно спросил. Потому что больше ничего не мог сказать. Потому что это единственное слово вмещало в себя всю его боль. Чонгук смотрел на Тэхёна, и ему казалось, что тот рассыпается прямо на глазах. Умирает. Будто жизнь в нём постепенно угасает, как догорающая свеча. И Чонгук хотел спасти его. Не дать догореть. Не дать превратиться в пепел, который развеет ветер. Как иронично — пять лет назад они стояли на этом же балконе, только тогда Чонгук был на месте Тэхёна. Чонгук умирал тогда. Он стоял здесь, смотрел вниз и думал, что падать не страшно. А Тэхён спас его. Спас, отдав себя, свою любовь, свою жизнь. Спасал утопающего, не задумываясь, что может утонуть сам. И сейчас Чонгук хотел спасти его. Не потому, что должен, не потому, что чувствует вину. А потому, что любит. По-настоящему. Только теперь он понимал это. — Тэ, давай поговорим, — сказал Чонгук, делая неуверенный шаг к нему. Боялся, что Тэхён отшатнётся, что сбежит, что его снова не захотят слушать. Тэхён не двигался. Всё тело будто окаменело, превратилось в статую. Он даже не моргал. Взгляд оставался пустым, смотрел сквозь Чонгука, будто перед ним был не человек, а пустое место. Видел его, слышал слова, но перед глазами, словно кадры старого кино, проносились воспоминания. — О чём? — спросил он тихо, еле шевеля губами. Силы были на исходе. Каждое слово давалось с трудом, будто он вытаскивал их из себя через боль. — О нас, — Чонгук говорил шёпотом, боялся спугнуть, боялся, что Тэхён оттолкнёт. Сделал ещё один шаг. Ещё один. И наконец коснулся его руки, бережно взял его ладонь в свою. Тэхён вздрогнул, будто его ударило током. Моргнул. Медленно перевёл взгляд на их руки. Чонгук сжимал его ладонь, но Тэхён не сжимал в ответ. Просто позволял держать. Он чувствовал тепло, но внутри словно всё умерло. Ни единой эмоции. Только пустота. Он медленно поднял взгляд на Чонгука. На это лицо, которое когда-то было таким любимым. А сейчас… сейчас он даже не мог его ненавидеть. Хотя так хотелось хоть что-то чувствовать. Хоть злость, хоть ненависть, хоть боль. Но ничего не было. — Нет никаких «нас», — произнёс Тэхён безжизненно. Ни одна интонация не дрогнула. — Я не согласен с этим, — Чонгук чуть сильнее сжал его ладонь, чуть притягивая к себе. Тэхён опустил взгляд. Спорить не хотел. Он держался из последних сил, чтобы не рухнуть прямо здесь, на балконе, и не разбиться вдребезги. — С Джихёном не получилось? — сорвалась с его губ горькая усмешка. Но даже это уже не причиняло боли. Просто вопрос. Констатация факта. Чонгук нахмурился. Непонимание мелькнуло в его глазах. Причём тут Джихён? Он уже похоронил это прошлое, забыл, вычеркнул. Но Тэхён, видимо, думал иначе. Тэхён молчал, ожидая ответа. Но альфа не торопился. По его взгляду казалось, что он вообще не понимает, о чём речь. Тогда Тэхён уточнил, и тон его стал ещё тише, ещё безжизненнее: — На встрече выпускников. Неужели ничего не получилось? Не смог его вернуть? Он разведён, ты стал успешным. У тебя были шансы. До Чонгука наконец дошло. И он понял, что получил ответы на вопросы, которые мучили его все эти месяцы. Особенно в последние дни, после разговора с отцом Тэхёна. — Тэхён, — Чонгук сжал его ладонь сильнее, заставляя посмотреть на себя. — Я ушёл оттуда почти сразу же, как ты уехал. Между мной и Джихёном ничего не было и не могло быть. Он говорил отчаянно. В его словах звучала мольба. Он хотел достучаться, чтобы Тэхён наконец поверил. Тэхён не хотел верить. Потому что, если Чонгук говорил правду, вина захлестнёт его самого. Если Чонгук не изменял, то та ночь с Чонином была не просто ошибкой — она станет роковой. Тэхён никогда не простит себе этого. Было легче принять свою измену, думая, что и Чонгук изменил. Что они оба одинаково виноваты. Что никто из них не был идеальным. — Я не изменял тебе с ним, — умоляюще прошептал Чонгук. — Поверь мне. Он так отчаянно держал его руку, будто боялся отпустить и потерять навсегда. И Тэхён чувствовал это. Он чувствовал, что Чонгук не врёт. Но эта правда была страшнее любой лжи. Чонгук понимал: сейчас нужно сказать всё. Рассказать правду, какой бы горькой она ни была. Начать заново, с чистого листа, они могли только так. Чтобы после не оставалось недосказанности, вины, обиды. Чтобы не было того, что будет их разъедать изнутри. — Да, я хотел его увидеть, — признался Чонгук, и в его голосе послышалась горечь. Слова будто застревали в горле, но он продолжал: — Я думал, что у меня есть к нему чувства. Но это оказалось не так. Тэхён слушал каждое слово, и дикий ужас накатывал на него, не давая дышать. Всё тело тряслось, и он сжал ладонь Чонгука в ответ неосознанно, рефлекторно, будто прося о помощи. Будто тонул и хватался за единственную руку, которая могла его вытащить. — Я все эти годы обманывал себя, — Чонгук говорил всё тише, с горечью, сожалением, раскаянием. — Я не замечал главного. Что единственный человек, которого я смог полюбить по-настоящему, — это ты. Тэхён зажмурился, поджал губы. Внутри будто разрывалось всё на части. Он так долго ждал этих слов. Мечтал услышать их каждую ночь, когда засыпал, обнимая мужа. Но сейчас, когда они прозвучали, он не знал, что с ними делать. Они не исцеляли. Они ломали его ещё сильнее. Конверт упал на пол. Тэхён даже не заметил, как разжал пальцы. Он просто стоял, молчал и не знал, что ответить. Чонгук глубоко вздохнул и взял его вторую ладонь, крепко сжал. Посмотрел прямо в глаза и произнёс уверенно, не сомневаясь ни секунды: — Я люблю тебя, Тэхён. Тэхён медленно открыл глаза. Он смотрел на Чонгука, но не мог посмотреть в глаза. Взгляд скользнул по лицу, по губам, по рукам, которые сжимали его. Уголок губ дрогнул в улыбке, но не от счастья, а от горечи. Раз уж Чонгук во всём честно признался, он тоже решил сказать правду. Как бы больно ни было. Как бы он сам себя ни ненавидел за это. — У нас будет… — он сглотнул, судорожно вздыхая, — ребёнок. — Я знаю, — Чонгук сжал его ладони сильнее, уголки губ дрогнули в улыбке. Тэхён не сделал аборт. Он не опоздал. — Я тебе изменил… — выдохнул Тэхён. — Не ври, — умоляюще прошептал Чонгук. — Тэхён, я знаю, что ты соврал насчёт свадьбы. — Да, — перебил Тэхён, и в его голосе не было жизни. — Я соврал насчёт свадьбы. Я соврал насчёт ребёнка… Тэхён замолк. Он оправдывался? Нет. Он сожалел? Да. Но это никак не касалось Чонгука. Тэхён уже был готов, что это их последний разговор. Он был готов к тому, что Чонгук уйдёт. И он даже не попытается его удержать. Тэхён настолько был опустошён, что даже не мог заставить себя чувствовать вину. Поэтому он сказал, как есть. — Но я правда изменил тебе. В тот вечер. Чонгуку даже не нужны были уточнения. Он понял. Роковым для них стал вечер встречи выпускников. Тот самый, когда Тэхён уехал, а Чонгук остался. Тэхён смотрел на него пустыми глазами и ждал. Ждал, когда Чонгук разозлится, когда оттолкнёт, когда скажет, что между ними всё кончено. Он ждал приговора. Но Чонгук не отпускал его рук. Он только смотрел в ответ, и в его взгляде не было осуждения. Только боль. Понимание. И любовь, та самая, которую Тэхён так долго ждал, но которая пришла слишком поздно. Или в самый нужный момент. Тэхён не знал ответа. Он просто ждал, когда Чонгук уйдёт.