И восстанет феникс из пепла

      Возвращение в монастырь Кружитцу напоминало триумфальное шествие, пускай и изрядно помятое. Наемники были разгромлены, опасный артефакт уничтожен, а главное — все были живы.       Сенсей Ву встретил их на пороге, молча осмотрел закопченную, усталую, но довольную команду и едва заметно улыбнулся. Его брат Гармадон только понимающе хмыкнул, задержав взгляд на Кае и Морро, которые шли плечом к плечу, подозрительно близко друг к другу.       Уже к вечеру монастырь наполнился уютом. Коул праздновал победу, уничтожая трехэтажный торт, который они с Зейном соорудили на скорую руку. Джей, сияя как начищенный таз, вовсю ухаживал за Нией за общим столом, то и дело подкладывая ей лучшие куски и шумно рассказывая Ллойду, как именно он «одним ударом молнии уложил троих». Ния только посмеивалась, мягко качая головой, и в ее глазах читалось то самое пре-гетное тепло, которое обещало Джею очень счастливое будущее.       Кай сидел чуть в стороне, лениво потягивая чай. Физически он почти восстановился — сила Огня внутри него улеглась, став послушной и ручной, словно признав в нем истинного хозяина. Но мысли его были далеко от праздника. Его взгляд то и дело возвращался к пустующему месту на другом конце стола. Морро ушел к себе сразу после доклада Сенсею. «Свалил, значит», — угрюмо подумал Кай, поднимаясь со своего места. — Эй, ты куда? — окликнул его Джей, жуя на ходу. — Спать пойду. Устал как собака, — буркнул Кай, махнув рукой на прощание.       Ния проводила брата долгим, понимающим взглядом, но ничего не сказала, лишь заговорщически улыбнулась в свою чашку.       Кай шел по темному коридору к своей комнате, чувствуя, как внутри разгорается глухое раздражение. После того, что произошло в шахтах, после этого отчаянного спасения и взгляда, полного страха за его жизнь, Морро просто взял и отстранился?       Кай резко толкнул раздвижную дверь своей комнаты, шагнул внутрь и замер.       На его футоне, бесцеремонно развалившись и закинув руки за голову, лежал мастер Ветра. Уже чистый, переодетый в легкие домашние одежды, он лениво повернул голову на звук открывшейся двери. На его губах заиграла всё та же наглая, сумасшедшая ухмылка. — Долго же ты, кузнец, — протянул Морро, приподнимаясь на локтях. — Я уже начал думать, что ты решил остаться праздновать с Коулом и его тортом.       Кай резко закрыл за собой дверь, задвинув засов, и быстрым шагом подошел к футону. Внутри него всё клокотало — от злости, облегчения и дикого, удушливого желания, которое вспыхнуло с новой силой при виде этого парня. — Ты какого хера тут делаешь? — Кай упал коленями на матрас прямо перед Морро, хватая его за воротник одежды и дергая на себя. — Весь день строишь из себя ледяную статую, а теперь заваливаешься в мою комнату как к себе домой?       Морро не стал вырываться. Напротив, его ладони мгновенно легли на талию Кая, притягивая его еще ближе, так что их бедра соприкоснулись. Зеленые глаза потемнели, теряя всю свою напускную насмешливость. — Я ждал, пока ты останешься один, — тихо, без тени стёба выдохнул Морро прямо в губы Кая. — В шахтах... когда ты едва не сгорел... я понял одну вещь, Смит. — Какую? — выдохнул Кай, чувствуя, как его собственное сердце начинает выбивать сумасшедший ритм. — Что я ни за что на свете не позволю тебе погаснуть. Ты мой, кузнец. Мой личный пожар.       Эти слова стали последней каплей. Кай с рыком подался вперед, впиваясь в губы Морро глубоким, требовательным поцелуем. Это больше не было похотью незнакомцев или случайной вспышкой — в этом поцелуе горело признание, взросшее из пережитого смертельного страха друг за друга. Влюбленность, которую они оба так упорно отрицали, окончательно пустила корни.       Морро перехватил инициативу, опрокидывая Кая на спину и накрывая его своим телом. Одежда полетела в разные стороны в считанные секунды. В полумраке комнаты их обнаженные тела казались высеченными из мрамора и янтаря.       В этот раз Морро действовал не просто властно — он действовал с какой-то безумной, трепетной жадностью. Его пальцы, густо смазанные припасенным маслом, быстро и уверенно подготовили Кая, заставляя того выгибаться в спине и хрипло, несвязно материться от переполнявших чувств. — Морро... блять... быстрее... — умолял Кай, цепляясь ногтями за крепкие плечи брюнета, оставляя на них красные полосы.       Морро приподнялся, устраиваясь между его бедер. Его член, горячий и тяжелый, уперся в податливое кольцо. Он заглянул Каю прямо в глаза — туда, где больше не было чужой магии Сферы, а горел лишь его собственный, искренний огонь. — Смотри на меня, Кай, — прошептал Морро и одним мощным, плавным движением вошел в него на всю длину.       Кай вскрикнул, запрокидывая голову, его пальцы судорожно впились в ткань футона. Морро тут же перехватил его руки, переплетая свои пальцы с его, намертво прижимая их к матрасу по обе стороны от головы Кая.       Ритм, который взял Морро, был сокрушительным. Он вбивался глубоко, раз за разом задевая ту самую, заветную точку внутри, от которой Кай терял остатки разума. По комнате разносились хлесткие звуки ударов тел, рваные стоны и тяжелое, хриплое дыхание. Воздух вокруг них закружился в легком, ласкающем вихре, остужая их разгоряченную кожу, пока Кай плавился, отдавая мастеру Ветра весь свой жар, всю свою душу без остатка.       Каждый толчок отзывался в сознании Кая яркой вспышкой. Он чувствовал себя живым. По-настоящему живым, впервые за многие годы страха и бегства. Из пепла их прошлого, из пепла уничтоженного артефакта восстало что-то новое, сильное и нерушимое.       Когда разрядка накрыла Кая, он закричал, содрогаясь в мощных руках Морро. Мастер Ветра, издав глухой, хриплый стон, сделал последний, самый глубокий толчок и излился внутрь него, намертво прижимая парня к себе.       Позже, когда лунный свет залил комнату сквозь приоткрытое окно, они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Кай дремал, уткнувшись носом в изгиб шеи Морро, а мастер Ветра лениво перебирал его каштановые пряди, вдыхая родной запах гари и тепла.       Они были последними. Они были опасными. Но здесь, в монастыре Кружитцу, среди друзей, сиблингов и обретенной любви, они наконец-то нашли свой дом. Феникс восстал из пепла, и теперь этот огонь не сожжет мир — он будет согревать их всю оставшуюся жизнь.