Уйти первым

Февраль пришёл в Москву метелями и обманчивым потеплением. Снег то таял, обнажая серый асфальт, то снова заметал улицы, и город задыхался в этой бесконечной круговерти. В школе шла своим чередом обычная хуйня — контрольные, проверочные, крики учителей, беготня по коридорам. Но в 9 А атмосфера была наэлектризована до предела. Даня Дмитриев вернулся в школу неделю назад. Избитый, с заживающими синяками на лице и рёбрах, но живой. Он появился на пороге класса в своей обычной мятой рубашке, с неизменной сигаретой за ухом, и Артур Сергеевич аж поперхнулся, когда его увидел. Никто не спрашивал, где он был — все и так знали, или думали, что знают. Даня молча прошёл на своё место, на последнюю парту, которую теперь делил с Серёгой Дмитриевым. С Майсом у них сразу начались перепалки. Тихие, на грани слышимости, но от этого не менее опасные. Майс бубнил что-то про пидоров, Даня огрызался, обещая ему сломать нос. Учителя не слышали, класс делал вид, что не замечает, а Стёпа сидел на своей четвёртой парте второго ряда и сжимал кулаки под столом. Со Стёпой Даня помирился только вчера. Это было некрасиво, грязно, со слезами. Даня пришёл к нему вечером, пьяный, но не в хлам, и просто стоял на пороге, не решаясь войти. Стёпа открыл дверь, увидел его лицо — разбитое, в синяках, с заплывшим глазом — и молча отступил в сторону. Даня зашёл. Они просидели на кухне два часа. Даня говорил, захлёбываясь словами, про то, какой он мудак, про героин, про гаражи, про то, что его избили и он заслужил. Стёпа слушал и плакал, ничего не отвечая. А потом просто взял его за руку и повёл в спальню. В ту ночь они не трахались. Они просто лежали, обнявшись, и Даня впервые за месяц спал без кошмаров. На следующий день они пришли в школу вместе. И сразу стало ясно: Майс это заметил. Сегодня был четверг. Пятый урок — география. Зоя Михайловна бубнила про климатические пояса, класс дружно засыпал, и только Майс не спал. Он сидел на последней парте, рисуя что-то в тетради, и периодически кидал короткие, злые взгляды на Стёпу. Даня это заметил. Он сидел через ряд, на соседней парте, и сжимал в пальцах ручку так, что костяшки белели. На пятнадцатой минуте урока он не выдержал. Встал, подошёл к парте Стёпы и наклонился к его уху. — Пошли. Нахуй географию. — Куда?? — прошептал Стёпа. — В туалет. На третий этаж. Там сейчас никого. Стёпа покраснел, но спорить не стал. Он поднялся, стараясь не встречаться взглядом с одноклассниками, и вышел следом за Даней. Зоя Михайловна даже не заметила — она как раз развернулась к карте и что-то на ней показывала указкой. Зато Майс заметил. Его глаза сузились, и он проводил их долгим, тяжёлым взглядом. Туалет на третьем этаже был пустым и тихим. Кафель отдавал холодом, из окна тянуло сквозняком, где-то капала вода из сломанного крана. Последняя кабинка — та самая, где три месяца назад они впервые переспали, — была открыта. Даня затащил Стёпу внутрь и запер дверь. — Я скучал, — сказал он, прижимая его к стене. — Я тоже, — прошептал Стёпа. Их губы встретились. Это был не нежный поцелуй — голодный, жёсткий, с привкусом сигарет и мятной жвачки. Даня вжал Стёпу в холодный кафель, его руки скользнули под чёрную толстовку, прошлись по рёбрам, по груди. Стёпа застонал прямо в поцелуй, запуская пальцы в выбеленные волосы Дани. — Я тебя люблю, — выдохнул Даня, отрываясь от его губ. — Прости меня за всё. Я мудак. Я конченый долбоеб. — Заткнись, — ответил Стёпа и снова поцеловал его. Они раздевались быстро, путаясь в одежде, стуча локтями о стенки кабинки.Толстовки полетели на пол, джинсы спущены. Даня опустился на колени, взял член Стёпы в рот и начал сосать — жадно, глубоко, с оттяжкой. Стёпа застонал громче, хватаясь за его волосы, и его бёдра дёрнулись навстречу. — Даня... блять... — Терпи, — Даня оторвался на секунду и посмотрел на него снизу вверх. — Я ещё не всё с тобой сделал. Он поднялся, развернул Стёпу лицом к стене. Плюнул на пальцы, растёр по входу. Вошёл резко — Стёпа вскрикнул, но тут же застонал, подаваясь назад. Даня трахал его жёстко, без подготовки, потому что оба хотели именно этого. Грубо, быстро, с шлепками и сдавленными матами, потому что в любой момент кто-то мог войти. — Ты моя сучка, — рычал Даня, вбиваясь глубже. — Твоя... — хрипел Стёпа, упираясь ладонями в кафель. Они кончили почти одновременно. Даня — глубоко в Стёпу, с низким, утробным стоном. Стёпа — на стену кабинки, закусывая губу до крови, чтобы не закричать. Несколько секунд они стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Потом Даня поцеловал его в плечо и помог одеться. — Я больше никогда тебя не брошу, — сказал он, застёгивая джинсы. — Слышишь?? Никогда. — Я слышу, — Стёпа улыбнулся и поправил воротник. Они вышли из кабинки, умылись над раковиной. Даня закурил прямо в туалете, выпуская дым в приоткрытое окно. Стёпа стоял рядом и смотрел на него — на синяки, на заплывший глаз, на разбитую губу, которая уже почти зажила. — Заживает, — сказал Стёпа, касаясь пальцами его скулы. — Всё нормально. До свадьбы заживёт. — Ты серьёзно сейчас?? — А что?? — Даня усмехнулся и стряхнул пепел в раковину. — Поженимся, заведём собаку, переедем в другую страну. Подальше от этих мудаков. — Ты же знаешь, что это еще не скоро. — Знаю. Но помечтать-то можно. Они вернулись в класс под конец урока. Зоя Михайловна всё ещё вещала про климатические пояса, и на их возвращение никто не обратил внимания. Никто, кроме Майса. Он сидел на последней парте и, увидев их, чуть заметно покачал головой. Стёпа опустил глаза и быстро прошёл на своё место. Вечером они сидели у Стёпы дома, на кухне. Пили чай, говорили о всякой ерунде — о том, что надо бы подтянуть алгебру, о том, что Даня собирается завязать с наркотой, о том, что Стёпа хочет научиться готовить что-то кроме пельменей. Было тихо, спокойно, и обоим казалось, что самое страшное уже позади. В это же время, на другом конце Москвы, в промзоне возле заброшенного завода, Юля Авестанова выходила из машины. На ней была чёрная короткая дублёнка, джинсы и сапоги. В руке она сжимала небольшой рюкзак, в котором лежал товар. Она занималась этим уже полгода — закладки, передача, быстрые деньги. Это было рискованно, но платили хорошо, и Юля давно уже не боялась риска. Сегодня сделка должна была пройти быстро: она оставляет товар в условленном месте, забирает деньги и уезжает. Она подошла к ржавому контейнеру, за которым уже ждали. Темнота, холод, редкие фонари, мигающие вдалеке. — Принесла?? — спросил голос из темноты. — Принесла. Деньги?? — Сначала товар. Юля нахмурилась. Обычно порядок был другой. Но она всё равно расстегнула рюкзак и достала пакет. Протянула его в темноту. Чья-то рука взяла пакет и исчезла. На секунду воцарилась тишина. А потом Юля увидела ствол. Пистолет был направлен ей прямо в лоб. Она даже не успела испугаться. Вспышка. Грохот выстрела разорвал тишину промзоны и эхом прокатился между заброшенных цехов. Пуля вошла точно в лоб. Юля упала на спину, раскинув руки. Снег под её головой моментально окрасился красным. Её глаза, ещё секунду назад живые и дерзкие, теперь смотрели в небо невидящим взглядом. Снежинки падали на её лицо и не таяли. Фигура в темноте наклонилась, подняла рюкзак с оставшимся товаром и деньгами, которые Юля принесла. Развернулась и ушла в темноту, не оборачиваясь. Только снег продолжал падать, укрывая тело, которое ещё утром было живым, смеялось и строило планы на завтра. На следующий день школа гудела. Новость разлетелась мгновенно: Юлю Авестанову нашли мёртвой в промзоне. Застрелена. Полиция оцепила место, но никаких зацепок — убийца не оставил следов. Версии были разные: ограбление, разборки наркоторговцев, месть. Но правды не знал никто. Стёпа сидел в классе, белый как мел. Он не мог поверить. Юля, с которой они ещё вчера переписывались, с которой он провёл ту ночь, которая смеялась и говорила ему, что всё будет хорошо — мертва. Даня сидел рядом, сжимая его руку под столом. Он ничего не говорил, просто был рядом. Ева, вернувшаяся из отпуска на день раньше, рыдала в коридоре, закрыв лицо руками. Она кричала, что это неправда, что Юля не могла умереть, что это какая-то ошибка. Учителя ходили с потерянными лицами. Даже Артур Сергеевич, который всегда находил повод наорать, молчал. И только Майс сидел на последней парте, как ни в чём не бывало. Он рисовал что-то в тетради, и на его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Никто не обратил на это внимания. Никто, кроме Стёпы. Он случайно обернулся и встретился взглядом с Серёгой. Тот подмигнул ему и снова уткнулся в тетрадь. У Стёпы внутри всё похолодело.