Солёная жажда. Финник Одэйр и Энни Креста

Когда поезд замедляет ход, Капитолий обрушивается на нас всей своей ослепительной, безвкусной мощью. Это не город, это гигантская галлюцинация. Высотки из зеркального стекла, пронзающие облака, и толпы людей, одетых так, будто они сбежали из безумного цирка. Двери вагона отъезжают, и нас встречает стена звука. Крики, аплодисменты, завывания фанатов. Пикси Лазурь сияет в прямом смысле этого слова. Её парик в поезде был лишь бледной репетицией — теперь её голову венчает сложная конструкция из прозрачного пластика, напоминающая купол огромной медузы. Из-под него спускаются десятки тончайших светящихся нитей, которые пульсируют ярко-красным — знак крайнего возбуждения. Её короткое платье из зеркальной чешуи слепит сильнее, чем прожекторы на перроне. Риан на мгновение замирает, разглядывая хаотичное движение нитей в её волосах. Его губы кривятся в усмешке, но в глазах мелькает неподдельный интерес. — Как ты это делаешь? — спрашивает он, кивая на её голову. — У тебя там батарейка в черепе? Пикси заливисто смеется и хлопает в ладоши, отчего нити вспыхивают еще ярче. — Это искусство, мой мальчик! В Капитолии мы не просто живем, мы светимся! Выходите! Улыбайтесь! — командует она, подталкивая ребят к выходу. Риан расправляет плечи, включая режим «героя», но я вижу, как напряжены его челюсти. А потом выходит Энни. Она жмурится от невыносимо яркого света. Капитолийский воздух пахнет химическими цветами и дорогим бензином — этот запах душит после соленого бриза нашего дистрикта. Она делает шаг на перрон, и я вижу, как она едва заметно вздрагивает от каждого выкрика толпы. Люди тянут к ней руки, выкрашенные в немыслимые цвета, они хотят коснуться её, как новую игрушку. — Держись ближе ко мне, — шепчу я ей на ухо, когда мы пробиваемся сквозь толпу к транспорту. Нас везут в Тренировочный центр. Это место, где трибутов «чистят» — буквально и фигурально. Лифт со свистом поднимает нас на один из верхних этажей, который принадлежит Четвертому дистрикту. Когда двери разъезжаются, Пикси Лазурь выпархивает вперед, раскинув руки в приветственном жесте. — Добро пожаловать, герои! — восклицает она. — Взгляните на это великолепие! Здесь всё создано для вашего комфорта. Будьте как дома, ведь ближайшие дни этот этаж — ваше королевство! Апартаменты ослепляют. Стены здесь не из камня, а из огромных аквариумных панелей, за которыми лениво плавают экзотические рыбы, привезенные, вероятно, из нашего же дистрикта, но никогда не видевшие открытого океана. Вся мебель обтянута бархатом бежевого цвета, а полы застелены коврами, имитирующими влажный песок. Здесь есть всё: от кнопок, вызывающих любое блюдо, до балконов, с которых Капитолий кажется игрушечным. Я облокачиваюсь на дверной косяк, наблюдая за тем, как Риан с жадным любопытством первооткрывателя обходит гостиную. Он касается пальцем золоченых статуэток, и я вижу, как в его глазах отражается блеск, который скоро станет его проклятием. — Не слишком привыкай, Риан, — говорю я, и мой голос звучит резче, чем я хотел. Злость на его добровольное безумие всё еще сидит во мне колючкой. — Это не дом. Это витрина. Энни же стоит у самого входа, не решаясь ступить на мягкий ковер. Она смотрит на рыб за стеклом, и я вижу в её глазах не восхищение, а сочувствие. Она понимает: они тоже здесь заперты ради чужого удовольствия. — О, Финник, не будь таким букой! — Пикси хлопает меня по плечу, её нити опять начинают переливаться. — Ребята, слушайте внимательно. У вас очень плотный график. Сначала — команда подготовки, потом — стилист и создание вашего невероятного образа, а вечером — грандиозный Парад! Вы должны быть безупречны. Капитолий не прощает неопрятности. В этот момент в зал врывается он. Команда подготовки семенит следом, но Лука занимает собой всё пространство, хотя едва достает мне до груди. Он маленький, пухленький и настолько манерный, что каждое его движение кажется отрепетированным этюдом. — Пикси, моё солнышко! Финник, ты сегодня словно божество, я так р’ад вас видеть! — восклицает он, забавно картавя. Он подбегает к нам и имитирует поцелуи в щеки, едва касаясь кожи. За три года в роли ментора я перестал удивляться его поведению — Лука всегда ведет себя так, будто он дирижер на мировой премьере, а мы лишь инструменты в его оркестре. — А кто тут у нас? — Лука резко разворачивается к Риану. Он подходит вплотную, почти прижимаясь к парню, и бесцеремонно хватает его за предплечья. — Ну какова мощь, какая сила! Риану максимально некомфортно. Он застывает, теряя дар речи от такой фамильярности. А Лука тем временем демонстративно втягивает воздух, принюхиваясь к нему. — Фу, малыш, от тебя немного пахнет р'ыбой, — он морщит нос и машет рукой перед лицом. — Мы испр’авим это безобр’азие, и ты будешь благоухать р’озами. Капитолий не тер’пит запаха честного тр’уда! Энни не выдерживает и тихо хихикает. Риан бросает на неё взгляд, в котором читается: «Ты серьезно? Тебе это смешно?», но от этого она улыбается еще шире. Глядя на неё, я ловлю себя на том, что и мои уголки губ невольно ползут вверх. — Оу, а что это за очар’овательная жемчужина? — Лука уже переключился на Энни. Он обходит её кругом, оглядывая с ног до головы, словно оценивает редкий лот на аукционе. Подходит ближе и заговорщически шепчет ей на ухо, так что слышим и мы: — Ты пр’осто потер’яешь дар' р’ечи, когда увидишь, что я подготовил для тебя. Это будет легендар’но. Он резко хлопает в ладоши, и его ассистентки вздрагивают. — Ита-а-ак! Тиффи, Мими, Лулу — пр’иступаем! У нас пр’ор’ва р’аботы, а Пар’ад не будет ждать, пока вы любуетесь моими шедевр’ами! Я невольно кривлюсь. Три девушки, напоминают мне маленьких породистых пуделей — суетливых, ярко раскрашенных и постоянно тявкающих на своем высоком капитолийском диалекте. Тиффи, с кожей нежно-лимонного цвета и волосами, уложенными в виде сахарной ваты, тут же подлетает к Энни, трогает её за щеку и издает разочарованный стон: «О,боги, сколько солнца! Срочно нужен пилинг из жемчужной крошки!». У второй, Лулу, татуировки в виде золотых чешуек по всему телу и ярко-розовые линзы, из-за чего она кажется вечно удивленной, уже кружит вокруг Риана, оценивая его мозоли: «Какой кошмар, эти руки видели только грубый канат! Мы сделаем их мягкими, как шелк!». А самая тихая, с длинными серебряными когтями и губами, выкрашенными в черный цвет -- Мими. Девушка занимается эпиляцией и коррекцией, и она работала еще со мной на играх, смотрит на трибутов как на куски необработанного мрамора, из которых ей предстоит высечь нечто приемлемое. — Это ваши ангелы-хранители на сегодня, — хихикает Пикси. — приступайте! У нас мало времени! Лука, вся надежда на вас, вы обязаны создать для них образы, которое растопят сердце Капитолия. В этом году мы точно завоюем всех спонсоров. Команда подготовки буквально уволакивает Энни и Риана в разные концы апартаментов. Вижу, как Энни бросает на меня быстрый, полный паники взгляд, прежде чем двери ванной комнаты захлопываются. Выхожу на балкон. Солнце Капитолия стоит в зените. Внизу уже начинают собираться толпы, предвкушая вечернее зрелище. Я должен поднять их боевой дух, должен быть их опорой, но внутри я чувствую себя так, будто меня самого засунули в этот аквариум и медленно выкачивают кислород. Я думаю об Энни. Там, за дверями, её сейчас лишают последних остатков её настоящей жизни — запаха соли, честной усталости, привычного облика. Когда она выйдет оттуда, я уверен, что она будет выглядеть как капитолийская мечта. Но я ловлю себя на мысли, что хочу сделать всё, чтобы внутри она осталась той самой девочкой, которая умеет вязать морские узлы и слышать зов океана. Чувствую, что стены апартаментов начинают на меня давить. Мне нужно выйти на улицу, но сначала надеть на себя ту самую кожу, которую Капитолий считает моей настоящей — кожу обольстителя и любимца судьбы. Я выхожу из лифта, оставляя Пикси ворковать над эскизами Луки. ********************************* Снаружи Капитолий ослепляет. Небо здесь кажется слишком синим, словно его выкрасили по заказу Сноу. Архитектура давит своей помпезностью: высокие белые колонны, золотые статуи, фонтаны, из которых пахнет не водой, а дорогим парфюмом. Люди вокруг похожи на экзотических птиц — перья, татуировки из драгоценных камней, кожа, выкрашенная в неестественные цвета. Они оборачиваются мне вслед, шепчутся, тычут пальцами. Я улыбаюсь им — той самой заученной, пустой улыбкой, от которой сводит скулы. Для них я — трофей и диковинка. Внутри меня всё кричит: «Уходи!». Мне не хватает запаха гнили на причале и соленого ветра. Здесь воздух липкий. — Финник! Дорогой, неужели это ты? Я замираю. Голос вкрадчивый, как шелк, и острый, как бритва. Гестия Вейн стоит всего в паре шагов, опираясь на парапет. На ней безупречный шелковый ансамбль цвета слоновой кости, который ослепительно сияет на солнце. Гестия — не просто богатая жительница столицы, она — власть в чистом виде. Жена Распорядителя Игр Корнелиуса Вейна и одна из тех спонсоров, чье мимолетное желание может подарить трибуту жизнь или забрать её. Она подходит ближе, сокращая дистанцию до неприличия. Её взгляд медленно, почти осязаемо, скользит по моей шее и ключицам. Так оценивают породистую лошадь перед заездом. — Корнелиус говорил, что в этом году Четвертый будет... многообещающим, два добровольца, — шепчет она, останавливаясь так близко, что я чувствую аромат её терпких духов. — Но он забыл упомянуть, что я захочу лично убедиться, не потускнело ли моё главное украшение. Мой муж бывает излишне расточителен в своих вложениях, Финник. Но я предпочитаю контролировать свои активы сама. Внутри всё сворачивается в тугой узел отвращения, но я снова заставляю себя улыбнуться. Распорядитель Вейн покупает моё время у Сноу, а его жена считает, что я — её законный трофей в этой сделке. — Твой муж всегда отличался безупречным вкусом, Гестия, — я смотрю ей прямо в глаза, не разрывая контакта, ловлю её ладонь, медленно поднося к губам.— Особенно в выборе тех, кто знает цену молчанию. Она довольно прикрывает глаза. Власть над «самым красивым парнем Панема» пьянит её сильнее шампанского. Это мой единственный шанс выудить правду об Арене. — Скажи, — я понижаю голос до интимного полушёпота, делая вид, что любуюсь её массивным браслетом. — Твой муж так увлечен новой Ареной, что совсем перестал бывать дома? Слышал, он всю неделю провел в техническом секторе А-4, так гордился своими новыми ловушками... Гестия самодовольно усмехается, подаваясь вперед и касаясь моего плеча. Она обожает чувствовать себя важнее Распорядителя. — О, он всё утро ворчал из-за системы в четвертом секторе. «Слишком дорого, слишком едко», — она манерно кривит губы, повторяя интонации мужа. — Но ты же знаешь Корнелиуса — если он обещает шоу, то зрители точно не смогут переключить канал. Зато я слышала кое-что о твоих конкурентах, — она наклоняется к моему уху, и я чувствую её ледяное дыхание. — В Десятом... мальчишка-мясник. Он не просто силен, Финник. У него нет нервных окончаний. Он не чувствует боли. Совсем. Твоим ребятам придется попотеть. Я чувствую, как внутри всё холодеет. Это худший тип врага для Риана. Риан — мастер точных, болезненных ударов, которые должны выводить противника из строя. Но как остановить того, кто будет идти на тебя с распоротым животом, даже не заметив этого? — Это... полезно знать, Гестия, — я заставляю свой голос звучать ровно, почти скучающе. — Благодарю за заботу о моих подопечных. — О, я забочусь не о них, дорогой. Я забочусь о том, чтобы ты был в хорошем настроении на моем званом ужине сегодня. После Парада. Там будет сам Вейн и вся верхушка Комитета. Не разочаруй меня, Финник. Она проводит пальцем по моему лацкану и уходит, не дожидаясь ответа. Она знает, что я приду. У меня нет выбора. Сноу не любит, когда его «звезды» прогуливают такие вечеринки. Когда она уходит, я еще минуту стою неподвижно, глядя на свое отражение в мраморной колонне. Ненавижу каждый свой вздох в этом месте. Но это часть игры. Если я хочу, чтобы Энни и Риан получили спонсорскую помощь, то должен продолжать продавать себя — улыбка за улыбкой. Мы сможем достичь чего-то большего, эти Игры лишь очередной шаг к нашей цели, всего лишь шанс, который я не упущу. Возвращаюсь на лифте наверх, моя броня на месте. Моя жертва - это не только унижение в спальнях Капитолия. Это валюта. Каждое имя, которое я запоминаю, каждый любовник из числа советников Сноу — это крошечная трещина в фундаменте этого города. Я знаю это, потому что иначе бы просто перерезал себе горло этой же ночью. Я должен верить, что всё это мне когда-нибудь пригодится — для чего-то большего, чем просто лишняя бутылка спонсорского сиропа на Арене. Когда я вхожу в гостиную, здесь царит хаос. Команда стилистов —Тиффи, Лулу и Мими — порхают вокруг закрытых дверей гардеробных, переругиваясь шепотом. Лука стоит посреди комнаты, скрестив руки на груди. Он выглядит как дирижер перед мировой премьерой — Финник! — Лука оборачивается ко мне. — Ты вовр’емя. Мы закончили. Это... это мой шедевр’. Забудь всё, что ты видел р’аньше. Двери открываются одновременно. Сначала выходит Риан. На нем облегающий костюм из материала, имитирующего чешую глубоководной акулы — темный, почти черный, с холодным металлическим отливом. Правая рука, та самая, «нерабочая», скрыта под сложным наручем из матовой стали, который выглядит как грозное оружие. Он выглядит как хищник, поднявшийся из бездны. В его глазах — ледяная решимость. Он не просто доброволец, он — воплощенное возмездие Дистрикта-4. А потом выходит Энни. В комнате внезапно становится тихо, слышно только, как гудят фильтры в аквариумах. Стилисты не стали делать из неё воительницу. Они сделали из неё то, что Капитолий любит больше всего: трагическую красоту. Её длинное платье — это тончайшая сеть из платиновых нитей, которая кажется почти прозрачной, но на самом деле скрывает всё, что нужно. Под ней шелк цвета предгрозового моря. Её рыжие волосы оставлены распущенными, в них вплетены крошечные, едва заметные крючки из белого золота, на которых дрожат настоящие жемчужины. — Ну как? — шепчет Пикси, затаив дыхание. — Скажи, Финник, они ведь заставят их кричать от восторга? Я подхожу к Энни. Она не смотрит на свое отражение. Она смотрит на меня, и в её глазах столько немого упрека, что мне хочется сорвать с неё это платье и укрыть чем-то грубым и настоящим. Но я лишь протягиваю руку и поправляю жемчужину у её виска. Мои пальцы задевают холодную кожу. — Они будут не просто кричать, Пикси, — произношу я, и мой голос звучит как шелест гальки в прибое. — Они будут молить о том, чтобы коснуться их. Я смотрю на них двоих и мой голос становится жестким, как командирский приказ. — Слушайте внимательно. Сейчас вы спуститесь к колесницам. Риан, твоя задача показать ярость. Смотри на них свысока, но не забывай об улыбке. Маши рукой так, будто от этого зависит твоя жизнь — потому что так оно и есть. Я перевожу взгляд на Энни. — А ты... Энни, просто будь собой. Не пытайся улыбаться. Твоя отстранённость — это твоё оружие. Пусть они гадают, о чем ты молчишь. Капитолий обожает загадки. Если они захотят разгадать тебя, они будут слать подарки, чтобы ты жила как можно дольше. Пикси подталкивает их к выходу. — Быстрее, быстрее! Парад — это ваша первая и главная битва! Будьте легендой! Двери за Рианом и Энни закрываются, и в зале мгновенно меняется атмосфера. Тишина становится тяжелой, но только для меня. Пикси, расслабившись, подходит к Луке и изящно касается его предплечья. Нити в её парике пульсируют теперь спокойным розовым светом. — Ох, Лука, ты как всегда на высоте, — выдыхает она, обводя мастерскую восхищенным взглядом. — В прошлом году твои работы были замечательны, но это... это просто волшебно. Эта жемчужная кожа, эти сети... Совершенно новый уровень. Лука манерно вскидывает подбородок, принимая похвалу как должное. Он достает из кармана платок и театрально промакивает лоб. — Пр’ошлый год был слишком... индустр’иальным, дор’огая Пикси. — Он слегка картавит, кривя губы. — Те дети были грубоваты для высокой моды. Но в этом году Четвер’тый дал мне фактур’у! Финник, подтвер’ди, р’азве они не идеальные холсты? Я стою у окна, глядя на свои руки. Ледяные воины…Я помню их. Мальчик, который плакал по ночам, и девочка, которая так и не научилась улыбаться на камеру. Оба погибли в первые сутки. Для Пикси это был «замечательный год», для Луки — «неудачная фактура». — Они - люди, Лука, — не оборачиваясь, бросаю я. Мой голос звучит глухо. — А не холсты для твоих жемчугов. Пикси издает короткий, недоуменный смешок. — Финник, не начинай свою меланхолию. Мы все здесь работаем на их успех! Если бы не вкус Луки, у них бы не было и шанса на спонсоров. Ты ведь сам знаешь, как это работает. — Знаю, — я поворачиваюсь к ним, надевая привычную маску безразличия. — Знаю лучше, чем кто-либо из вас. Просто постарайся, чтобы в этом году твое «волшебство» продержалось на них дольше, чем до первого гонга. Лука фыркает и эффектно взмахивает руками, отворачиваясь к своим эскизам. Мы спускаемся вниз, где у колесниц уже царит хаос. Громкая музыка, запах навоза от лошадей, смешанный с запахом озона. И тут я вижу Брута, который уже скалится, глядя на нас. В этом сезоне он ментор у Второго дистрикта. Я надеваю свою надменную ухмылку, расправляю плечи. Впереди — Сноу. Впереди — толпа, которая жаждет зрелищ. Но пока я иду рядом с Энни и Рианом, я чувствую лёгкую дрожь в ногах. Примечание: Финник и Гестия https://pin.it/5JeDWtQOZ