Солёная жажда. Финник Одэйр и Энни Креста

Сначала была бездна. Я падала долго, бесконечно, пока холодный воздух не превратился в соленую воду. Меня качало на волнах — мягко, убаюкивающее, как в детстве на лодке отца. Но море внезапно стало густым, как патока. Я попыталась грести, но руки запутались в чем-то липком. Паутина. Она была повсюду: во рту, в глазах, она стягивала мои ребра, мешая дышать. Я вскрикнула и распахнула глаза. Вокруг — серая дымка Арены, а на моих руках — лишь сухие ветки и нити настоящей паутины, которые я в панике пытаюсь сбросить. Мне кажется, что по мне ползают тысячи мелких лапок, но когда я вглядываюсь в полумрак, там никого нет. Только дрожащие тени. Снова валюсь на землю. Голова — свинцовый шар, который невозможно поднять. Каждое движение отзывается пульсирующей болью в висках, а во рту так сухо, будто я глотала песок. Жажда становится невыносимой, она вытесняет страх, но сил доползти до ручья нет. Поворачиваю голову вбок, вминаясь щекой в прелые листья. И замираю. В паре сантиметров от моего лица лежит голова Риана. Она лежит в траве, отделенная от тела, именно так, как её оставил Маркус. Но его мутные, остекленевшие глаза внезапно оживают. Они фокусируются на мне, и губы, испачканные в запекшейся крови, начинают шевелиться. — Что ты сейчас будешь делать, Энни? — его голос звучит не в ушах, а прямо у меня в черепе. Скрежещущий, лишенный той теплоты, что была в нем. — Посмотри на себя. Жалкое зрелище. Я сейчас выгляжу лучше, чем ты. Тебе конец, крошка. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по лицу текут слезы, смешиваясь с грязью. — Заткнись, — шепчу я. — Тебя здесь нет. Ты мертв. — Соберись! — рявкает голова, и я вздрагиваю от резкости тона. — Ведёшь себя как тряпка. Ты хоть понимаешь, что эта мазь в твоем кармане предназначалась мне? Финник прислал её мне. Он мой лучший друг, мы понимали друг друга с полуслова, а ты... ты просто влезла между нами. Зачем я тебя защищал? Глупая ошибка. Я мог бы выиграть эти Игры легко, если бы просто зарубил тебя топором сразу после того, как отсчет закончился. Голову с плеч — и никаких проблем. Я открываю глаза и смотрю на него. У меня нет сил кричать или спорить. Яд паука и обезвоживание делает меня равнодушной. Я просто смотрю на его изуродованное лицо, на кровь, которая кажется черной в сумерках. — Ты мне никогда не нравилась, Энни, — продолжает он, и его голос становится ядовитым, как сам дождь. — Ты никому не нравишься. Финник смотрит на тебя как на отброс, как на обузу, которую ему навязали. Ты — никто. Пустое место. Знаешь, жаль, что твой отец не убил тебя еще в Дистрикте. Это избавило бы всех нас от лишних хлопот. Я молчу. Его слова бьют в самые больные места, но я чувствую только холодную пустоту. Медленно, превозмогая тошноту, запускаю дрожащую руку в нагрудный карман. Пальцы нащупывают холодный пластик баночки. С трудом сажусь, опираясь спиной о корявое дерево. Мир кружится, небо и земля меняются местами. Голова Риана продолжает что-то шептать, изрыгая проклятия, но я просто замахиваюсь и пихаю её ногой. Ботинок проходит сквозь образ, как сквозь дым, голова откатывается в сторону, но её голос становится тише. Дрожащими пальцами я откручиваю крышку, зачерпываю густую субстанцию и начинаю втирать её в кожу. Сначала руки, потом шея, висок, где пульсирует рана от падения. Я выгребаю всё до последней капли, размазывая лекарство по язвам от дождя. Прохлада мгновенно проникает под кожу, гася пожар боли. Я оглядываюсь по сторонам. Лес замер. Тишина такая глубокая, что слышу собственный хриплый вдох. Голова Риана исчезла. Остались только тени и далекий гул плотины. Чувствую, как веки тяжелеют. Сил больше нет. Я замечаю узкую расщелину под огромным плоским камнем неподалеку. Из последних сил я заползаю туда, сворачиваюсь клубком, прижимая пустую баночку к груди. Темнота накрывает меня раньше, чем успеваю закрыть глаза… ******************* Песок под ногами ощущается невероятно мягким, почти невесомым. Я бегу по самой кромке прибоя, и соленые брызги приятно холодят кожу. Закат окрасил океан в цвета расплавленного золота и меди. Слышен смех — звонкий, чистый, не оскверненный ужасом. — Догоняй, Энни! Мой младший брат, Кай, моё живое зеркало. У него те же серо-голубые глаза, которые кажутся слишком большими для его худощавого личика. А волосы цвета выцветшего на солнце песка, вечно спутанные от морской соли и ветра. Он мелькает впереди, его загорелые плечи светятся в последних лучах солнца. Я догоняю его и обнимаю, чувствую запах клубничных леденцов. Две стремительные тени, которые невозможно отличить друг от друга со спины, Кора и Морин. У обеих тугие косы, осветленные солнцем почти до белизны, и вечно сбитые коленки. Сестры, смеются где-то позади, пытаясь поймать меня за подол платья. Теплый ветер пахнет домом, сушеной рыбой и свободой. Здесь нет трибутов. Нет жатвы. Нет смерти. Есть только мы и бесконечный горизонт. Братик резко оборачивается. Его лицо внезапно становится серьезным, почти взрослым. Он хватает меня за руку, и его пальцы ощущаются ледяными. — Тебе пора, Энни. Вставай. Мир пляжа начинает трескаться, как разбитое зеркало. Золотой песок превращается в серую пыль, а рокот океана — в механический гул плотины. Я пытаюсь удержать его руку, но он тянет меня сильнее, вырывая из тепла в серую реальность Арены. Я открываю глаза. Голова больше не пульсирует свинцом, но во рту всё еще горько. Я лежу в тесной расщелине под камнем. Братик сидит рядом, на корточках. Он прозрачный, сквозь его плечо я вижу серый мох на скале, но он настойчиво указывает пальцем куда-то мне в ноги. Там, в пыли, лежит серебристый парашют. Я заставляю свое тело шевелиться. Каждое движение дается с трудом, мышцы словно забиты камнями, но я ползу. Пальцы касаются холодного шелка. Еще один подарок от Финника. Он не оставил меня. Даже после того, как я потеряла всё. Внутри — заветное спасение. Фляга с водой и сверток. Я дрожащими руками разрываю ткань. Хлеб. Настоящий, свежий хлеб с хрустящей корочкой. Он пахнет так сильно, что у меня кружится голова. Рядом — полоски вяленой рыбы. В Дистрикте-4 мы едим такую каждый день, но эта... эта кажется пищей богов. Я вгрызаюсь в горбушку. Первый кусок дается с трудом, желудок сводит спазмом, но я сдерживаю позывы и продолжаю жевать. Хруст разносится в тишине леса, как выстрел. Мякиш еще хранит едва уловимое тепло печей Капитолия. Это не домашний хлеб, в нем слишком много сахара и белой муки, но сейчас для меня нет ничего вкуснее. Поворачиваюсь, чтобы предложить кусочек брату, но его уже нет. Кусты пусты. Только серые нити паутины лениво колышутся на ветру. — Кай? — шепчу я, но ответа нет. Мой маленький брат, который только что тянул меня за руку, растворился в сером мареве Арены. Они остались в моих воспоминаниях. Интересно, отец, наверное, сейчас сжимает кулаки у экрана в Четвертом, глядя, как его старшая дочь медленно сходит с ума в прямом эфире. Силы возвращаются по каплям, но вместе с ними возвращается и осознание. Я оглядываюсь по сторонам, вжимаясь спиной в камень. Это чудо, что меня до сих пор не нашли. Или, может быть, искать уже некому? Сколько я проспала? Судя по свету, идет уже четвертый или пятый день. Мой разум путается в датах. Я пропустила гимн, пропустила лица погибших в небе. Кто остался на этой проклятой шахматной доске? Леа? Элина? Кто-то из тех теней, что прятались в лесу? И самое страшное... Где Риан? Память подсовывает мне окровавленную голову в траве, но я мотаю головой, отгоняя видение. Это был яд. Это был морок. Риан не мог просто... исчезнуть. Он обещал. Он обещал, что мы выберемся вместе. Он должен быть где-то здесь, за ближайшим деревом, проверяет силки или караулит Маркуса. — Риан? — мой голос звучит как хриплое карканье. Тишина в ответ кажется издёвкой. Я одна. Под огромным камнем, в чужом лесу, с крошками на руках и ядом в крови. Галлюцинации ушли, оставив после себя сосущую пустоту в груди. Мои пальцы, все еще хранящие прохладу капитолийской мази, нащупывают в глубоком внутреннем кармане куртки что-то постороннее. Маленький, шершавый предмет. Я вытаскиваю его на свет, и на ладони оказывается маленький талисман — причудливое переплетение тонких веревок и сухой травы. Узелки Мэгз. Финник отдал их мне в последнюю минуту перед тем, как меня подняли в этот ад. «На удачу», — шепнул он тогда, и его глаза, обычно блестящие, как морская гладь, были темными от невысказанной тревоги. Мэгз плела такие узелки десятилетиями. В Четвертом верят, что каждый узел запирает в себе доброе слово или просьбу к морю. Я провожу большим пальцем по грубому плетению. От него веет домом. На мгновение мне становится тепло, словно невидимая рука коснулась моего плеча, ободряя. И в эту самую секунду тепло сменяется ледяным осознанием. Защитный кокон, который яд Ткачей выстроил вокруг моего разума, лопается с оглушительным треском. Риан мертв. Его больше нет. Не будет его ворчания, его тяжелой руки, прикрывающей меня от дождя, его обещания, что мы выберемся вместе. Он не прячется за деревьями. Он не ждет меня у воды. Он лежит там, безголовый и холодный, хотя скорее всего его уже забрали. Крик рождается где-то в глубине живота и вырывается наружу хриплым, звериным воем. Я падаю на колени прямо в грязь, и меня накрывает настоящая, черная истерика. Я бью кулаками по сухой земле, не чувствуя боли, раздирая костяшки в кровь. Ноги сами собой колотят по корням деревьев. — За что?! — кричу я в пустое небо, которое безразлично взирает на мою агонию. — Почему не я?! Я захлебываюсь рыданиями, размазывая по лицу грязь и слезы. Он был моим другом. А в этом проклятом месте, где каждый должен быть врагом, он стал моим братом, моим единственным светом. И теперь этот свет погас, оставив меня в кромешной тьме. Не знаю, сколько это продолжается. Когда силы иссякают, я просто лежу в пыли, вздрагивая от редких всхлипов. Небо над Ареной темнеет, становясь густо-фиолетовым. И тут раздаются первые аккорды гимна. Я заставляю себя поднять голову. Над лесом, в вышине, вспыхивает герб Панема. Я смотрю на лица тех, кто ушел навсегда. Маркус. Лицо убийцы. Даже на официальном фото в его глазах читается жажда крови. Но теперь от него ничего не осталось, кроме пустого серого кокона. Справедливость? Нет, просто случайность Риан. Его портрет кажется таким живым, что я на секунду перестаю дышать. Он смотрит прямо на меня, серьезный и спокойный, каким был в нашу последнюю ночь. К ним добавляется новое лицо. Айла из Седьмого. Девочка-тень, которая так долго скрывалась в лесу. Скорее всего, Леа настигла Айлу и отомстила за ту ловушку. Гимн затихает, оставляя после себя звенящую пустоту. — Завтра, — шепчу я себе, прижимая амулет Мэгз к груди. — Завтра я пойду к ручью. Мне нужна вода. Мне нужно смыть с себя эту кровь и этот страх. Я начинаю механически собирать ветки и лапник, сооружая некое подобие укрытия в корнях поваленного дуба. Я прячусь глубоко в тени, зарываясь в сухие листья. Я— единственное, что осталось от Четвертого дистрикта на этой Арене. И я выживу. Ради Риана. Ради Финника и Кая. Ради узелков Мэгз, которые всё еще греют мою ладонь. Примечание: Риан https://pin.it/1wHU7JZzj