Арлекино или как приручить неудачу

Солнечный луч, золотой и ленивый, скользнул по перу в руке короля, заставив чернильную кляксу расплыться на указе. За высокими окнами замок тонул в полуденной дремоте — выщербленные каменные львы на парапетах, вековые плющи, цепляющиеся за серые стены, и флаги, обвисшие от безветрия, словно уставшие от вековой службы. Из поварни доносился чудный запах, кухарки прознали новый рецепт у дальне западных стран, потому сегодня на ужин обещают булочки с миндалём. Арлекин, облокотившись на каменную стену, стоял в ожиданиях когда же уже ему отдадут их, дабы отнести королю. — Марфачка, ну как там наш ужин? Уж небось сама всё съела? — спросил он ухмыляясь немного заглядывая на кухню — Тебе ли совать свой нос в королевскую выпечку? Или колпак на мозги давит? — подшутила упитанная женщина. — Марфа, милая, к чему эти упрёки? — Арлекин аккуратно подошёл к ней и взяв за руку, продолжил — это дивный запах миндаля, тебе так подходит — он слегка поцеловал её руку, та встрепенулась и покрылась румянцем. Воспользовавшись моментом пока повариха растерялась, парень шустро забрал серебряный поднос с булочками из-под её рук и ловко удалился, поправляя колпак да так быстро что успел захватить пару абрикосов себе. Идя по коридору Арлекин ел фрукты, а косточки клал себе в карман. Он никогда не выбрасывал косточки. С детства, сколько себя помнил, он видел, как мать собирает их в холщовый мешочек, перебирает сухими пальцами и шепчет что-то неслышное. «Это наша память», — говорила она. — «Без памяти мы никто». Арлекин не понимал тогда. Теперь просто клал косточки в карман. Привычка. Через пару минут он был уже у входа в советную палату, рука поднялась чтобы постучать как вдруг услышал какие то крики, приложив ухо он едва слышал диалог. Явно он был не из приятных, через мгновение одна из дверей резко открылась и прямо перед носом парня чуть ли не падая выбегает один из советников держа свою шляпу на голове рукой со страхом в глазах. Кабинет короля залит золотистым светом заката. На дубовом столе груда бумаг, чернильница с фамильным гербом и полупустой бокал вина. Король сидит, потирая переносицу, когда в дверях возникает силуэт в колпаке с бубенцами. — Ваше Величество! Вы вызывали шута — или это просто солнечный зайчик сыграл злую шутку с моим скромным лицом? — наклонился он. — Арлекин, если ты явился, чтобы в сотый раз рассказывать про «пьяного епископа» — я велю выбросить тебя в ров. Вместе с твоими бубенцами. — проговорил он сухо не поднимая глаз от бумаг — А вот и нет мой господин, по повелению королевы, кухарка сегодня испекла дивный ужин, желаете пробовать? И только в этот момент король тяжело поднял свой взгляд, увидев выпечку его живот предательски заурчал от голода. Он кивнул парню чтобы тот оставил поднос рядом и не тревожил по пустякам. Вечер подходит к концу, погода резко ухудшилась, темные облака сгустились над королевством словно черная похоронная вуаль. Они ползли по небу, тяжелые и непроницаемые, будто сама тьма решила поглотить улицы, ветер выл в щелях замка. Выйдя из дворца, парень вдохнул свежий воздух и спустился вниз по каменистой тропе, ведущей к деревенским огням. Здесь, за стенами замка, никто не знал шута Арлекина. Здесь он был настоящий — тихий парень в поношенном плаще, который любил гулять в одиночестве. Деревня жила своей вечерней жизнью. Из распахнутых окон трактира доносились грубые песни и звон кружек. Где-то плакал ребёнок, где-то женщина звала мужа ужинать. Пахло дымом, жареной рыбой и свежим сеном. Арлекин любил эти запахи. Они пахли не обязанностью, а свободой. Он свернул к старому абрикосовому саду на окраине. Деревья стояли тёмные, ветвистые, усыпанные редкими звёздами вместо плодов. Он сел на траву под самым большим деревом, прислонился спиной к стволу и закрыл глаза, через некоторое время к нему подбежал мальчик, и звонко спросил. — Эй, Оливер! Спишь? — Нет, Лукас, чего то хотел? — ответил шут, чуть приоткрыв глаза. — Волнуюсь не замёрз ли ты, все-таки уже поздний вечер — мальчик сел рядом, держа в руке палочку имитирующую пистолет. — Все хорошо, тебя то мама не потеряет? — А тебя король? — ухмыльнулся он, — что это у тебя в руке? — это абрикосовая косточка, — где-то далеко прозвучало имя мальчика, вероятно это было его мать, — кажется тебе пора, беги пока совсем тебя не потеряли. Тот кивнул, попрощался и убежал, взгляд Оливера упал на косточку, в памяти появился образ матери, нежная и сильная девушка, выкормила парня в одиночку, вкладывала все силы в парня. Через несколько месяцев когда Арлекину исполнилось шестнадцать лет, всё королевство охватила ужасная болезнь, чахотка, к сожалению любящее сердце не выдержало, она успела сказать пару фраз сыну. «Олли, милый, если станет совсем худо, иди во дворец, там ты должен найти нянечку Марфу…она поможет тебе.» Парень так и сделал, он дождался когда во дворец привезли новые продукты, и по счастливой случайности увидел служанку и попросил найти Марфу, когда бывшая нянечка увидела парня, она не сразу поняла что это сын её уже погибшей подруги. Она с радостью пристроила его во дворец. сначала помощником повара, а после увидев игривость Олли, попросила короля сделать парня шутом. Так и стал он Арлекином, без дома, без души. И единственная память от матери это абрикосы, она их так любила, что готовила на каждый праздник пирог, а из косточек она делала арома-масла. Оливер проводил Лукаса взглядом и ещё какое-то время сидел под деревом, перекатывая косточку в пальцах. Луна уже поднялась высоко, звёзды высыпали на небо щедрой горстью. Пора было возвращаться. Он поднялся, отряхнул штаны от сухой травы и побрёл обратно, к замку. Деревенские огни гасли один за другим, трактир затихал, только где-то вдалеке лаяла собака да ветер шелестел листвой. Чем ближе он подходил к дворцу, тем тяжелее становилось на душе. Стены росли перед ним серой громадой, окна горели жёлтым, но свет этот казался холодным и чужим. Шут на секунду замер у ворот, глядя на каменных львов, которые скалились в темноте. — Эй, шут! — окликнул его стражник. — Ты где ходишь? — Гуляю, дышу, — Оливер нахлобучил колпак, снова становясь Арлекином. — Вам какое дело? Стражник хмыкнул и отвернулся. Арлекин прошёл через калитку, пересек двор и скользнул в боковой вход на кухню. Там было темно и пусто — Марфа уже ушла спать, погасив все свечи. Только тлеющие угли в печи слабо мерцали красным. Он стащил с себя плащ, повесил его на крючок у двери, снял сапоги — и на секунду замер перед своим отражением в тёмном окне. Без колпака, без бубенцов, без шутовской ухмылки — просто уставший парень с чужим именем и карманами, полными косточек. — Спокойной ночи, Оливер, — сказал он сам себе и побрёл в каморку, которую Марфа выделила ему за печкой.

***

Пол слегка скрипел от шагов служанок, собиравшихся ко сну. Последние свечи догорали в коридорах, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Где-то далеко лязгнул ключом стражник, запирая боковые ворота. Где-то вздохнула собака на конюшне. Замок затихал. На кухне догорали угли. В башне, где жили младшие служанки, кто-то тихо пел колыбельную — то ли себе, то ли кукле, которую держала в руках. Голос затихал, запинался и снова начинал, пока не растворился в тишине. Только ветер не спал. Он гулял по пустым залам, завывал в каминных трубах, трепал тяжёлые шторы в тронном зале. И никто не видел, как в щели между камнями пробиралась тьма — мягкая, липкая, предвещающая беду. Король Чарльз не спал. Он сидел в своих покоях у камина, расстегнув верхние пуговицы камзола, с бокалом вина в руке. Королева расположилась напротив, в кресле с высокой спинкой, перебирая чётки. Пальцы её двигались размеренно, но в глазах застыло что-то похожее на ожидание. — Ты сегодня мрачен, — заметила она, не поднимая взгляда. — Я устал, — бросил король, — От этих советников, от их вечных склок. От всего, — Он отпил вино, поморщился, — Проклятое пойло. Кислое. Королева подняла глаза, хотела что-то сказать, но в этот момент Чарльз резко выпрямился в кресле, прижал руку к животу и замер. Лицо его побледнело, на лбу выступила испарина. — Что с тобой? — она отложила чётки и подалась вперёд. — Ничего, — он отмахнулся, но голос сел, — Схватило что-то. Наверное вино. — Позвать лекаря? — Не надо, — король сжал зубы. — Обойдусь. Ложись. Королева не двинулась с места. Она смотрела на мужа — как он дышит тяжело, как пальцы впиваются в подлокотник кресла, как по шее течёт капля пота. — Чарльз… — Ложись, я сказал! — рявкнул он, но в голосе не было силы. Только страх, который он отчаянно пытался спрятать. Королева медленно поднялась, взяла свечу и ушла в спальню, не оборачиваясь. Дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным стуком. Чарльз остался один. Он поднёс бокал к глазам, понюхал, выплеснул вино в камин. Потом встал, шатаясь, дошагал до кровати и рухнул на неё, даже не разуваясь. Ночью ему снились кошмары. Генри смотрел на него пустыми глазницами. Виктория улыбалась окровавленным ртом. А маленький мальчик — стоял в углу и молчал. Чарльз проснулся в холодном поту, сел, схватился за сердце. В комнате было темно. Он хотел позвать слугу — но не смог. Губы не слушались, язык прилип к нёбу. — По… — выдавил он. — По… Он рухнул на подушки, судорожно хватая ртом воздух, но воздух не шёл. В груди что-то рвалось, клокотало, затихало. А потом наступила тишина.